Coagulopathies

Жизнь — это одна бесконечная цепочка сплетен о предназначении, и лично мне, как Бете, это кажется чертовски утомительным. К выпускному классу средней школы я уже вполне определилась с тем, кто я, хотя остальные все еще проходят через грандиозные изменения, и все в одно и то же время. По Дэмерон становится Альфой на зимних каникулах и возвращается с развязной походкой, каким-то образом умудряясь казаться еще более невыносимым. Он «пробуждает» еще одного парня, а тот другого Омегу. Затем мы все переходим на первый курс местного колледжа, и это продолжается. И все смеются, сплетничают, пытаются угадать, кто же окажется следующим. А я стараюсь держаться от всего этого подальше, прячась в художественной мастерской, где провожу большинство свободного времени. В конце концов, хоть там не грозит опасность столкнуться нос к носу с каким-нибудь Альфой. Они же все такие здоровенные мускулистые парни-качки, вроде По. Спорт, борьба и все такое — это у них в крови, и с этим ничего не поделать. Какой же это, наверное, отстой, когда твоя судьба зависит от того, какой стороной ляжет монетка.

***

— Я слышала, он гей. — Кайдел. Только потому, что он О, не значит, что он гей. Сейчас время обеденного перерыва, снаружи тихо и спокойно, самое время подслушать, о чем они там сплетничают. Я хмурюсь, отвлекаясь на болтовню девчонок о нашем новом преподавателе математики и футбольном тренере. Омега? И мужчина? Ничего себе. Такое нечасто случается, а если и случается, то обычно заканчивается в психушке. По несется по траве к Кайдел и Базин, устроившимся на перилах. Кайдел все еще Бета и только и делает, что громко хвастается о том, что занималась сексом с Альфой. Для Беты это настоящее достижение, но я даже думать не хочу об узле внутри меня. На уроках здоровья сказали, что это может нанести «непоправимый вред организму». Я возвращаюсь обратно к недоделанной за выходные домашке по математике. Вот черт. Не хватало еще, чтобы новый препод оставил меня на дополнительные занятия. Когда ланч заканчивается, я пишу моей «заболевшей» подруге Роуз о нашем новом профессоре. Из-за течки она временно не ходит на занятия, так что я стараюсь держать ее в курсе насчет всего, и особенно насчет других полулюдей, а еще о нашем общем друге Финне, тоже Бете. Он клевый. У них с Роуз, кажется, что-то наклевывалось, хотя сейчас все сложно, из-за того, что все знают, кто она. Как-то... не складывается. Хотя они все еще нравятся друг другу, и приемные родители Финна уверяют, что его настоящий отец был Альфой, да и вообще может пройти много времени, пока истинная натура не возьмет верх. В море Альф и Омег легко затеряться. Ну, на самом деле их не море, но они очень любят тусоваться рядом с кампусом. Главное, держаться в тени и не привлекать к себе вечно блуждающие агрессивные взгляды Альф, не знающих куда еще девать скопившуюся внутри энергию. Они все ужасные: злобные, враждебно-настроенные, особенно по отношению к женщинам. Омеги же просто нытики. Им просто нравится, когда о них заботятся, словно о маленьких детях, и мне всегда хочется сказать — господи, да повзрослейте уже. Когда Базин виснет на шее у Аарона Харли — даже несмотря на то, что она на суппрессантах — она все издает эти жуткие чирикающие звуки, будто