House Baelish

Музыка к главе - «Scarborough Fair» Karliene.

***

То утро было светлым и нежным. Солнечные лучи прорывались сквозь тёмные рыхлые ветви деревьев, обдавая Эйлин и Терри золотым светом. Лес пел и сиял. Идя на шаг позади, принцесса любовалась каплями росы, алмазной россыпью, сверкавшей на паучьей паутине, и высокими, острыми скулами брата, обтянутыми молочно-белой кожей. Аристократично тонкой, похожей скорее на кожу девицы, нежели воина. Пахло свежей листвой, лесными цветами и сгнившим деревом. Они подходили к озеру. Обернувшись к ней, Терри улыбнулся. — Ты чего такая довольная? — спросил он. — Просто хорошее утро, — ответила она, улыбаясь в ответ одним лишь уголком рта. — Да уж, — выдохнул брат, — лучше, чем ночь. Они закопали леди Бэт на рассвете. Подойдя к воде, Терри скинул на землю плащ и потянулся к застёжкам на куртке. Эйлин отвела глаза, проследив взглядом за стрижом, скачущим с ветки на ветку. Даже в походе они не часто оставались наедине, и сейчас, несмотря на все обстоятельства, она была рада этому утру и свету, когда мир казался таким же свежим и приветливым, как в детстве. Наслаждаясь тем, как холодит прохладный, гуляющий у воды ветерок разогретую солнечными лучами кожу. Едва Эйлин сняла платье, оставшись в одной сорочке, как позади неё послышался всплеск. — Отвернись, — сказала она, чуть поворачивая голову, щурясь от солнца. Терри фыркнул и, загребая воду широкими движениями, отплыл дальше от берега. Внимательно осмотрев платье и найдя несколько пятен крови, принцесса вздохнула, и прижав то к груди, зашла вместе с ним в воду — прохладную, ещё не прогретую солнцем. — Стирай одежду, — бросила принцесса брату, всё так же не оборачиваясь на него. — Может быть, ты постираешь? — весело спросил он. Приложив ладонь ко лбу, принцесса обернулась. Терри, уже полностью окунулся, и теперь вода тонкими извивающимися ручейками стекала с чёрных мокрых волос по груди, иссечённой царапинами и шрамами, к гладкому, упругому животу. Внимательно посмотрев на брата, она хотела заставить его отвести взгляд, но Терри, напротив, подплыл ближе. — Тебе стоит снять и сорочку тоже, — заявил он, якобы небрежно, мельком прикасаясь к её талии. Обдавая затылок жаром дыхания. — Займись уже делом, — спокойно ответила Эйлин, оттирая пятно крови с платья. От усердия и внезапного волнения с силой прикусив губу. Но Терри словно не обращал внимания. — Ты замёрзла, — сказал он, обхватывая её руками. — Это из-за того, что стоишь на месте. С этими словами брат растёр кожу на её предплечье и, уткнувшись носом в затылок Эйлин, крепче прижал к себе. Её сердце дёрнулось. Она почувствовала себя ланью в лапах железного капкана. Так, словно эти объятия острыми зубьями с остервенением вгрызались в кожу. Слишком явно и остро ощущалась близость его тела: обволакивающий сладко-горький запах, жар крови, твёрдость костей и мышц, к которым липла мокрая сорочка, как к камню. Эйлин повела плечами, желая освободиться от рук Терри, но скрывая, что эти прикосновения мучат и тревожат её. Прохладный ветерок, гуляющий над поверхностью воды, проникающий под влажную леденящую сорочку, заставил принцессу покрыться мурашками. Терри делал вид, что не замечает её смятения. Он медленно водил руками по телу Эйлин с такой непринуждённостью, будто это ничего не значило. Она сглотнула, ощутив мимолётное прикосновение горячих губ к коротким, мягким, словно пух, волосам на её затылке. Заставляя те, встать дыбом. Эйлин разозлилась. Откинув голову на плечо брата, принцесса прогнулась назад и вжалась в него бедром. Явно ощутив то, что не должна была. Заглянув в лицо брата, Эйлин с наслаждением отметила прикрытые веки и приоткрытый рот, дёрнувшиеся к переносице брови. Она услышала мольбу и муку во вздохе, сорвавшемся с его губ. Выглядящих такими манящими. Всё это длилось лишь мгновение. Затем Эйлин усилила давление, не только бёдер, но всего тела, опрокидывая себя вместе с Терри в ледяную воду. Ей было нечем дышать. Паря в невесомости, пытаясь смыть с себя болезненно сладкие, преступные ощущения, она чувствовала мучительную судорогу. В ногах и грудной клетке. Неправильно было сравнивать её с жертвой, попавшей в капкан, ибо страдали и истекали кровью они оба. Эйлин делала вид, что не обращает внимания на жажду и трепетность во взоре Терри, на смущение, с которым он порой принимал похвалу и подарки. Они очень старались, но всё же любили друг друга много больше, чем то было позволено людьми и богами. Им бы вырезать эти чувства и закопать глубоко в недрах леса. Чтобы земля сомкнулась над ними чёрным покровом, скрывая от света, времени и любопытных глаз. Дети, отрекитесь от своей любви! Будьте тверды и безжалостны. Будьте справедливы. Убейте эти чувства. Оставьте истекать кровью в глубокой тёмной могиле. Закопайте вашу любовь рядом с первой из невинных жертв, что за неё умерла. Убейте. Но вместо этого они ещё долго плескались в воде, смеясь и резвясь, словно дети. Притворяясь беззаботными и невинными. Приотворяясь слепыми и глупыми Утопая в солнечном свете. В предчувствии испепеляющих войн, которым было суждено разорвать их души на куски.

