Сны

Лютику снился сон. Один из тех кошмаров, в которых события и образы сменяются и перетекают друг в друга, не подчиняясь никакой логике. Обычно такие сны не повторяются, но именно этот снился барду уже много раз. Первой всегда появлялась дорога. Маленький Юлиан шел по ней вместе с няней. Куда и зачем он помнил весьма смутно, на грани не облекаемых в слова образов — это было несущественно. На этом этапе сон еще не был кошмаром, и взрослый Лютик, запертый в своем детском теле, отчаянно мечтал, чтобы именно сейчас его разбудили. Следующим важным моментом был камень, о который Юлиан раз за разом запинался. И это было началом конца. Бард не смог бы внятно объяснить, почему, но именно эта деталь казалась ему самой важной, словно это был переломный момент. Он запинался, падал и разбивал локоть. Боли почти не было, но Юлиан непременно начинал плакать, и Лютик обмирал всем существом от мысли, что именно этот плач оно и услышало. Нянька поднимала его, начинала причитать и успокаивать, а потом брала на руки и продолжала идти. Но далеко она никогда не уходила. Бард считал шаги, отчаянно мечтая зажмуриться, но не мог. И тогда из-за поворота выплывала придорожная поляна, ярко-желтая от распустившихся на ней лютиков. И Юлиан падал в цветы от сильного толчка. Удивление и непонимание испытанные когда-то, мешались с ужасом, накрывающим с головой в этот момент. Потому что Лютик знал, что вот сейчас он приподнимется и сядет и в этот момент услышит полный боли и страха крик своей няни, а еще хруст и непередаваемый звук разрываемой плоти. Желание проснуться становилось невыносимым, но он не мог даже закрыть глаза. И непременно поворачивал голову, чтобы увидеть, как его еще живую няню жрет уродливая тварь. Тот Юлиан, онемевший и едва дышащий, продолжал сидеть, не чувствуя ни рук, ни ног. Чудовище, убив женщину и изрядно изуродовав тело, поворачивалось к нему и приседало, готовясь прыгнуть. В этот момент обычно появлялся тот, кому Лютик был обязан жизнью — Ведьмак. В несколько ударов он убивал тварь и подходил к Юлиану. Медленно, убрав меч и подняв руки, словно сдаваясь, он присаживался перед ним и что-то говорил. Ни тот Юлиан, ни нынешний Лютик не помнили, что. Единственным, что впечаталось в сознание шокированного ребенка, были глаза — желтые, нечеловеческие. Немного грустные, словно Ведьмак жалел о чем-то, и добрые. Эти глаза возвращали Юлиана в реальность. В которой его няня лежала мертвая, а незнакомый мужчина пытался узнать хотя бы его имя. Имени Юлиан назвать не мог, вместо этого начиная всхлипывать, и изо всех сил вцеплялся маленькими ручками в Ведьмака. Который едва не падал на спину от неожиданности, а на лицо ему сыпались желтые лепестки, в которых был весь Юлиан. И тогда над ухом раздавалось удивленно-растерянное: — Черт, лютики… Но кошмар на этом не заканчивался. Неведомая сила отрывала Юлиана от Ведьмака, а обезглавленная тварь поднималась и нападала снова. Мужчина выхватывал меч и атаковал. Тварь визжала и уворачивалась. Все быстрее и быстрее. А из леса появлялись еще такие же, обступали Ведьмака и кружили. Он рассекал их пополам, и тогда половины их туловищ падали на землю, но продолжали тянуться к нему. И, наконец, доставали. И Ведьмака рвали на части так же, как недавно няню. И это почему-то было в разы страшнее. Рыдающий Юлиан последний раз видел желтые, как те же лютики, глаза, а потом тварь вгрызалась Ведьмаку в лицо. И Юлиан наконец мог зажмуриться, пока в ушах продолжало эхом отдаваться: «Лютики-лютики-лютики-лютики-лютики-лютики…» — Лютик! Сон обрывался. Бард распахнул глаза, загнанно дыша. Склонившегося над ним Геральта он заметил далеко не сразу. — Тебе приснился кошмар, — хмуро буркнул Ведьмак, протягивая ему флягу. — Всю округу перебудил своим воплем. Лютик нашел в себе сил только нервно усмехнуться. Холодная вода промочила горло, но не смыла липкого осадка. Та история закончилась вполне хорошо. Для Юлиана, не для няни. Не дождавшись ответа, Ведьмак просто отвез его в город, где сдал на руки страже. И исчез так же и внезапно, как появился. Бард выдохнул и сел. Было слишком тревожно, чтобы пытаться уснуть. Лютик обвел взглядом их стоянку. Уже занимался рассвет, но в густом подлеске было по-прежнему темно. Геральт подкинул полено потолще в почти прогоревший костер, чтобы оно тлело, и утром не пришлось разводить огонь заново. Бард смотрел на его спину и как подсвечиваются алым от горячих углей белые волосы. На долгие годы единственным знанием о спасшем его Ведьмаке были золотые глаза, намертво въевшиеся в память. И только неожиданно повстречав его — именно его! — Лютик узнал имя и много разных важных (и не очень) деталей. Вспомнил ли сам Геральт, что