Бесконечность между нами

      Пожалуй, самая разнообразная вещь в нашей жизни — это дни. Они бывают разные: солнечные или пасмурные, теплые или холодные, радостные или грустные. Описанная ниже история произошла в один из морозных осенних деньков, когда даже деревьям хотелось не скидывать прекрасные золотистые наряды, а укутаться в них посильнее, спрятавшись в волшебном одеянии от внешнего мира и посторонних взглядов.       Так вот, героем нашей сегодняшней истории стал многим известный блоггер, некогда веселый и жизнерадостный парень — Питер Паркер. Его день, увы, не задался с самого утра. Он имел счастье проснуться многим позже будильника, безбожно опоздать на занятия, пропустив добрую их половину, поссориться с Недом, со всеми, с кем только можно, и, в конечном итоге, попасть под короткий, но проливной дождь. Не самый лучший денек, не правда ли? Вот и Питер так считал.       Он повернул ключ в замочной скважине до щелчка, вытащил его оттуда, толкнул дверь и сделал несколько шагов навстречу приятному мраку прихожей, что позволило Питеру остаться наедине со своими негативными мыслями, которые он тут же попытался отогнать, тряхнув головой. Попытка оказалась безуспешной, так что с губ Паркера сорвался лишь усталый вздох.       Постояв на месте с минуту, Питер сделал пару робких шагов, доходя до приоткрытой двери. Одно легкое движение руки — она открылась, позволяя хозяину квартиры заглянуть внутрь. Комната представляла собой гостиную, что была красиво освещена лунным светом, который посылала белокурая красавица луна с небес, видно желая подобной красотой скрасить кому-то столь неудачный и мрачный день. У неё это получилось.       Негатив Питера улетучивался, давая место апатии и тоске. Он ещё раз окинул взглядом комнату. Мистер Старк подарил ему эту небольшую квартирку на совершеннолетие. С тех пор здесь ничего не изменилось. Небольшой белый диванчик, стоявший меж двумя столь же белоснежными креслами, что словно выделялись лёгким свечением на фоне темных обоев. Перед диваном стоял журнальный столик, на котором лежали папки с домашним заданием, рядом нашла себе место кружка давно остывшего и покрывшегося тонкой пленочкой кофе, который Питер не допил утром. Всё это было до такой степени привычно.        Взгляд Питера скользнул дальше, вдоль окна, оборачиваясь к противоположной стене, перескакивая на книжную полку, но не задерживаясь долго на потёртых корешках собраний сочинений неких авторов, которые Питера сейчас мало волновали. Столь же небрежным образом был обделён вниманием и декоративный камин, встроенный в стену, и телевизор. И наконец, Паркер остановил взгляд на невысоком белом комоде, который ничем не выделялся из общего выдержанно-французского стиля. Почему Тони выбрал именно его? Питер предпочитал думать, что это связано с тем случаем, когда в один день он заявил что-то в роде "неплохо бы было попробовать пожить неделю, как французский аристократ". Это была шутка, не имеющая ничего под собой, но сейчас это не важно. На комоде неряшливо расположилась стопка листов бумаги, несколько скрепок, недочитанная вчера книга и, что самое важное для Питера, фоторамка.       С губ Паркера сорвался очередной, но на сей раз не раздражённый, а умиротворённый вздох. Кажется, за годы проведенные в одиночестве после смерти Мэй, а затем и того самого случая, он успел утратить присущий ему оптимизм. Оно и неудивительно. Порой Питер думал, что пропал не только оптимизм. В этом всем была лишь одна большая проблема — это не только мысли, это реальность.       Собравшись духом, Питер подошел к комоду и поднял лежащую лицевой стороной вниз рамку. На него с фотографии смотрел мужчина, одно воспоминание о котором могло вызвать неконтролируемую бурю эмоций у Паркера. Тёмные волосы мистера Старка были неряшливо растрёпаны, а сам он стоял с зубной щеткой в руках и хмурился, что-то недовольно говоря Питеру.       