ШтольмАнна. Проказы Купидона

      Купец первой гильдии Ерофей Петрович Белозеров в торговых кругах считался человеком обстоятельным, слов на ветер не бросающим и любое, даже самое незначительное дело вершащим основательно, без суеты. Был он в той самой поре, когда сердечные порывы юности уже прошли, а отягощающие всевозможными недугами дни старческой немощи ещё не наступили, проживал в доме добротном, без лишней роскоши, кою считал развращающей и для души весьма пагубной.       Из всех родственников были у него дочь Капитолина, племянница Варвара да воспитанница Ксения, которую злые языки также называли дочерью, только рождённой вне брака. Девиц Ерофей Петрович содержал в строгости, искренне считая, что ежели бабью дурость в узде не удержишь, то приведёт она непременно к сраму и разорению. На балы и прочие торжества барышни выезжали не чаще одного раза в месяц, визиты наносили исключительно к родственникам, а в присутствии неженатого молодого человека уподоблялись соляным столпам.       Представьте же себе безграничное удивление сих барышень, когда в один хмурый и дождливый день Варенька обнаружила в забытой намедни в гостях и переданной со слугой перчатке пламенное послание: «Сударыня, если Вы так же великодушны, как и прекрасны, то не откажите в моей нижайшей просьбе и подарите мне шанс увидеть Вас хотя бы мельком в толпе. Молю Вас приехать сегодня в час пополудни в торговые ряды, дабы я смог узреть ту, что стала Владычицей моего сердца».       Подписи к великой досаде барышни не было.       - Что бы это значило? – Варвара недоверчиво вертела записку в руках, испытывая равносильные желания сохранить сие послание и уничтожить, пока оно не навлекло беды.       - Ну-ка, ну-ка, - Ксения проворно вытянула записку из пальчиков подруженьки, близоруко прищурилась, вчитываясь в строки и мечтательно закатила глаза, - ах, это же послание любовное!       - Сама вижу, что не счёт от портнихи, - огрызнулась Варвара, теребя ленту, коя была в косу заплетена, - только я в ум взять не могу, от кого сие послание. Что за поклонник такой тайный объявился?       - Ах, а вдруг это тот бравый военный, с коим ты, сестрица, вальс танцевала? – восторженно выдохнула Капочка, девица робкая и мечтательная, большая поклонница французских романов.       - Да вря-я-яд ли, - с сомнением протянула Ксения, - господин Штольман, нянька сказывала, девиц бойких предпочитает.       Платон Платонович, один из пяти братьев славного рода Штольман и единственный - к вящему огорчению своей сестрицы Елизаветы - неженатый, находился в отпуску и пребывал у своего брата Якова Платоновича, наслаждаясь всеми прелестями жизни в столице с её балами, прогулками и прочими развлечениями, милыми сердцу военного       Самый обворожительный из всех сдержанных на проявление чувств братьев, Платон Платонович легко заводил знакомства и без труда пленял девичьи сердца, не спеша, впрочем, опутывать себя цепями Гименея. И то правда, зачем ограничивать себя одной, пусть и совершенной во всех отношениях барышней, коли всегда можно найти красавицу ещё великолепней? Платон был уверен, что тихие прелести семейного уюта никогда не смогут заменить ему блеска и азарта романтических отношений, не обременённых мелкими бытовыми вопросами, способными, как писал лорд Байрон, убить любую страсть. Братья неизменно подшучивали над Платоном Платоновичем, но - в отличие от сестрицы - не мешали блестящему военному наслаждаться всеми прелестями жизни, мол, пусть его, судьба придёт - и под лавкой найдёт.       - Тревожно мне, милые, - Варенька опять прочла записку, но написанное не изменилось, меж строк не проглянула ухмыляющаяся рогатая бесовская рожа. – Сердце чует, не к добру сие.       - У тебя вечно всё не к добру, - пробурчала Ксения, нервно губу покусывая, - ты словно ворона кладбищенская…       - Это я - ворона, да ещё и кладбищенская?! – вскинулась Варвара, растопырив пальцы и нацеливаясь на косу Ксении. – Ах ты…       - Девочки, девочки, ну что вы, перестаньте, - заметалась Капитолина, всплескивая руками и суетливо перебегая от одной к другой. – Девочки, папенька гневаться будет, коли опять заскандалите, и точно никуда не отпустит. Девочки, мы же тогда в торговые ряды попасть не сможем!       - Скажи спасибо, что я нонче добрая, - пробурчала Варвара, смахивая упавшие на лицо волосы. – Капка, хорош суетиться, зови горничных, для прогулки одеваться станем.       