когда-то уже встречал его, бард сильно сомневался. Много лет прошло с того дня, многое изменилось. И прежде всего, маленький мальчик Юлиан вырос во взрослого барда Лютика. Было, наверное, глупо тешить себя надеждой, что Ведьмак узнает его при встрече, но Лютик просто не мог иначе. Он поднялся и сел поближе к костру, рядом с Геральтом. Ведьмак глянул искоса. — Спать не собираешься? — Не усну теперь, — пожал плечами бард. Лютик уперся локтями в колени и опустил подбородок на ладони, смотря на угли. Подавленное настроение не отпускало, и говорить не хотелось. Он думал, что Ведьмак сейчас завалится еще подремать, но Геральт не двигался. От его бока, которого бард почти касался, и от костра шло тепло. Лютик прикрыл глаза, пытаясь вспомнить что-нибудь хорошее. — Что тебе снится? — неожиданно вклинился в его мысли голос Ведьмака. — А? — бард едва заметно вздрогнул от неожиданности. — О, да так… Кошмары. Знаешь, всем когда-нибудь снятся страшные сны. — Тебе, видимо, чаще других, — хмыкнул Геральт. — Что ты имеешь в виду? Ведьмак посмотрел на него прищуренным глазом, в котором отражался костер. — Ты уже давно ходишь за мной. Я не первый раз замечаю, что ты просыпаешься по ночам. — Хм, — Лютик поерзал, от внимательного взгляда стало неуютно. — Ну, в детстве на меня напало чудовище, не помню даже, что это за тварь была. Вернее, до меня-то оно не добралось, но успело закусить моей няней. Я с перепугу даже закричать не догадался, сидел и смотрел, как оно ее… Но мне повезло — спасли. Иначе я бы тут с тобой не сидел. Он попытался улыбнуться, но вышло криво. — Грайвер это был, — задумчиво отозвался Ведьмак. — Что? — бард медленно повернулся. — Так ты помнишь? — Тебя забудешь, — усмехнулся Геральт. — Глазами хлопал-хлопал, а потом вдруг вцепился в меня как вампир, я думал, не оторвать будет. Отчасти прав оказался. — То есть, ты меня узнал и молчал?! — Лютик упер руки в бока, от унылого настроения не осталось и следа. — И как прикажешь это понимать? Я-то думал, ты за свой ведьмачий век стольких тварей покрошил, что все на одну рожу стали, а ты даже название вспомнил! И меня через столько лет! — У меня хорошая память. — И это весь ответ? — закатил глаза бард. — Ты хоть представляешь, как я хотел найти тебя, когда подрос? Отблагодарить как-нибудь или хоть спасибо сказать! Я и имя себе специально такое выбрал, надеялся, ты хоть смутно припомнишь. А ты и так все знал. И ни слова же! Да я тебя когда увидел в той таверне, сам себе не поверил, думал, опять мерещится. А потом не знал, с какого боку начать, чтобы ты не подумал, что я подшутить хочу, и не погнал меня пинками! Вот что ты щуришься, погань желтоглазая?! Не смешно ни капли! Ты хоть знаешь, сколько раз мне эти твои глаза ведьмачьи снились? Навек их одних и запомнил! — Знаю, — хитрая улыбка так и искрилась в глазах Геральта. Лютик резко смолк, понимая, что, кажется, сболтнул лишнего. — Ты даже во сне не затыкаешься, — добил Ведьмак. Бард почувствовал, как стыд заливает щеки. Это был только его секрет, которым он не собирался делиться даже с Геральтом. Еще в юности, когда он только перешагнул порог взросления, Ведьмак начал сниться ему вовсе не в кошмарах. И было не важно, что Юлиан не помнил лица — ему с лихвой хватало размытых очертаний — самыми яркими все равно были именно глаза. Желтые, бесстыдные, страстные, смотревшие на него снизу вверх… Познакомившись с Геральтом, Лютик не смел даже представить, что Ведьмак ласкает его, стоя на коленях. Но сны на то и сны, чтобы ломать рамки реальности. — Эт-то не то, что ты подумал! — заикаясь протараторил бард, поспешно отворачиваясь и отодвигаясь. — Это ведь всего лишь сны! Мало ли что с устатку примерещится? Я и не помню их толком даже… Лицо и уши просто пылали. — Да ну? — Ведьмак улыбался в открытую. — Лютик, посмотри на меня. Бард отчаянно замотал головой и еще немного отодвинулся. Ведьмак хмыкнул и одним плавным движением сократил дистанцию. — Что ты делаешь? — Лютик уперся ему в грудь ладонями, сзади было дерево и отступать было некуда. — Геральт, ты же не причинишь мне вреда? В самом деле, из-за каких-то снов! — Лютик. Бард сглотнул и с опаской поднял глаза. — Ты сказал, что хотел бы отблагодарить меня. У тебя есть шанс это сделать. Ведьмак наклонился ниже, и теперь они почти соприкасались лбами. Лютик приоткрыл рот, но не нашелся, что ответить. Геральт был так близко, что он с трудом верил в реальность происходящего. Не дождавшись ответа, Ведьмак сам осторожно поцеловал его. Полено в костре лениво занялось. Сонная Плотва повела ушами и всхрапнула, непонимающе глядя на своего хозяина и барда, издающего странные звуки, но быстро потеряла к ним интерес, снова погружаясь в дрему.