Ты или алкоголь, но я был пьян одинаково

23:00. Я пытаюсь сконцентрироваться на выполнении домашнего задания по литературе. Чертов Хэмингуэй! Одну строчку я долблю уже минут 15, потому что никак не сосредоточусь из-за криков и потока мата, доносящихся (неизменно) с кухни на первом этаже. — Ты, старая стерва! Хули ты трогаешь мои вещи вообще?! — А хули ты такой конченый мудак, что даже самостоятельно свои грязные шмотки закинуть в стиральную машинку не можешь?! Мама и её уебанский бойфренд Майк ссорятся уже часа два. И это настолько привычное дело, последние пару месяцев, что уже как-то стало насрать, ведь ничем новым это не заканчивается: он валит из дому куда-то в притон, ширяется там, возвращается на следующее утро и прованивает весь дом перегаром, валится на кровать и дрыхнет до вечера. Он — барыга и дикий торчок, который, понятия не имею чем, влюбил в себя мою помешанную после ухода отца мать. И живёт у нас как содержанка, а мама из-за стресса подсела на водку. Я так заебался терпеть эти вечные скандалы. На нас ни раз жаловались соседи, я ни раз сбегал из хаты и ночевал у Чимина. Он мой лучший друг с тех пор как я переехал в Лос-Анджелес из Сеула, год назад (как раз когда мой батя съебался хуй пойми куда, когда мать забеременела и он осознал, что у нас нету финансов на содержание будущего младенца и не выдержав такой непосильной ответственности, бросил нас на истязание этому демону). Чимин другой, он совершенно не похож на меня. Он — как солнышко после дождя, а я как беспрерывная несколько-дневная гроза. Он вырос в любви и достатке, так что таких материальных траблов как у меня у его семьи нет. Чиминни не раз выручал меня в паршивые моменты, за что я ему навсегда обязан. Он бескорыстный, искренний и даже наивный. Мы провели с ним все это лето вместе, изведывая разные заведения и места в ЛА, часто спали в его машине, укрываясь пледом, на который не раз проливали пиво и грушевый сидр. Чимин мой единственный школьный друг и мы неразлучны. Всем остальным ученикам поебать на меня. Меня до сих пор считают психбольным из-за слушка, который пустила в прошлом году какая-то гнида типа «Чонгук ходит к психиатру». Никогда не был на приёме у мозгоправа, но это знает наверняка только Чимин. У меня элементарно нет денег на психиатра, хотя мне бы понадобился. Моя проблема в том, что я увлечён селфхармом. Это прямо зависимость: не упустить шанса себя лишний раз исполосовать, чтобы окончательно забыть про нетронутые и мучительно не болящие участки тела. Это развилось во мне ровно тогда, когда ушёл отец, когда мы переехали в Штаты и я столкнулся с буллингом в новой школе. И с тех пор весь стресс, любая моя истерика, любой выплеск эмоций — вперёд-назад лезвием. Но прикол в том, что о моём «отклонении» никто не знает. Даже Чимин. Он конечно, бесспорно, мог уже давно заподозрить, но никогда у меня не спрашивал и даже не намекал о чём-то таком. Я очень замкнутая натура и мне тяжело открываться людям, но Чимин единственный знает меня таким, какой я есть на самом деле. И если не считать выше упомянутый пунктик, то секретов у меня от него нету. И я не раз порывался признаться ему, но меня что-то все время останавливает, не даёт проболтаться. И мне часто бывает гадко от самого себя и от того, как я не договариваю Чимину о своих проблемах, но я не в силах с этим управиться. Когда моё терпение закипает (, а я не терпелив, нисколечки), я бесцеремонно швыряю Хемингуэйя на пол и подрываюсь со стула, выбегая из комнаты. Я яростно спускаюсь по лестнице в кухню, не замечая опрокинутый по дороге горшок с цветком, и наблюдаю картину: мама кидает шмот Майка на дно мусорного ведра, ничего не перебирая и даже не обращая внимания на то, что большинство этих вещей именно она ему покупала, а Майк, как ему и положено, распинается перед ней во все горло (он жёстко вмазался, я уже научился распознавать сразу): — Ты блять тупая шлюха, думаешь самая умная здесь или что? Да если бы не я то ты бы нахуй бомжевала у трассы! (от части правда: наша семья переехала в ЛА потому что маме предложили повышение на работе, но после ухода отца она её быстро потеряла, ведь начальство узнало о ее беременности и не оттягивало с увольнением. Майк впервые встретился с мамой в какой-то забегаловке, они начали мутить и узнав, что она безработная, он познакомил её со своим братаном, который устроил её к себе в магазин). — НЕ СМЕЙ МЕНЯ ТАК НАЗЫВАТЬ!  