***

Мейденпулл

Септа королевы Сансы в Мейденпулле должна была стать по-настоящему величественным сооружением. Выше, чем любое из зданий в городе, полукруглое строение располагалось в самом центре, и таким образом создавалось впечатление, что дома разрослись вокруг него, хотя это было вовсе не так. Септу начали строить лишь после смерти королевы — чуть больше десяти лет назад. Белоснежные мраморные колонны подпирали высокий купол, украшенный яркой фреской, изображающей Семерых. То было живописное и очень дорогое произведение искусства, над созданием которого уже много лет трудился специально приглашённый из Эссоса художник Теорис Анэтолайо. И дюжина его ассистентов. Прообразом для всех изображений и статуй Девы и Матери являлась королева в разных возрастах, и оттого Ашлинг странно было смотреть на эти произведения. Видеть в богинях лик матери, черты которой она уже начала забывать: высокие тонкие скулы и изящный профиль, не похожий ни на её собственный, ни на профиль Эйлин, самое большее, как ни странно, на Алейну, особенно в статуях Девы. Длинные волосы вырезанные из камня волнами, мраморные цветы, вплетённые в них. Отец тратил целое состояние на сооружение этой септы. Сотни и тысячи драконов на то, чтобы увековечить образ покойной жены. Так, будто считал, что вопреки всем законам богов, сможет купить ей бессмертие. Чтобы даже когда он сам обратится в прах, когда состарятся и умрут её дети, королева оставалась собой — молодой и прекрасной, высеченной из белого камня. Во веки веков. Задрав голову вверх и покрутившись вокруг своей оси, чтобы рассмотреть фреску, принцесса почувствовала головокружение. Тонкая, понимающая улыбка, взирающая с лика богини Матери, вызывала смятение. Ашлинг с трудом глотала тяжёлый ком, стремясь вдохнуть как можно больше воздуха приоткрытыми губами. Она с силой сжала шёлковый веер, чтобы не заплакать. — Такая хрупкая вещь, — раздался голос рядом с ней, — вы вот-вот её сломаете. Принцесса повернула голову и увидела перед собой Тэориса — главного художника. Он был молод, должно быть, ровесник Терри, невысокий и худощавый, и к тому же хромой (как-то одна из скульптур упала ему прямо на ногу), с отросшими, лезущими в смуглое лицо каштановыми волосами и узкими карими глазами, одетый всегда очень просто, если не сказать бедно, но чисто. — Очень красивая фреска, — ответила принцесса. — Никогда прежде не видела ничего подобного, выглядит так... — Реалистично? — Да... — согласилась Ашлинг, поворачивая к художнику голову. — Я стремлюсь к этому в своих работах. Больше никто так не делает, кроме моих учеников. Это, если хотите, определённое новаторство. Самое важное для меня — чтобы изображение выглядело так, словно выписано из жизни. Ведь если говорить об искусстве, что может быть красивее самой жизни? Её ритма, дыхания, цвета. Природа. Её фактуры и линии, её энергия — вот на что человек может смотреть вечно. Великая и в то же время ускользающая красота. Ашлинг усмехнулась: — Вижу, вы больше думаете о красоте, нежели о богах. Разве это не святотатство? — И люди, и звери, и реки, и горы были созданы богами и оберегаемы ими, так почему греховно любить этот мир и восхищаться им? Принцесса дёрнула бровью, оглядывая своего собеседника. — Восхищаться? — уточнила она. — Но разве мейстер Юлан не писал, что мир уродлив: полон греха и страданий? — Лишь потому, что люди сами сделали его таким, — с презрением произнёс её собеседник и добавил: — красота в глазах того, кто смотрит. Внешняя красота, даже та, которую человек видит, — лишь отражение внутренней. Уродливый не будет любоваться цветением яблонь или листопадом. Он слишком занят собой. Ашлинг улыбнулась уголком рта, обдумывая то, что сказал художник, а затем произнесла: — А что насчёт моей матери? Ведь в её красоте нет жизни. Нет ритма, как вы говорите. Она мертва. — Вы не правы, принцесса, — возразил Тэорис, заложив руки за спину и чуть покачнувшись. Усмехнувшись, он продолжил: — Я провёл много часов, раз за разом рисуя королеву, высекая её из камня. И с самого начала у меня не получалось. Всё было не так, не доставало жизни. Как образец у меня были прижизненные портреты и слова очевидцев, описывающих внешность Её Милости, тот эффект, что она производила, но это нисколько не помогало. И тогда, я решил обратится к вам: тем, что носили в себе её черты, жесты, пластику. Я спросил у тех же людей, что в принцессах и принце напоминает им королеву, и с первого раза не все смогли ответить на этот вопрос. Но затем они задумались, начали подмечать и рассказывать мне. Я смотрел на вас, посещая дворцовые приёмы, смотрел на ваших сестёр, и со временем стал видеть во всех вас только её. Вы, принцесса, благородны и величественны, словно мрамор. Такой она была со своими подданными и придворными, когда сидела на железном троне. Ваша старшая сестра, принцесса Эйлин, напоминает воду. Мягкая и терпеливая, кажется, она способна изменить даже форму камня, постепенно точа его — такой ваша мать, должно быть, была с теми, кого любила. А принцесса Алейна — «Солнце Харренхолла». Говорят, она очень похожа на Её Милость внешне. Она словно ясный весенний день. Полагаю, такой была королева в эпоху её невинности, когда власть ещё не лежала тяжким грузом на плечах, а руки были чисты... Ашлинг подняла руку, останавливая его. — Будьте осторожны в своих высказываниях, — предупредила она, — не забывайте, что говорите о королеве. — Да, но ведь она не родилась королевой, — воспротивился Теорис. — Она умерла королевой, — сказала Ашлинг. — Это всё, что вам нужно знать.