Питер помнит то утро так, словно оно было еще вчера. Тони собирался уехать куда-то на неделю и встал пораньше, желая избавиться от сотни вопросов, которые непременно встретили бы его с утра, как то обычно бывает. Но и Питер был не так прост. Услышав шум воды, он подхватил камеру и включил ее, начиная записывать видео и подкрадываясь к мистеру Старку со спины. Еще не привыкший к такому Тони сразу же возмутился и попытался доступным языком объяснить, что детям в такое время положено спать, а не приставать к людям. Момент возмущений и был запечатлен на фото.       — Как же я скучаю по Вас, — это фраза невольно слетела с губ Питера, вынуждая его вздрогнуть от эха собственного голоса, казавшегося таким громким и неуместным в этой холодной пустой квартире.        А ведь когда-то он мечтал, что будет жить здесь с мистером Старком. Он помнил, как не спал ночи напролет, строя в голове картины будущей совместной жизни, делясь идеями с Тони, отправляя ему голосовые сообщения десятками, если не удавалось дозвониться. А ведь когда-то он думал, что для полного счастья достаточно всего лишь немного повзрослеть, всего лишь стать немного умнее. Он ждал этого, стремился к своему идеалу. А ведь когда-то он умел верить в то, что всё и вправду будет хорошо.       Одинокая слеза скользнула по щеке Питера, но тут же была вытерта рукавом свитера. Нельзя грустить, нельзя поддаваться горю, тоске. Нужно всегда быть сильным. Верно, мистер Старк всегда говорил, что тот, кто не опускает руки и не отчаивается, сможет стать сильным, а тот, кто хоть раз в жизни сдастся, больше не сможет видеть свет таким, каким видят его те, кто продолжают жить.       — Мистер Старк… Тони, — имя, произнесённое охрипшим голосом, больно кольнуло сердце.       Он вспомнил, как спустя несколько недель после первого поцелуя Тони начал потихоньку отучать Питера обращаться к нему официально. Это не помогло, и Паркер то и дело вставлял свое «Мистер Старк» в самые неподходящие моменты.        Судорожно всхлипнув, Питер положил фото на место.       «Простите, мистер Старк, но я больше не могу, не могу вернуться в прежний ритм жизни, не могу быть сильным. Это не окупается, это слишком тяжело для меня, когда Вас нет рядом. Когда нет Мэй, Эм-Джей. Никого нет», — Питер приподнял свою левую руку, на которой тонкой черной полосой был высечен его приговор — символ бесконечности.       Паркер терпеть не мог концепцию их мира, который окончательно рушил все надежды своими неоспоримыми фактами. Точнее, в юности ему она казалась невероятно притягательной и интересной. Он, помнится, одно время ходил и рассматривал запястья всех своих знакомых, изучал их символы.       Эти символы… Они есть у каждого. Только у большинства это имя или слово, а иногда даже рисунок — зависит от человека, ведь знак соулмейтов у каждого свой. Данный символ изображает нечто, что могло бы связать двух соулмейтов. У большинства это были имена общих знакомых, у кого-то слова из разряда «Песок», «авария». Чего только не встречалось в этом мире. Вот у самого Питера когда-то был нарисован значок видеокамеры. Он поэтому и завел свой блог.       Когда соулмейты исчезают из жизни друг друга, будучи уже знакомыми, знак меняется. Это случается крайне редко, таких случаев единицы. И вот у Питера сейчас камера сменилась на знак бесконечности, дающий понять, что встретиться им в этой жизни более не суждено. Или суждено, но судьба не знает, где и при каких обстоятельствах.       Пожалуй, хуже бесконечности, которая указывает на то, что никогда уже вы не будете вместе, что даже Вселенной не под силу соединить вас, может быть лишь полное отсутствие символа. Так казалось почти всем, это было так же общепринято и элементарно, как тот факт, что Земля шарообразная или же «дважды два — четыре». Но Питеру казалось иначе. Лучше бы этого проклятого символа не было, лучше бы он не ощущал безудержную пустоту внутри каждый раз, когда взгляд цеплялся за эту проклятую завитушку.       