Химия моего мозга шкалит из-за тебя...

      О чём думала Виктория Кейдж, каждый день добираясь до работы? В общем-то, ни о чём. В её наушниках всегда играла одна и та же песня «Люси» Адама Ламберта, а руках грелась очередная банка энергетика. Мысли после долгого запоя опустились до уровня инстинктов. Кое-как выбравшись из машины, она, сгорбившись, зашагала по парковке, тихо напевая:       —… Убегай, убегай, убегай, Люси-Люси…

***

      Зайдя в раздевалку, Кейдж открыла свой шкафчик, сняла с вешалки халат, сбросила туфли, нырнула в сабо чуть не перепутав правую с левой.       —… Теперь она одна, и некому звонить… — пела она в унисон. — Что ж, для неё назад нет пути…

***

      Да, Виктория Кейдж очень изменилась за последние годы. Стала ещё закрытей, начала пить, окончательно посадила зрение, испортила осанку. Рано или поздно интерес к любой работе угасает, существование становится рутинным и однообразным, люди начинают искать новый стимул, находят его и ещё какое-то время живут в тонусе, но затем снова его теряют. И так по кругу. То же самое произошло и с доктором Кейдж. Желание стать лучшей выветрилось из её головы примерно на шестой год самостоятельной практики, то есть, когда она вполне достигла своей цели.       Ещё одна вещь, которая напрягала доктора Кейдж до невозможности: её отношения с Анеттой. Люди могут говорить что угодно, но не спать по ночам, перечитывая переписку с подчинённой, — это не нормально. Люди так не делают. Или же делают? Этот вопрос ужасно напрягал Викторию и не давал ей покоя.

***

      Когда Анетта вошла в ординаторскую, доктор Кейдж сделала вид, что заполняет историю, хотя сама при этом бессовестно разглядывала ассистентку. Её спешный, прозрачный макияж на почти детском личике, её мягкие светлы и очень тонкие косички.       «Держи себя в руках, дура», — подумала Виктория, смахнув выступившую на лбу испарину тыльной стороной ладони.       Как девочка смущаясь, Анетта невольно опустила глаза. На губах Виктории заиграла улыбка, пропавшая сразу с приходом пациентки. Доктор Кейдж никогда не улыбалась при виде беременных женщин, вспоминая роковой вечер. До боли пронзительная сирена скорой помощи, окровавленное тело таксиста: удар был такой силы, что двигатель, разорвав торпеду, заехал в салон. А затем последовала череда бесконечных операций, одной из которых стала билатеральная аднексэктомия * — навсегда лишившая её возможности стать матерью.

***

      — То сами просят кесарево, то боятся его как огня, что за женщины пошли?! — оставшись с Анеттой вдвоём, возмущённо произнесла Виктория.       — Может, боятся неизвестного? — предположила та, усаживаясь за стол.       — Да, начитаются ерунды в интернете.       — Но не все же такие умные, как вы. Прошу прощения.       — Да и чёрт с ними… Ладно, Мария Антуанетта, нам ещё работать и работать.       — Эм… — лицо Анетты невольно перекосило: ей столько кличек даже в школе не давали.       — Не, ну ты поняла? Анту-Анетта! — разъяснила доктор Кейдж.       Анетта кивнула, хотя понять, что имеет ввиду Виктория, было сложно. Девушке начинало казаться, что доктор Кейдж просто притворяется нормальной, а на самом деле она шизофреник, и теперь начала проявляться её истинная натура.       Виктория и сама была поражена. До появления Анетты она точно вела себя более сдержанно и достойно работы в Chippewa Mercy Hospital **. А теперь, как любил выражаться Бенедикт из кадровой службы: «Страдала ненужной ерундой, прямо как дура», однако Виктория никогда не зависела от чужого мнения, тем более теперь, когда в её жизни появилась Анетта.