превратилась в птичку со сломанным крылышком. Я такой не буду. Останусь нормальной, самой обычной, любой ценой. Стану бухгалтером после окончания колледжа и перееду куда-нибудь, где побольше солнца. К океану. После ланча мы потихоньку тянемся в класс по математике и занимаем свои места. Мое находится спереди, первый ряд перед учительским столом, и я стараюсь хоть немного забиться в угол, потому что стремно. Нашим прошлым преподом по математике была наполовину слепая, шепелявая девяностолетняя старушка, хоть бы и в этот раз повезло. Дверь открывается, и Кайдел буквально давится вздохом. Любой бы подавился. Он молодой и высокий, широкоплечий, больше похож на полузащитника, чем на профессора математики. Черные волосы собраны в пучок на затылке. На руках из-под закатанных рукавов виднеются грубые черные татуировки — и еще одно, такое же черное, уродливое клеймо красуется на шее сбоку. Я моргаю. Это же символ Омеги. Он ставит сумку на стол и, не поворачиваясь, начинает говорить. — Меня зовут Кайло, — он вытаскивает пару ручек, учебник по математике, и на запястье звякает регистрационный браслет. — Для вас профессор Рен. Нечего на меня пялиться, и если скажете хоть слово о клейме, я переломаю вам ноги. Все разом затихают. Профессор Рен вешает свою сумку на спинку стула и отпивает из дорожной кружки, в которой вполне может оказаться виски, а не кофе, а я не могу не пялиться. Он Омега? Но почему он такой громадный? И татуировки? И еще мужчина?! На его шее нет метки, только уродливое клеймо. Я читала, так делают в некоторых частях страны, потому что непредсказуемость обращения доставляла кучу проблем. Вот почему у него еще и браслет на руке. Чтобы следить. Он почесывает щетину на подбородке, хмурясь, и темные глаза вспыхивают — а затем уставляются прямо на меня. Я замираю — на что он уставился? В чем его проблема, я тут тихо сижу и смотрю на него не больше остальных. Профессор Рен напряженно щурится. Такое ощущение, что он меня сейчас ударит. — Сэр, а у нас сегодня будет тренировка? По отвлекает его внимание, давая мне вздохнуть с облегчением, и я, вспотевшая от напряжения, опускаю глаза на свой блокнот и старый iPad, перекупленный по объявлению на Крейгслисте. Вот дерьмо. Да он никак не может быть Омегой! — Да, Дэмерон. Зайдете в мой кабинет после занятия, — профессор Рен направляется к доске с маркером в руке. — Ну... Вы же знаете, что я Альфа, да? Кайдел стонет и шлепает По по руке. Краем глаза я наблюдаю за тем, как профессор Рен медленно поворачивается, все еще стискивая красный маркер своими здоровенными пальцами. Он смотрит на По, ожидающе приподняв бровь. — Ну я это так, просто... — Дэмерон неловко смеется. — Раз уж у вас есть это клеймо... Маркер пролетает через весь класс, попадая ему прямиком между глаз. По вскрикивает, подхватываясь с места и несясь к двери, когда вслед ему летит еще один, уже зеленый. Кайдел хихикает вместе с Базин, наблюдая за его позорным бегством. Я растерянно моргаю и, когда поворачиваюсь обратно, понимаю, что наш новый профессор математики снова неотрывно пялится на меня. Господи. Я-то что ему сделала? Он снова подтягивает закатанные рукава серого свитера к локтям и возвращается к белой доске. — Мисс Элмс умерла. Откройте страницу номер шестьдесят.

