quod fieri

У Джиро хлебные крошки на блестящих розоватым губах — он знает, что она каждое утро на завтрак второпях делает бутерброды и обжигает язык горячим кофе, пара не отстиранных пятен которого осели на светло-серой кофте: она говорит это, когда он прибегает в академию буквально со звонком и весь день жалуется на то, что не успел поесть. В ушах её почти всегда белые наушники, а руки с телефоном опущены в карманы плотных джинсовых шорт, усеянных яркими пинами. Клетчатый рюкзак — всегда висит на правом плече, а на лице почему-то всё держится слабый румянец вместе с усмешкой. Она смотрит на него, пусть и как на идиота — каждый час, каждый день, каждую неделю, и ему, если честно, льстит, что он, оказывается, стоит такого внимания. Она смешная — думает Каминари и глупо лыбится, когда девушка в шутку бьёт его в бок, когда корчится от смеха на соседнем сидении, когда в аудитории на перемене шутит о нём не самые приятные шутки, если быть честным. Но его это не обижает. И он смеётся — смеётся как идиот, действительно — каждый раз, когда ловит себя на этой мысли. Должно ли ему быть обидно? После того, как она, вечно довольная собой, говорит-говорит-говорит с ним, садится рядом в метро. После того, как он понимает, что Джиро, должно быть, доверяет ему больше, чем кому-либо ещё. Кьёка действительно хорошая, а Каминари немного мазохист — и не то чтобы это было плохо. Поэтому – и только поэтому, — только она имеет право вот так вот взять и схватить его за ворот рубашки, затянув в поцелуй, наплевав на всех, когда они застревают в пробке и когда Денки случайно бормочет свои мысли вслух.  — Ты такой дурак, Каминари, — вздыхает она, ставя плеер на паузу. И выдергивает из ушей вкладыши, отворачиваясь к окну и розовея щеками. Потому что Джиро слушает только его.