Ведьма

       — Гретхен, — этот голос заставил вздрогнуть, но нет, не потому, что он строг, потому, что он принадлежал ему.       Девушка стремительно развернулась, волосы сразу упали на ее спину, еще более взъерошились. Она уже хотела написать что-то, по привычке достать карандаш, открыть исписанную тетрадь, но не успела. Он прижал ее к стене, перегородил путь. Оставалось лишь нервно сглотнуть и ждать следующих действий со стороны капитана.        — Ты невыносима, Гретхен. Объявилась здесь и сделала мою жизнь сложнее втрое. Я не понимаю твоих действий совсем. Зачем ты делаешь это?       Она помедлила, но тут же взяла тетрадь и прямо на обложке написала. Почерк был резвым, отрывистым и очень крупным. Она волновалась.        — «Что?»        — Я один вовлечен в это, да? Я единственный, блять, такой? — он ударил стену, прямо около лица Гретхен и отошел.       Девушка сразу выпрямилась, пошла за ним, что-то старательно выписывая.        — «Но сейчас я не делала ничего! Что произошло, Леви?»        — О, Господи, как тебя понимать? Твои синие глаза — чудеса! Умираю третий день, кто сказал так нельзя? Отстань, ты болезнь, ты есть, меня нет. Пора заканчивать этот бред.       Он говорил слишком расплывчато, словно не мог сказать прямо. Обычно он конкретен и дотошен, чтобы ему не отвечали загадкой, а сейчас… Гретхен не должна говорить с ним, ей нужно немедля заниматься другими делами. А этот странный разговор не только ее пугает, но и смысла не несет. Капитан летел с катушек.        — «Я не понимаю, стоит сказать прямо» — она поднесла эти слова почти к его лицу, ибо он все время ходил из стороны в сторону, похоже, сам не понимая своих слов.       А солнце продолжало освещать коридор. Обычно это самое темное место, близкое к лестнице. В башню никто кроме Гретхен не ходил, от того смысла в светильниках не было.       Гретхен стояла совсем не двигаясь, дышала тихо, очень и очень редко. Грудь сжимало противное чувство волнения. Такое фальшивое, как сам капитан Леви, хотя казалось, его можно прочесть сразу. Обычный солдат разведкорпуса, да, самый лучший боец, возможно, красив, ну и что?       Тишина покрывала помещение, начали замечаться новые моменты в обстановке и самих персонажах. Оказалось, Леви может быть не только в безразличии, но и замешательстве. Пусть ничего кроме глаз не менялось. Они были практически закрыты, но он видел все. Буквально. Ее движения, такие смелые. То, как она с серьезным лицом сует ему бумажку, просит объяснения. А он прочитал еще на первый раз, просто ответ застрял в горле и никак не хочет выходить.        — Я вижу во сне… красивую смерть, где синим огнём… ты будешь гореть…       Она мысленно упала, стоять уцелела лишь ее оболочка. Все чувства смешались в один большой кусок и разом сошли с ее плеч, остались где-то на полу. Она не двинулась, словно боясь наступить в эту неприятную жижу. Гретхен не чувствовала вообще. Казалось, это совсем не с ней. Даже когда она писала, ей подумалось, что пишет вовсе не она, а героиня какого-то романа. Гретхен же может быть в чужом теле? Вполне. Она, такая неблагодарная, не могла подсыпать отраву и ворваться в разведывательный корпус себе на зло. Вредить себе — далеко не ее занятие.        — Видела, что творится на улице? На главной площади.        — «Да. Церковь продолжает свои деяния.»       Он смотрел на нее лишь секунду, но та показалась ему вечностью. Он хотел прикоснуться к ее огненным волосам, худому лицу и долго, бесконечно смотреть в глаза.       Они оба не понимали, к чему это. Точнее не хотели понимать.        — «Так, к чему ты ведешь?»       Леви еще раз уставился на коридор, похоже впервые за пять лет освещенный яркими лучами. Он хотел оставаться в тени, но солнце само подходило к нему, коварно покрывая золотым светом сначала обувь, потом зеленое пальто, а затем и его черные волосы. В глазах появился отблеск.        — Ведьм у нас сжигают, видимо, на этот раз забыли тебя.