***

Я очень настроена держаться тише воды ниже травы, так что перебираюсь в самый конец класса на следующий же день. Там полно пустых мест и вообще никому нет дела до того, где ты сидишь. А еще это поможет мне прятаться от тяжелого взгляда профессора Рена, хотя подозреваю, он захочет переключиться на По, тем более что Дэмерон настоящий придурок. Когда я захожу, профессор Рен уже сидит за своим столом во главе класса, не поднимая глаз, сосредоточенно разглядывая что-то в своем планшете, но могу точно сказать, что он выглядит уставшим. Волосы растрепаны куда больше, чем вчера, и узел галстука ослаблен. Все понемногу рассаживаются по своим местам, я окидываю класс взглядом и открываю учебник. — Мисс... Ниима... Внезапно я в самом центре внимания. Под скрип стульев все разом оборачиваются на меня, и десятки глаз будто дыру прожигают, интересуясь, почему это профессор Рен назвал мое имя. Сердце колотится и по загривку расходится странное покалывающее ощущение. — Что? — хриплю я и прочищаю горло. — Да? — Подойдите сюда, пожалуйста. Смешки разносятся по классу. Медленно я поднимаюсь на ноги, жалея, что не надела что-нибудь покрасивее, раз уж на меня все так пялятся. А не старый, заношенный еще со старшей школы свитер и сбитые теннисные кроссовки. Да уж, обычно я выгляжу так, словно спала в этом. Темные глаза профессора Рена сверкают, намертво прилипая ко мне, когда я подхожу и останавливаюсь в паре футов от него. Он приятно пахнет, словно чистое, свежевыстиранное белье. Чем-то похоже на запах Роуз во время течки. Только в аромате есть какая-то древесная нотка... такая... Успокаивающая. Где он покупает свой парфюм? У него в руках листок с моей домашкой, весь красный от пометок. Щеки горят, когда он протягивает мне его, и я прижимаю листок к себе, отчаянно пытаясь прикрыть плохую отметку. Профессор Рен откидывается назад на своем стуле, удостаивая меня все тем же ледяным взглядом. Ощущение иголок в затылке только усиливается, и в горле першит, отчего еще больше хочется плакать. А еще все продолжают пялиться. Ну почему он прицепился ко мне? Я же ничего ему не сделала — не задавала тупых вопросов, не пыталась оскорбить его... — Вам нужно найти репетитора, — он все еще смотрит на меня, а затем указывает на переднюю пустую парту. — Пожалуйста, вернитесь на свое положенное место, мисс Ниима. Похоже, вам нужен постоянный контроль. Униженная, еле держась, чтобы только не зарыдать, я несусь в конец класса и, забрав вещи, перетаскиваю их за переднюю парту, пока на меня все еще пялятся. Он встает, стиснув красный маркер в кулаке. Чтобы не расплакаться, я стараюсь вообще не поднимать на него глаза, не смотреть, но чувствую, что он все еще наблюдает за мной. Я ведь никогда никого в своей жизни не раздражала, но он почему-то ненавидит меня после первого дня и все лишь из-за одной плохой отметки. Занятие начинается, и чтобы хоть немного успокоиться, я принимаюсь рисовать в блокноте, чувствуя, как все внутри бурлит от обиды. Обычно я так не злюсь, предпочитаю плыть по течению, чтобы всем нравиться, но этот чувак действительно действует мне на нервы. Тот ещё мудак. Никогда не встречала Омегу, который был бы таким мудаком. Они же всегда такие милые, нежные, и у них нет проблем с... — И каким будет ответ на вопрос номер шесть, мисс Ниима? Его голос заставляет меня дернуться, возвращая в центр всеобщего внимания, и я, подняв глаза, с ужасом таращусь на незнакомые цифры на белой доске. Вот дерьмо. — Ну... — я тяну, — мне кажется, я там ошиблась. Кто-то тихо смеется за моей спиной, пока я лихорадочно перелистываю домашку. Вопрос номер шесть... да, так и есть, я ответила неправильно. С математикой у меня беда. Как и со всем остальным, на самом деле. Он медленно подходит к моему столу, большим пальцем поигрывая с крышечкой маркера, то закрывая, то отщелкивая ее обратно. Отодвигает в сторону мою домашку, и та валится на пол, а сам поворачивает блокнот к себе, разглядывая, в резко наступившей, почти мертвой тишине. Длинные, мозолистые пальцы перелистывают страницу за страницей блокнота, заполненного разными набросками. Мне нравится рисовать, даже если я и в этом не мастер. Глаза, всякие фигуры, руки — ничего большого и сложного, я люблю мелкие, разрозненные детали. Вообще-то это единственная вещь в моей жизни, над которой у меня есть хоть какой-то контроль. Я жду, пока он не долистывает до самого конца, а затем, закрыв, забирает блокнот с собой и отворачивается к доске. Прежде, чем я успеваю хоть что-то сказать, он приказывает: — Вон отсюда. Я разъяренно хватаю рюкзак, быстро запихивая внутрь iPad и все остальное. По ржет мне вслед, и профессор Рен требует, чтобы тот тоже убирался, но я уже на середине пролета лестницы, и меня никому ни за что не догнать. Вот же мудак. Пошел он в задницу!