Ты, больной ублюдок! — Убери руки от моих вещей, тупая дрянь! Я прерываю этот дебош и заступаюсь за мать, произнося ненавистным тоном: — Ты не слышал что она сказала?!  Завали ебальник, Майк! Он, испепеляя меня диким взглядом, подходит ближе и, подчеркивая каждый слог, произносит: — Повтори, щенок? Я делаю шаг вперёд. — Завали ебало, сраный ты наркоман! Мать, которая стояла рядом с кухонным столом и внимательно следила за нашим обменом панчами, попыталась поспособствовать концу начатого конфликта (от неё кстати штыняло водкой, а пустая стеклянная бутылка валялась на паркете, как я позже заметил) — Хватит, оба! Хватит, немедленно прекратите! Майк таки не отрывает глаз от меня, даже не обращая внимания на маму. — Ты как смеешь со старшими разговаривать, а?! — Так же как и ты со своими торчками общаешься. — Я щас тебе нахуй все кости переломаю! И как только он замахивается, мать повисает на нём и кричит, чтобы он успокоился. Он отбрасывает ее в сторону одним рывком, она мощно ударяется об угол стола и следует громкое падание. Он отшвырнул её настолько сильно, что она тщетно пытается подняться, а явный новенький перелом или растяжение или ещё какая-то хуета ей не даёт. Я на секунду впал в ступор, но быстро спохватился и напал на ублюдка, ударив со всей ненавистью в лицо. И хоть я никогда бы его физически не превзошёл, ведь он громила ещё тот, но без шока не обошлось. Он просто сошёл с ума в этот момент и припечатал меня к стене так, что я не мог не то что ударить, а элементарно вырваться из его грубейших мозолистых лап. Кажется я повредил позвоночник, но это был не финал. Он схватил меня за плечи, лишил земли под ногами и так жёстко швырнул, что я пролетел через всю кухню и ёбнулся об плиту, очутившись пластом на паркете. — Мелкий подонок! У меня болело всё тело, а он навис надо мной и, приподняв, вцепившись за мой свитер, врезал мне в нос, так что кровь хлынула моментально, потом потряс меня за плечи и ударил мою голову о край плиты. Не знаю, было ли это сотрясение, но в глазах всё потемнело, виски пронзила боль и затылок наверное  был разбит. Он продолжал кричать на маму, которая кричала ему в ответ. А я валялся на кухонном полу, в полусознании. Эти двое покинули кухню, не прекращая горланить на весь дом, поднялись наверх. Боль словно парализовала и я с адскими усилиями встал с пола, опираясь на плиту. В кармане штанов у меня был телефон, я достал его и набрал номер, который набирал в 99% из 100 в таких случаях. «Алло.» «Чим -…» Я задыхался и говорил почти неразборчиво, он понял, что со мной произошла (как обычно) какая-то хуйня.  Серьёзная и с последствиями. « Чоргукки… я бы сейчас все бросил и приехал, но я все ещё у тёти.» «Да, прости, это моя в-…вина… что я забыл… ты не в го-…городе…» Мне было трудно вымолвить нормально одно предложение, но я сам скинул трубку, хотя Чимин начал расспрашивать. Я еле как донёс своё ватное тело до автобусной остановки, где планировал ждать транспорт. Но сука он так поздно не ездит! На улице было темно, но не беспросветно, ведь тусклое освещение давали фонари. Я был один на остановке, пока незнакомый человек не заметил меня. Он наклонился надо мной, развалившимся на лавочке, разбитым и жалостливым: — Молодой человек, с вами все в порядке? Я открыл веки и не смог отчётливо увидеть его лицо, потому что перед глазами все плывёт, буквально. Последнее, что я помню — слова незнакомца «я вызываю скорую!». Я очнулся в машине