Ксения, у которой Варя успела-таки вытеребить пару волосков, хотела было мстительно фыркнуть, что Ерофей Петрович ещё своего благословения на прогулку не дал, но смолчала, не стала Капитолину огорчать, к коей испытывала нежную привязанность.       Господин Белозеров супротив прогулки девиц возражать не стал, другим озабочен был: сватов поджидал. Хотел он укрепить торговый союз с купцом Сахаровым союзом брачным, а помимо этого имел желание выгодно отдать воспитанницу свою за банкира Немеризова, человека пусть и старого, зато денежного и в высший петербургский свет вхожего. Для племянницы тоже жених был подобран, из золотодобытчиков, правда, скуповат, да и по-старообрядчески суров, ну так это и ничего, главное, что золото от родственника рекой потечёт, а то, что невеста супруга ни разу даже не видала, не страшно. Жених карточку невесты созерцал, на прогулке встречал, в гостях наблюдать изволил и союз сей одобрил, вот и добро. А девку спрашивать никакого резона нет, потому как у неё в голове сплошные глупости, мужам солидным не интересные.       Барышни, пребывающие в блаженном неведении о планах Ерофея Петровича, легкокрылыми бабочками устремились в торговые ряды на встречу с неведомым Варвариным поклонником. Правда, у самого входа, там, где пряничные ряды начинаются, отвага Варю покинула, девушка побледнела, голову в плечи втянула, затравленно по сторонам озираясь.       - Ты чего это, никак, отступить вознамерилась? – прищурилась Ксения.       - Тошнёхонько мне чего-то, - Варя прижала ладонь к груди, - а ну, как обман это всё, баловство одно? А вдруг я ему не понравлюсь?       - Если бы не понравилась, встречу бы не назначил, - рассудительно заметила Капочка, ободряюще гладя сестрицу двоюродную по ручке.       Ксения задумчиво за ленты на капоре подёргала, нос наморщила, плечиком повела, близоруко хмурясь:       - Чего зря гадать-то, с умным человеком посоветоваться надобно. Вон, я примечаю, нянька Ульяны Макаровой идёт, может, она чем нам поможет.       Барышни согласно кивнули и порхнули к осторожно ступающей по скользкой дороге старушке, закутанной во всевозможные платки и шали, словно капуста. В первый миг нянька охнула и судорожно прижала в груди небольшой узелок, потом признала девиц, заахала, закрестилась мелко:       - Ой, касатушки, напугали бабушку! Рази можно так, у меня чуть сердце не выскочило, я ить и так с утра страху великого натерпелась, душу свою осквернила, теперь три недели в церкви прощение вымаливать буду.       - Убила что ли кого, Егоровна? – фыркнула Ксения, чувствующая себя куда привольнее со слугами, чем с господами, кои редко когда упускали возможность напомнить, что она - так, сбоку припёка.       Нянька размашисто перекрестилась, по сторонам огляделась и зашептала таинственно, покачивая узелок:       - У ведьмы я была, милые, у Василисы.       - Да ты что, - ахнули барышни, всплеснув руками. – Это той, что три года назад Наташеньке Белкиной в глаза лишь взглянула и сказала, что она княгиней станет?       - Той самой, - охотно отозвалась старушка, - меня к ней барыня послала.       - Зачем это? – нахмурилась Ксения, привычная к ожиданию пакостей, на кои, к слову сказать, жизнь никогда не скупилась.       Нянька огляделась, перекрестилась и зашептала сбивчиво, время от времени на узелок показывая:       - Так, знамо дело, Ульяна-то Поликарповна в красавца гусара влюбилась, а он на неё и не смотрит, за другой хвостом ходит. Вот барыня и приказала сходить к ведьме за зельем, чтобы разлучницу извести. А его приворожить. А Василиса мне три пузырёчка дала, один ишшо для самой Ульяны, чтобы стала она чаровницей, и все мужчины к её ногам падали.       Барышни переглянулись, покраснели, а потом Капитолина тихонько, отчаянно робея и ковыряя носочком башмачка рыхлый февральский снег, попросила:       - Егоровна, миленькая, а дай нам немножечко зелья того, чародейного. У Вареньки поклонник тайный объявился, да и нам с Ксюшенькой страсть как надоело в девках сидеть.       Нянька была женщиной доброй и отказывать не умела совсем.       - Только по глоточку махонькому, милые, - предупредила Егоровна, развязывая узелок и протягивая барышням тёмную скляницу с залитой воском пробкой.       Девушки согласно закивали и, осторожно отколупав воск и сковырнув пробку, по очереди отпили пахучего травяного зелья, обещающего удачу в делах любовных.