***

Руки Уилларда были по локоть испачканы кровью. Обливаясь холодным потом, он яростно пытался отмыть их, поливая водой из ковша, но ему всё казалось, что они недостаточно чисты, под ногтями всё ещё виделись ошмётки человеческого мяса. Уиллу хотелось выть. Окунув руки в бочку, он продолжил тереть ладони друг об друга, скребя и вычищая кровавые сгустки. Он ненавидел вид крови. Её запах, вкус и особенно жар, с которым свежие брызги касались кожи. Стиснув зубы Уилл заставил себя вынуть окоченевшие от холода руки из воды. Это было похоже на безумие. Он медленно вытер побелевшие ладони об одежду и медленно выдохнул, стараясь замедлить сердцебиение. Разве может быть для воина страх хуже, чем ужас перед чужой кровью? Кто-то острожно коснулся его плеча, и Уилл нервно дёрнулся, оборачиваясь. Позади стояла Вилла, тихая, словно лесная мышка, тонкая, будто болотный тростник. Она казалась такой хрупкой, что прикасаться было страшно, но Уилл всё же уронил голову ей на плечо. Девушка молчала, нежно гладя его по спине. Она знала о том, что мучило его, не имело смысла произносить вслух. И всё же он сказал: — Это было слишком. Руки Виллы застыли, а затем вновь начали свои осторожные ласки, трепетно касаясь его хребта и лопаток. Это успокаивало. — Ему стоило заговорить. Тогда бы я не стал этого делать. Я бы убил его быстро. Клянусь. — Конечно. — Он сам виноват. — Да. — Мне пришлось. Вилла не ответила, трепетно целуя его в макушку, а потом спросила: — Ты впервые кого-то пытал? — Нет, — соврал Уилл, — конечно же нет. Просто впервые... пытал Тень. — Они хорошо обучены, — утешающе произнесла Вилла. — К тому же, говорят, что они и не люди вовсе, а демоны, злые духи в человеческой оболочке. Это бы объясняло их выносливость... — Не пори чушь! — разозлился Уилл, размыкая объятья. — Они такие же люди, как и все прочие, из плоти и из грёбанной крови! Такие же. Как и все. — Хорошо, — согласилась Вилла, кивая. — Пойдём. Я сделаю тебе настой из трав, он поможет привести мысли в порядок... Уилл схватил девушку за руку и крепко, до хруста сжал. — В пекло твои травы! Как мне победить кого-то, вроде Хостера Талли, если не могу быть столь же жесток? Если испытываю оцепенение и ужас? Как, Вилла??? Ты говорила, что есть одно средство, почему оно всё ещё не у меня? Девушка замотала головой, потупля взгляд в землю. — Нет, тебе это не нужно. Поверь. Это слишком опасно. Такие средства способны свести с ума. — Я и так схожу с ума! — вскричал Уилл в ярости. — И ты, как никто другой, видишь это. Боги, только ты это и видишь, но что, если заметят