скорой помощи, рядом запыхавшиеся парамедики, которые с трудом вырвали меня из отключки. Меня не сопровождал тот человек, что вызвал бригаду, и я был совершенно один. Мне начали затирать, что я должен пройти пару процедур в больнице. Меня довезли и поместили в палату. —  У вас сотрясение первой степени. Доктор достал блокнотик и начал записывать туда что-то чёрной ручкой, с напряженным и заумным видом. — Скажите, пожалуйста, как это произошло. Я был слегка заторможенный в этот момент, а ещё пиздец уставший и с жуткой мигренью. Поэтому, чтобы придумать что-то правдоподобное, мне потребовалось секунд 15. — Ну… меня избили какие-то левые парни, когда я возвращался домой. Он сделал заметку и повернул голову на меня, уставившись с любопытством: — Вы их не знаете? — Неа. — Обращаться в правоохранительные органы собираетесь? — Не вижу смысла. Я даже их лиц не разглядел нормально… — Ну хоть какие-то характерные черты вы запомнили? — Нет. Он задал ещё пару вопросов, сказал что повреждения не особо значительные, что мой обморок был «лёгким».Только вот на хлебале у меня ссадины, разбитая бровь (которую только что зашили), врач сказал мне занять сидячее положение, чтобы он мог ощупать мой нос. Мне сделали эндоскопию и рентгенограмму костей носа (что заняло в общей сложности где-то час времени) и док сообщил, что операция не нужна. — Вам необходимо полежать у нас ещё хотя бы день! Иначе быстро вы не оправитесь. Я не вникал в его пустую докторскую болтовню. Времени было уже 1:40, а меня никто не набирал и не писал. Я существую сам по себе. На меня внезапно нахлынуло такое чувство тоски и одиночества, непереносимого одиночества, когда я сидел один, на больничной койке, при ярком больничном освещении. Когда я вышел из палаты (я в отделении травматологии), я лицезрел переживающую за своего ребёнка пару родителей, парня, который громко возмущался о состоянии своей любимой по телефону, ещё одну семью, переговаривающую с медсестрой. И тут до меня дошло: почему бы не пойти в бар и не накатить пару-тройку шотов текилы? Ведь она залечит раны гораздо более эффективно, чем вся эта медицинская поебень. Я никогда не бывал в барах раньше, просто потому, что нету компании. И я ни разу не напивался в гавнище. С Чиминни мы бухали только пивчанский и прочую слабоалкоголку. А ещё всякие там шейки, но это чисто побаловаться. Думаю, меня впустят в бар, если я покажу свой фейковый паспорт (предоставил друг Чимина ещё год назад), по которому мне 22. Мысли о том, насколько ничтожна моя жизнь и насколько бесполезны таблетки, которые в меня впихала пухлая медсестра никак не выходили из головы, тем временем я беспалевно проскользнул через охрану и покинул здание больницы. Я понимаю, что дома меня никто не ждёт. Поворачиваю за угол на неизвестной мне улице и спрашиваю у случайного прохожего где тут ближайший бар. Я внутри. Подстава — здесь чертовски дорого и чересчур элитно для меня.  Я вообще удивляюсь как меня не выгнали ещё. Зал тут очень просторный, неоновые надписи на стенах, кальяны и виски дороже машины Майка и зарплаты моей мамы вместе взятых. Людей не так много, но голоса звучат очень громко, сливаясь в один неразборчивый шум. Я сидел не один за барной стойкой: рядом ещё компания парней, наверняка студентов лет по двадцать. Я взял один Лонг Айленд, который, если бы я был достаточно просвещённый и знал об этом, состоял из 28% алко, кока-колы и смеси сока лайма и апельсина. Я скривился и почувствовал, как внутри всё обжигает, коктейль треш какой крепкий. Я быстро управился, специально чтобы меня вставило сразу, и парень из той компании попросил бармена повторить для меня, по неизвестной мне причине, ведь он даже ко мне не подошёл (наверное ему просто стало меня жаль и он попытался помочь мне как можно быстрее нахуяриться, чтобы я свалил отсюда и не мусолил ему глаза своим убогим, жалким и очень разбитым видом). Я охотно прикончил второй стакан. Плюс один