daddy for a baby

Есть мороженное — это клёво. Есть мороженное с мелким — ещё лучше. Хеджун весело облизывает одну ложку за другой, улыбаясь Чону измазанным личиком. — Иди сюда, я вытру, — мальчик отворачивается, ворочается, суетится. Но против сноровки Чонгука — ему не уйти, — вот так. А то, если папа заметит, что ты ел какое-то не то кимчи, очень разозлится, — он смеётся, кривясь и строя гримасу гневного Чимина, что больше походило на демона. — С тобой так круто, дядя Гук, — хихикает Пак, — можно каждый день мороженное на обед есть, — Чон разглаживает волосы на макушке Хеджуна, — ты вот только скажи. Ты же женишься на папе, да? А ни, как не тётушки и дядюшки? — голубые глаза мальчика так и блещут любопытством. Глаза ужасно похожи на чиминовы, не глядя, можно определить, чей он сын, — ты же не бросишь нас? Чонгук не знает, что сказать. Страшно. Он не может взять и поломать детскую психику снова, как это делали все те люди. Мама Хеджуна ушла, когда он только родился, сбежала, оставив малыша на Чимина. И тот воспитал его. Правда, Пак слишком доверчивый, верит каждому слову каждого «хорошего» человека. А ребенку — то нужен кто-то ещё. Папа это или мама — не имеет значения. — Эй, Джун-и, ты только глянь, там ягодное мороженное у мужчины, — мальчик оглядывается по кафе, — никогда такого не ел. Пошли, — Чон тянет Пака за руку к барной стойке, стараясь не говорить лишних слов. Он боится. На самом деле. Этот ребенок стал ему таким родным, таким близким. Да и Чимин — тоже. Это строгое личико и то, как оно смягчается, стоит ему увидеть сына. Он хочет быть папой для Хеджуна, но страх не справится — больше него. Как бы он не пытался, представить себя на месте отца и мужа — невозможно. Чимин и Хеджун заслушивают лучшего, чем Чонгук. Но ведь Пака снова кто-то может бесцеремонно обмануть. Пугает. Сгребая всю свою смелость в кулак, он пишет Чимина краткое: «давай встретимся в нашем кафе, нужно поговорить». Чон и сам себя пугается, как будто не он писал, а Юнги, ей богу. Вдыхает и выдыхает, направляясь на набережную. Тут было много моментов. Он чуть не утопил Хеджуна в озере, сам туда свалился, спасая его и заболел, потому Паку пришлось его лечить или, когда они кормили птиц, названия которых Чон никогда не запомнит, пусть Чимин и учитель биологии, он чуть не выронил Хеджуна за перило. Чонгук, как отца себя вообще не видит, что уж о таком, как маленький Пак, говорить. Чимин выглядит, как всегда очаровательно. Кажется, что все женатые мужики только на него и смотрят. Он улыбается. Так весело и добро, что сердце замирает. — Ты хотел поговорить, Гук-а, — тот кивает, — так говори, амёба ты моя, — и хихикает так сладко. — Понимаешь. Дело такое., — Чимин грустнеет, превращаясь в свой тот самый образ, — дело не в тебе, не в Хеджуне. — Мы расстаёмся, верно? — Чонгук смотрит на него, а тот глядит с презрением. Набравши воздуха, он кивает, — я так и думал. Кому вообще нужен биолог с ребенком., — Чон хочет возразить, что ему нужен, но вовремя понимает, что это глупо, — не парься об этом, я привык, — Пак подходит вплотную, — забери, пожалуйста, Хеджуна из школы, — Чонгук кивает, видя, как несколько капель падают с лица Чимина и как он норвно кусает губы. Он тоже боится. Чонгук никогда не чувствовал себя хуже, чем сейчас. Ему до тряски в коленях страшно. Но отпускать Чимина не хочется, пока сам не помрет. — Давай останемся друзьями, — шепчет Чон, притягивая парня к себе за руку. — Иди нахуй, Чон Чонгук, — слезы перепачкали всю рубашку, а лицо искаженно в слезах, — приведи сына и убирайся из нашей жизнь, — шипит он, вырывая свою ладонь. Чонгук облажался по полной. Он смог убить все чувства, что хранил в себе Пак. А ведь он не раз говорил, что доверяет Чону, как никому другому. А сейчас что? Плачет из-за него. И где тот Чонгук, который готов был надрать рожу любому, кто обидеть Чимина или Хеджуна. Он ненавидит себя и ничего с этим не может поделать. Всхлипы Пака все ещё в его голове и наверное, надолго. Чон бредет к школе, натягивая улыбку. Что бы не случилось, Хенджун не должен знать. Он ещё такой ребенок. Мальчик выбегает из класса, выискивая глазами Чона, это не сложно, глядя на его-то рост. — Дядя Гук, а у меня сегодня такие классные оценки, — Чонгук хихикает, надевая на ребенка куртку, — папа будет мной гордится, — у Чона сердце не на месте уже от этого, — так ведь? Я же могу называть тебя «папа»? — у него, кажется, слезы. Чонгук просто плачет, уткнувшись Паку в плечо, вдыхая запах, такой похожий на чиминов. Он помнит, как играл с ним в футбол в комнате, как купил ему игрушечную железную дорогу, а до этого два месяца ничего не ел, как они каждые выходные гуляли в парке, выгуливая Гурема и Чон всегда бегал за ним и за Хеджуном, по совместительству. Это было весело, по-семейному. Чонгук уже не знает, как жить без этого. Без своих родных Мин-и и Джун-и. — А знаешь, малой, в твоей семье скоро появится ещё один человек, — мальчик, не понимающе кривит брови. — Мама беременна? — мычит он и Чонгук готов взорваться со смеху. — Нет, я стану твоим папой, — глаза Хеджуна загораются и он руками и ногами обхватывает Чона, крича что-то. Им весело вместе и Чонгук даже забывает о том, что вообще-ть они с Чимином расстались. Как только дверь за Чоном закрывается, он открывает баночку с колой, оставляя колечко у себя в кармане. — Хеджун-и, иди-ка мой руки, — мальчик бодро кивает и убегает. А Чон устремляется, чтобы обнять Чимина, который только и дрожит. — Привет, — он решает не медлить и достает из кармана колечко, натягивая его на бледные пальцы Пака, — согласен? — А ответственности не боишься? — он оборачивается к Чону, оглаживая его плечи ладонями. — Не боюсь, — Чимин улыбается, отходя, — что-то ещё? — и берет со стола сковороду, — а вот тебя я боюсь! — шипит Чонгук, практически улетая в ванну. — Выходи, скотина, и бери ответственность.