Химия моего мозга шкалит из-за тебя...

      Доктор Кейдж ещё раз почти неуловимо покачала головой. Может, изнуряющая усталость не оставляла места для сожаления? Или же она начала воспринимать смерть как избавление от мук? Смерть роженицы была неотвратимой, стремительная, самая опасная форма эмболии околоплодными водами, не дала шанса выжить ни матери, ни ребенку.       Анетта спросила, не против ли Кейдж, чтобы она поговорила с родными скончавшейся женщины, но та остановила ассистентку и сама удалились в типичную крохотную комнатушку, которую в медицинских учреждениях обычно отводят для родственников больных.

***

      Коллеги ожидали, что Анетта замкнётся в себе, но это произошло с Викторией. Она чувствовала свою вину в случившемся, и это чувство сжирало её изнутри. Это была не её ошибка, но незримая тяжесть лежала на плечах Виктории, а ещё на каждом в бригаде врачей.       Мать погибшей была в ужасе и гневе, едва к ней вернулся дар речи она закричала:       — Убийцы!       Именно эта фраза въелась в мозг Виктории, мешая рациональному анализу. Конечно, все чувствовали гнетущую атмосферу, но Кейдж была подавлена вдвойне, ведь своих детей у неё никогда не будет, а смерть младенца в утробе матери — самое страшное что могло случиться с практикующим акушером-гинекологом. Виктория знала, что сделать ничего не могла, и не понимала, почему так сильно переживает.       А вот Анетта на каком-то подсознательном уровне понимала, но объяснить бы не смогла даже под дулом пистолета. Настолько всё было запутанно. Единственное, в чём она была полностью уверена, это то, что ещё никто и никогда не видел Викторию в таком состоянии. Коллеги пытались её подбодрить, но тщетно. Анетта, в свою очередь, боялась к ней подойти.       Даже после всего, что произошло за эти несколько месяцев, Анетта не узнала доктора Кейдж до конца и уж тем более не знала, как ей помочь. Но жалкий вид Виктории сводил Анетту с ума так, что она была готова расплакаться в любую секунду. Переборов себя, она подошла к Кейдж и тихонько села поближе.       — Тебя это тронуло, да? — осторожно спросила Анетта, положив руку на плечо наставницы. — Та фраза. Но… Почему?       — Даже не знаю, как тебе объяснить, — горько усмехнулась Виктория, — я и себе то вряд-ли объясню. Ну, вообще, она была права. Я реально убийца, в каком-то смысле.       — Но это ведь не только твоя вина! На нас всех лежит ответственность, мы разделили её между собой. Да и вина ли это? Не мне тебе объяснять, что бывают такие патологии, когда смерть несётся как скоростной поезд и её невозможно остановить.       — Ох, Скотти, ситуация сложнее, чем ты думаешь.       — Расскажешь мне? — Анетта посмотрела в глаза Виктории. На секунду в них мелькнуло облегчение.       — Молодая я была, — начала Кейдж. — Младше тебя уж точно. Я тоже мечтала о семье, о детях. Но была ужасно глупой. Напилась жутко, прыгнула в то чёртово такси.       — Авария?       — Ещё какая! Водитель погиб на месте, а я навсегда лишилась возможности стать матерью. Что тут ещё сказать, — Виктория смахнула едва выступившие слёзы, — я та ещё убийца своих собственных нерожденных детей.       Анетта замолчала. Да, она могла решить проблемы Виктории с родными, с алкоголем, но вернуть прошлое она не могла.       — В этом нет твоей вины, — Анетта мягко обняла Викторию за плечи, прижавшись чуть ближе к ней. — Ты не могла знать, что произойдёт. И сейчас точно также. Я знаю, ты не убийца. Разве это не так?       — Слушай, Скотти, я понимаю, что ты очень добрая девушка и у тебя только благие намерения, — хмыкнув, Виктория потрепала Анетту по голове и встала из-за стола. — Но есть некоторые вещи, которые ни ты, ни я исправить не сможем. Не переживай обо мне.       Виктория собрала вещи и вышла из ординаторской. Да, Анетта не могла исправить абсолютно всё. Нужно это признать. Почему она решила, что сможет помочь? Несмотря на всё, она понимала, что оставлять сейчас Викторию одну она не имеет права.