шот текилы и я улетаю. Впервые я так сильно пьян. Меня разнесло пиздец. И вся физическая боль притупилась благодаря градусу. Мне срочно нужно отлить. Язык хоть и заплетался, но привыкший к такой речи бармен подсказал мне где туалет. По дороге в парашу я слышу странные звуки женских стонов, приглушённые звуки. И прямо у входа в парашу я сталкиваюсь с какой-то «парой»: пацан явно под спидами, девушка кажется адекватной. Он прижал её к двери туалета и никак не отлипнет, в то время как она пытается выбраться из плена его отяжелевших рук. — Джастин! Отъебись от меня! Ей, видимо, стало больно: он сдавил её запястье левой рукой, правой лапал её за всевозможные места. Она не кричала, но умоляла отпустить её, слала его нахуй несколько раз. Он добрался до её непристойно короткой юбки (да, одета она как настоящая шлюха), засунул руку ей в трусы и начал их стягивать, еле как держась на ногах. Когда он принялся расстегивать ремень, я понял что моё вмешательство не будет лишним, хотя я сам был максимально угашенным. — Ты не слышал что она сказала? Он развернулся и увидел меня, ослабил свою хватку за её атрофированное запястье, застыл в этой позе на мгновение. — А ты ещё кто?! — Отъебись от неё, ублюдок! — Защитник нашелся ахахах! Он, хоть и был попаянный, но все же озверел. Я подошёл, вроде как уверенно, и толкнул его в грудь. Он отступил от девушки, дав ей возможность высвободиться и натянуть трусы обратно, и в ответ толкнул меня. Я повалился на пол моментально, хотя ему это составило усилий, но он мог бы постараться меня отпиздить, если бы девушка не позвала на помощь. Пока я валялся на полу, ощущая какое-то непонятное колотание внутри и удушье, двое громадных секьюрити схватили этого конча и притеснили к стене, заломив руки за спину. Третий поднял меня и поставил на ноги, так же крепко удерживая, что бы я не сбежал. Появился какой-то важный штришок с голубыми волосами (хотя может они выглядят голубыми только из-за неонового фиолетового света возле уборной). Девушка начала ему что-то доказывать: — Это он напал на меня со своими извращенскими замашками! — Да-да, Мэй, ахуительная история. — Он буквально раздел меня! Я даже поводу не давала! — Как я не удивлен! — Тэ! Я серьёзно! — Я тоже, Мэй. — Какой же ты высокомерный! — Какая же ты предсказуемая. Она презрительно посмотрела на него и внезапно подбежала ко мне, искренне поблагодарив. Я не смог ответить, ведь был тупо не в силах. Я стоял неподвижно, а ублюдка все ещё прижимали хлебалом к стене. — Так, я не хочу разбираться ни в чем, с меня и так хватило позавчерашнего «концерта» в Майями. — Босс, что прикажете делать? — Кевин, не задавай тупых вопросов! Кевин, один из двух, что хладнокровно придавливал конча, сделал жест непонимания, а четвёртый, неожиданно хуй знает откуда появившийся молодой азиат, положив руку на плечо голубоволосого, твёрдо произнёс: — Заприте его в комнате х, помучайте и придушите! Голубоволосый быстро подхватил: — Боже, к чему так стараться? Вывезете его за город и швырните куда-нибудь в канаву. — А это, значит, будет быстрее? — Нет, братан. Но эффективнее. Двое послушались и вывели нахапанного, который вообще не выкупал что происходит и просто базарил со своим ботинком. Голубоволосый посмотрел на меня, вопросительно. Рядом с ним стоявший «братан» вздохнул и отдал свой коктейль девчонке, которая отпила один глоток и положила на язык какую-то таблетку (походу экстази). — Вызовите кто-нибудь ему такси! Голубоволосый нетерпеливо посмотрел на своего «братана», тот зашарился в телефоне. — Мне нужно выпить. Он удалился пафосной походкой, а спустя минут  7-8, проведённых на этом же месте, возле параши, в компании двух (второй появился как-то незаметно) амбалов, эти же амбалы усадили меня в такси (какой-то Мерседес S-класса), предварительно рассчитавшись с пристарелым водителем. Я назвал свой сраный адрес, хотя домой возвращаться было для меня сравнимо возвращению в ад.