Пора смириться, пора понять, что мистер Старк ушёл, что он не вернётся, что после той ужасной перестрелки в клубе нашли 76 трупов, которые не опознали и по сей день. Просто свыкнуться с той мыслью, что среди погибших может быть и он. Но, чёрт возьми, как можно смириться с потерей столь близкого человека? Как можно признать, что часть тебя умерла с ним? Как можно дать себе поверить, что ты больше никогда не услышишь тихий шёпот на ухо, что больше никто тебе не скажет, чтоб ты «несносный ребенок, который Питер (мать твою) Паркер», что больше никогда не почувствуешь тепло желанных губ? Как можно похоронить человека, который значит для тебя в разы больше, чем кто-либо ещё, вот так просто, не зная ничего? Как?!       Побороть в себе истерический порыв было невероятно сложно. Дрожащими руками Питер открыл верхний ящик комода и, достав баночку с таблетками, высыпал на ладонь штук пять, запив их несладким холодным кофе. Его трусило, ноги отказывались держать, колени дрожали. Он медленно осел на пол, обнимая себя и покачиваясь из стороны в сторону. Истерика отступала. Становилось легче.       С каждой выпитой таблеткой, с каждой проведенной в рыданиях ночью… Питер едва ли не физически ощущал, как на его шее затягивается петля. Он прекрасно осознавал, что происходящее с ним сейчас — исключительно его вина. Это он сам довел себя до такого состояния, когда таблетки стали чуть ли не единственным, что его спасало; они стали для него своеобразным наркотиком. И с каждым разом доза увеличивалась.       Почему такой приступ случился именно сегодня? Быть может, луна действует по-особенному этой ночью? Или дело в новостях, которые решили упомянуть трагедию трёхлетней давности?       — Трёхлетней? — с губ Питера сорвался истерический смешок. — Значит, прошло уже три года с тех пор, как мир для меня перестал существовать. Забавно, — эта пьяная манера разговора, она не принадлежала Паркеру, она была противной для него. — Три года я ищу Вас, три года пытаюсь жить, как все. Слышите? Вы меня слышите? Видите, я счастлив. Повзрослел, вырос. Я улыбаюсь, ну же, смотрите, — Питер распахнул окно, устремляя свой взгляд к небу, словно пытаясь что-то доказать звёздам. Точнее, одной-единственной звезде.       В один момент его переклинило. Он резко схватился руками за голову, с силой сжимая волосы. Это не он, так не должно быть; это неправильно. Нельзя терять рассудок. Нужно оставаться собой. Дружелюбным соседом, снимающим глупые видео и всегда оказывался в самом центре событий, чтоб после получить за свою неосторожность.       Всё тело Питера сотрясает крупная дрожь, руки сами собой тянутся к баночке. Ещё несколько таблеток, кажется, что немного больше, чем нужно, не запивая. В голове всё мутнеет, но через время отпускает. Тело успокаивается, Питер может спокойно расправить плечи. Только вот голова всё же каменная, да перед глазами разноцветные пятна мелькают. Слишком ярко, слишком хорошо. Эффект бьёт в голову, пытается забрать Питера в свой мир. Он уже не сопротивляется, однако не хватает пары секунд.       Глухой стук эхом отдаётся в комнате. Питер падает на пол, скручиваясь в позе эмбриона. Баночка выпадает из рук, таблетки рассыпаются по полу. Сейчас ему лучше, проблемы отошли на задний план. Теперь он в своем мирке, где его никто не обидит, где он больше не будет страдать.       Добрых двадцать минут в квартире стояла полная тишина, было слышно лишь рваное дыхание Паркера. Однако после оно сменилось на лихорадочные звуки. Тело вновь взяло ознобом: Питер распахнул глаза — всё перед ним сплылось в одну картину. Лёгкие судороги с каждым разом становились всё сильнее, дышать становилось трудно. Он совершенно потерял нить времени. Единственное, что чётко отпечаталось в его голове, был скрип входной двери, звук шагов, что звоном отдавался в ушах, и до боли родной голос, который, кажется, виновато произнес: «Я задержался…»       Остаток фразы утонул в темноте.