другие?! Я не могу спать, есть. Я не могу смотреть на эти окровавленные тела, меня тянет блевать. Я не могу смотреть даже на собственные раны. И зная всё это, ты мне что предлагаешь? Пустырник?? Ты вовсе не любишь меня, проклятая ведьма! — Уилл... — запротестовала было Вилла. В её глазах стояли слёзы. Он ударил наотмашь. С глухим вскриком девушка упала на землю. — Кого ты назвала Уиллом, — сквозь зубы процедил Уилл, возвышаясь над ней. — Кого? — Прости, — прошептала Вилла окровавленными губами. — Перед тобой твой принц. — Простите, Ваше Высочество, я... Я случайно. Наклонившись к девушке, Уиллард приподнял её подбородок и заставил посмотреть себе в глаза. По щекам Виллы текли слёзы, но лицо её было белым и ровным, как бумага, не искажённым гримасой боли. — Прости... — прошептал он, наклоняясь и целуя девушку в лоб. — Прости меня, милая. Я не хотел. — Он с силой сжал плечи Виллы и прижал её тело к своей груди. — Я не хотел делать тебе больно. Прости! Прости меня! Прости меня! Прости меня! — Я знаю, — очень тихо произнесла Вилла. — Видишь, — сказал Уилл, — я схожу с ума. Я не управляю собой. Это всё болезнь. Но если об этом узнаёт моя армия и... другие. Вилла, они избавятся от меня! — Этого не будет. — Избавятся... Разрежут на мелкие кусочки и раскидают по лесу на съедение диким зверям. Как думаешь, это больно? Когда от тебя постепенно отрезают куски. Я хочу сказать... как быстро я умру...? — Никто никогда не сделает этого с тобой. — О. Наивная маленькая мышка. Ты не знаешь на что они все способны. Не знаешь. Они расчленят меня, а тебя, должно быть, изнасилуют по очереди. Будут избивать и трахать тебя, пока не истечёшь кровью. Такой вот итог. Почувствовав, что девушка в его объятьях дрожит, Уилл ласково погладил её по голове. — Тшш, — успокаивающе произнёс он, — не бойся, милая. Моя милая маленькая мышка. Я постараюсь защитить тебя. Если останусь жив, то никому и никогда не дам тебя в обиду. Обещаю. И даже больше, Вилла, ты будешь подле меня, когда я буду сидеть на Железном троне, я одену тебя в золото и парчу, и наши дети никогда и ни в чём не будут нуждаться. — Ты... сделаешь меня своей королевой? Уиллард рассмеялся. — Королевой? Нет, ты не можешь быть королевой, мышка. Ты ведь не благородного происхождения. Но ты будешь моей любовницей. Даю слово. Только... — Уилл почти прижался губами к уху девушки, — только дай мне то, что излечит от страха. Дай мне это, и получишь всё, о чём не могла и мечтать: серебро и золото, бархат и шёлк, власть и людскую любовь. Только дай то, что мне нужно, Вилла. Дай мне это.