***

      Полицейское управление, особливо столичное, повидало много всего: и ревнивых мужей, с пеной у рта требующих сообщить им, куда запропали неверные супруги, подчас повинные лишь в том, что связали свою жизнь с безумцами, и ловких мошенников, коих в пору кудесниками величать, и несчастных жертв чужого лицемерия или распутства.       Случалось, что порой даже повинные головы с покаянием приходили, а один раз даже агитатор заглядывал с пропагандой. Его проводили к господину Варфоломееву, тот внимательно выслушал, а после так убедительно ответствовал, что стал пропагандист отличным информатором.       Много разных людей повидали сотрудники полицейского управления, а потому удивить их багровым, яростно потрясающим кулаками посетителем было невозможно. Правда, городового Дубова несколько смутило то, что сим господином оказался купец Белозеров, человек в столице весьма известный, но беда, она ведь, как известно, в бумаги не смотрит и в равной степени приходит как к людям почтенным, так и весьма посредственным.       - Это безобразие! – забушевал прямо с порога Ерофей Петрович. – Я требую, чтобы злодея нашли и наказали по всей строгости!       Дубов с тоской подумал, что цыганка, кою он на улице толкнул и вместо извинений пригрозил в камере за мошенство закрыть, была ведьмой и не иначе, как прокляла его тихомолком, а ещё надо непременно улучить момент и в церкву сбегать свечку поставить, ведь матушка-покоенка часто говаривала, что как день начнётся, так он и пройдёт.       - Чего глазами хлопаешь?! – продолжал бушевать почтенный купец. – Веди меня к своему начальству, да незамедлительно!       - Извольте, - Дубов подскочил столь ретиво, словно ему угольев рдеющих под филейную часть сыпанули, поклонился неуклюже, - за мной следуйте, вот сюда, пожалуйста.       Ворча, словно голодный волк, господин Белозеров двинулся следом за городовым, который привёл его в кабинет к Якову Платоновичу Штольману, коий в этот тёплый и неожиданно солнечный для февраля день занимался делом, совсем не подходящим торжеству природы за окном: бумаги разбирал. Ерофей Петрович так стремительно влетел в кабинет, что любовно сложенная стопа бумаг покосилась и с постепенно нарастающим шелестом осела. Яков Платонович досадливо губы поджал, на купца строго посмотрел:       - Штольман, Яков Платонович. Чему обязан визитом?       - Белозеров я, - буркнул купец подходя вплотную к столу следователя и поводя плечами, словно норовистый конь под седлом, - Ерофей Петрович. Дело у меня к Вам спешное и важное, отлагательств не требующее.       Штольман покосился на груду бумаг, вздохнул неприметно и кивнул в сторону кресла для посетителей:       - Присаживайтесь.       - Ой, да оставьте Вы все эти куртуазности, - вспылил Белозеров, взмахом руки сметая ещё одну стопу бумаг, - беда у меня, а Вы расшаркиваетесь, точно мы с Вами на балу встретились.       - Успокойтесь, Ерофей Петрович, - голос Якова Платоновича звякнул сталью, - и толком объясните, что у Вас произошло.       Купец взглянул в холодные, точно воды Невы-реки, глаза следователя, сглотнул, вытер платком вспотевший лоб, плюхнулся в кресло, судорожным движением распутывая шарф, и проворчал:       - Вредительство у меня произошло, самое натуральное, всех моих девок супостат какой-то потравил.       Бровь господина Штольмана выразительно приподнялась, хотя голос оставался ровным и ничем обуревающих следователя эмоций не выдал:       - Вот как? Расскажите подробнее.       - Да кабы я знал, - вздохнул Белозёров, устало обмякая в кресле, - у меня ведь три девицы в дому: дочка, племянница да воспитанница, дочка друга моего давнишнего, коий разорился да с горя пулю себе в лоб пустил. Злая-то молва, понятное дело, Ксеньку моей назвала, да мне-то с того что? Худые слова на вороту не виснут, а шибко длинные языки я и узлом завязать могу, чтобы не болтались.       Яков Платонович понимающе кивнул, он тоже умел осадить болтуна, причём даже не словом, взглядом, а то, что хаять любимую супругу господина Штольмана чревато весьма серьёзными последствиями, поняли через месяц после венчания даже самые бедовые головы Петербурга.       - Так вот, - Ерофей Петрович опять плечами повёл, мысленно костеря так некстати обострившийся прострел, - присмотрел я своим барышням женихов, чтобы, значит, дуростями вредными не увлекались и о всяких там учёностях не задумывались. Девице-то оно что надо? Мужа хорошего, дом справный, балы когда-никогда, подарки там, ну и протчее, любовь, забота, куда же без них. Ласку-то и собака бродячая ценит, девка-то и подавно, хоть мне подчас и кажется, что у собаки разумения-то поболе будет.       Яков красочно представил себе, какую гневную отповедь услышал бы купец от Елизаветы Платоновны, доведись ей сии крамольные речи услышать, как вспыхнули бы гневом голубые глаза Аннушки, и прикусил губу, дабы подавить улыбку.       - Конечно, иногда встречаются и исключения, - продолжал философствовать купец, оседлавший своего любимого конька, - но редко, да и те замужем успокаиваются и выполняют три главных правила замужней дамы: любить, рожать, молчать.       «Любить, рожать, молчать, - мысленно повторил Яков Платонович, опять прикусывая губу, - что и говорить, отличная эпитафия».       Следователь усмехнулся и покачал головой, он никогда не обольщался по поводу девичьего послушания. Сестрица Лизхен с малых лет демонстрировала упорство, которому и первооткрыватели позавидуют, ненаглядная Анна Викторовна тоже особой покорностью не отличалась. Да что там, даже Мария Тимофеевна Миронова, уж на что сторонница прежних взглядов, а и та, коли что ей не по нраву придётся, вскинется и на супруга, коий, конечно, глава семьи и хозяин, но отнюдь не истина в последней инстанции.       Яков Платонович вспомнил свою матушку и то, как она ловко справлялась с пятью сыновьями и одной весьма характерной дочуркой. Ангелочками во плоти дети не были, озорничали как и многие другие. Но при этом всегда твёрдо помнили: гнев папеньки подобен молнии небесной, если сразу не настиг, жить можно, а вот коли матушка осерчает – беда. Сидеть тогда в библиотеке за перепиской Абеляра и Элоизы или на детском бале с девчонками скучать. Или же целую неделю не иметь возможности сопровождать папеньку во время его вечерних прогулок, на коих он охотно рассказывал о великих сыщиках и запутанных делах прошлого. А всего страшнее слёзы, на любимых глазах выступавшие, голос нежный, от обиды дрожащий, руки, устало на колени уроненные.       Штольман тряхнул головой, закрывая воспоминания детства в тайный уголок сердца и сосредоточился на купце. Ерофей Петрович, к счастью, тоже от материй высоких на дела земные перешёл:       - Прошу прощения, я немного отвлёкся. Так вот, женихов для своих барышень я присмотрел весьма достойных, сговорился с ними, на небольшой семейный вечер, специально для знакомства и организованный, пригласил, и что? – Белозеров возмущённо взмахнул руками. – Их отравили!       - Женихов?       - Если бы! Барышень моих. Ума не приложу, как душегуб ухитрился, но все три лежат с грелками на животе, кряхтят и стонут, и если и выходят куда, то только, пардон, до уборной и обратно. Доктор Всеволод Аристархович говорит, что сие есть отравление каким-то там корнем.       - Василисковым, - отозвался Штольман, устремляя взгляд на серую папку, пухлую от бумаг. – Уж не знаю, облегчу ли я вам горе или увеличу негодование, но Ваши барышни - далеко не единственные пострадавшие.       Купец удивлённо моргнул, недоверчиво глядя на следователя:       - Как это, простите?       - А вот так, - чуть развёл руками Яков Платонович, - по городу словно эпидемия прокатилась, несколько девиц слегли.       - Так надо же что-то делать, - заволновался Ерофей Петрович, - а если душегуб, с девками натешившись, на мужчин перейдёт? Я человек деловой, мне времени в хворостях терять недосуг!       - Ищем, - коротко ответил Штольман и выразительно приподнялся, мол, очень любезно с Вашей стороны было зайти, а теперь топайте себе подобру-поздоров пока Вам ускорения не придали.