Плагиат, имитация, воровство

«Хорошие художники копируют, великие художники воруют». — не Дали и не Пикассо Все слышали эту фразу, которую я вынесла в заглавие. Ее приписывают нескольким великим художникам. На самом деле она им не принадлежит. Знающий человек ответит за меня: Эта фраза не принадлежит Пикассо. Она также не принадлежит Стравинскому, Фолкнеру, Стиву Джобсу и многим другим людям, кому её любят приписывать. На самом деле, её впервые использовал Давенпорт Адамс в статье “Imitators and Plagiarists” в 1892-м году, и звучала она так: Of Tennyson’s assimilative method, when he adopts an image or a suggestion from a predecessor, and works it up into his own glittering fabric, I shall give a few instances, offering as the result and summing up of the preceding inquiries a modest canon: “That great poets imitate and improve, whereas small ones steal and spoil.” Оригинальная фраза переводится так: «Великие поэты имитируют и улучшают, а мелкие крадут и портят». На самом деле лучше не скажешь. КРАСТЬ У ПУШКИНА В той самой, хорошей и горькой, статье Andrien Istin в саркастической форме описан метод действий гипотетических авторов — плохих авторов, которые ничего не стесняются, в том числе воровать у других авторов. Andrien Istin им дает что-то вроде «вредного совета»: Ещё ва­ри­ант, кра­дите у тех, кто не смо­жет приз­вать вас к от­ве­ту, ибо уже на­ходит­ся в иных из­ме­рени­ях. От Са­ган и Жап­ри­зо до Мон­те­ня с Ев­ри­пидом. Прав­да, тут есть не­увя­зоч­ка. Всег­да мо­гут най­тись дю­же на­читан­ные чи­тате­ли, что вос­клик­нут: — А ко­роль-то го­лый! Ой, то есть: — А ав­тор-то спла­ги­атил сю­жет у Фран­су­азы Са­ган! Я подчеркну, что мне понравилась эта статья. Но в этом вопросе я с Andrien Istin не согласна. Нет ничего зазорного, криминального, неэтичного, нужное подчеркнуть, в том, чтобы заимствовать чужие сюжеты — хоть у Жапризо с Еврипидом, хоть у соседа по палате фэндому. Сколько всего этих сюжетов в мировой литературе? Кто-то говорит: 32, кто-то говорит: 18, а Борхес, мне недавно напомнили, считал, что их вообще всего 4. Какая разница, кто придумал сюжет: «Бывший студент убивает старуху топором»? Роман не о том, как студент убил старуху. Он протестует против ницшеанских идей сверхчеловека, против протореволюционной студенческой активности (Достоевский боялся революции и ее предвидел, понимая, что зародится она в интеллектуальных кругах), против убийства как такового и призывает к очищающей силе христианского покаяния. Убийство студентом старухи — всего лишь бытовая ситуация, на основании которой автор обо всем вышеперечисленном и рассуждает. Хотите о чем-то порассуждать на примере того, как неглупый парень тюкнул кого-то топориком, чтобы что-то себе доказать? Да на здоровье. Главное то, о чем вы будете думать в своем тексте, а не криминальная хроника, на основании которой вы разовьете сюжет. Там, где превалирует ваша собственная мысль, вы можете смело использовать чужие сюжеты. СВЯЩЕННЫЕ КОРОВЫ Дальше Andrien Istin пишет о том, что мне в его статье, увы, не понравилось (продолжая тему воровства у великих): Но вы не парь­тесь. Кив­ни­те на Пуш­ки­на, вон, мол, да­же Алек­сандр Сер­ге­евич не гну­шал­ся брать из­вес­тные сю­жеты. В кон­це кон­цов, од­ну идею мож­но рас­пи­сать по-раз­но­му. Вам, ко­неч­но, ска­жут, что вы не Алек­сандр Сер­ге­евич, но это уже те­ма сов­сем дру­гой бе­седы. От­бре­ха­етесь как-ни­будь. О, эта вечная фикрайтерская тема. Да даже не фикрайтерская. Писательская вообще. Михаил Юрьевич в свое время тоже оправдывался перед публикой: «Нет, я не Байрон, я другой, Ещё неведомый избранник…». Ему, видимо, тоже «добрые люди» из плохих и хороших побуждений говорили, что нечего лезть со свиным рылом в калашный ряд и равнять себя с кем-то, кто ого-го. В фэндомах, в фикрайтерской среде, в каком-нибудь холиварсоо все особенно обожают напоминать друг другу, что мы — не Пушкин, не Набоков, не Булгаков и даже не Лукьяненко. Я сейчас скажу крамольную вещь: я совершенно не стыжусь того, что я — не Пушкин, не Набоков, не Булгаков и не Лукьяненко. Насчет Лукьяненко я даже рада. Но меня не огорчает и тот факт, что я — не Пушкин и не Булгаков. Кто-то может считать это звездным ЧСВ, это его проблемы. Я человек, который любит хорошую литературу и не любит плохую. Я очень люблю писать и постоянно стараюсь совершенствовать свои умения. Каждая моя работа содержит какие-то мысли, что-то личное, важное, интересное для меня. «Я пишу, чтобы понять, что я думаю». Я не вижу ни единой причины стыдиться того, что я — Лис зимой, а не классик мировой литературы, живший три века назад, или сверхпопулярный современный автор, или мой сосед Вася по лестничной площадке. Я, видите ли, такое дело, себя не презираю. И не считаю: что позволено Юпитеру (Пушкину или Лукьяненко), то не позволено быку (Лис зимой, Andrien Istin или любому другому автору с ФБ). Для меня нет никаких священных коров: все классики мировой литературы были обычными людьми с необычным мышлением. Они оставили свое наследие не для того, чтобы мы носили цветочки к подножию их памятников. Они его оставили для того, чтобы мы над ним ДУМАЛИ. В том числе — сомневались, критиковали, разбирали на части, использовали для чего-то. Сама суть критического мышления в способности анализировать. Сама суть ЖИВОГО СЛОВА (помним Нору Галь, да? «Слово живое и мертвое»), что оно живо по сей день. Это источник, из которого можно черпать. Я имею в виду и сами художественные тексты, и способы авторов их создавать, и личности самих авторов, примеры из их жизни. В свое время, когда одна веселая компашка с Дайри натурально травила меня в течение года на разных интернет-площадках за то, что я осмелилась покритиковать опус одного автора из их дружной стайки, меня поддерживали мысли об одном из моих самых любимых авторов, который, можно сказать, часть меня, моего внутреннего мира, фактически с детства. Это драматург Мольер. И я представляю себе вот такого «доброго человека» (вроде тех, которые в свое время травили самого Мольера), который бы мне тогда сказал: да ты кто такая, тля, чтобы себя с ним сравнивать? Это было не совсем лирическое отступление о наболевшем, а одна мысль. Когда Пушкин писал, взяв у кого-то из великих древних идею (не помню сейчас, у кого, чуть ли ни у Горация), про «памятник нерукотворный», он примерно то же самое и имел в виду. Что его слава и его слова — не забронзовевший в вечности истукан, на который все должны молиться и не дышать. Что это нечто живое и непреходящее, способное послужить людям. Поэтому, если вы думаете о том, чтобы взять у кого-то из великих какую-то ИДЕЮ, которую вы по-своему осмыслите и воплотите, то можете быть уверены: Пушкин вас одобряет. И он бы совершенно точно вам не сказал: да ты кто такая, тля?