***

Харренхолл

— Алейна! — позвал король-регент, оглядываясь вокруг, пытаясь найти глазами дочь, но принцессы нигде не было. Он сидел под навесом посреди благоухающего сада, сам занимаясь счётами. Ползающий по коленям белый кролик очень сильно мешал. — Алейна! — снова позвал он, начиная испытывать лёгкое раздражение. Эта девчонка была на редкость безалаберной и, сколько ни воспитывай, вела себя так, будто росла сама по себе, словно сорняк в поле. Король глубоко вздохнул, машинально гладя животное по мягкой шерсти. — Хотите, я его заберу? — спросила возникшая откуда ни возьмись леди Оливия. — Нет, — сказал король, не желая показывать, что что-то способно вывести его из себя, — лучше найди мою дочь. Леди Редвин посмотрела куда-то в сторону, но не сделала попыток уйти. — Они с принцем, Дейдрой и стаей Стоунов, — так Оливия называла дочерей Десницы, — так прекрасно играют. Стоит ли прерывать их? Может быть, вы прогуляетесь и сами посмотрите? Сидите здесь всё утро. Разве у вас нет лорда Графтона на то, чтобы заниматься всеми этими счётами? Король прищурился и, облизнув губу, посмотрел на леди Редвин, что с весёлой улыбкой взирала на него сверху. — Я был Мастером над Монетой много лет и разбираюсь в делах казны лучше, чем кто-либо. — Разумеется, Ваша Милость, но нельзя же всё делать самому. — Отнюдь. Стоит всё делать самому, — возразил он, возвращаясь к работе и окуная перо в чернильницу. — Король Роберт Баратеон, к примеру, во всём полагался на других, предпочитая уделять больше времени охоте и шлюхам, и что же? — Вы его разорили. — Да. Чего не произошло бы, будь он внимательнее и... умнее. — Или вы — порядочнее, — подмигнула ему Оливия. — Да, или так, — усмехнулся он. — Но то уже больше похоже на сказку. Не я, так кто-то другой обчистил бы его. — В этом случае, конечно же, лучше, что именно вы, — согласилась леди Редвин, насмехаясь. Король-регент промолчал, вглядываюсь в счетную книгу и коротко вздохнул. Это было на него не похоже. — Что вас так беспокоит, — спросила Оливия, наливая в кубок вино и подавая Его Милости. Король скривился, подпирая подбородок рукой. — Свадьба Ашлинг, свадьба Алейны. Два приданых за два года, а лучше бы и за один. Боги, за что у меня так много дочерей? Оливия пожала плечами. — Должно быть, то кара небес. Всем воздаётся за их грехи. Король дёрнул бровью, не оценив шутки. — И много вы пообещали за Алейну? — спросила леди Редвин. — Очень много. Больше, чем за Ашлинг и Эйлин вместе взятых. — Отчего так? — удивилась Оливия. Король неопределённо мотнул рукой. — Потому что Роберту было всё равно, он взял бы и даром, а Несторис мог бы и сам приплатить, учитывая, что он женится на самой красивой женщине в королевстве. Но вот принц Дорна, пекло его дери, тупой тщеславный ублюдок, заявил, что для него моя дочь, видите ли, не достаточно хороша! — ...Но с золотом и землями в самый раз, — резюмировала леди Редвин. — Что и говорить, Ваша Милость, мужчины нынче так алчны, куда делись те высокие чувства, что обуревали благородных мужей в прежние времена? К примеру, когда вы женились на леди Аррен... — Хоть раз! — воскликнул король, прерывая её. — Я могу от тебя не выслушивать всё это пеклово дерьмо? Один раз, Оливия! Я знаю, — продолжил он, — всё то, что ты обо мне думаешь, и всё, в чём я когда-либо был не прав, не обязательно мне об этом сообщать! Я не беспамятный. И я всё ещё твой король! — Конечно, Ваша Милость, — ответила леди Редвин с лёгким поклоном. — Думала, лёгкая перепалка развеселит вас. — Нет, — ответил он всё ещё громко, но уже остывая, — не развеселит. Когда я вижу все эти траты, меня ничто не веселит. Поведя плечами, король вернул своё внимание счётной книге. Сделал глоток вина. Леди Оливия молчала, вслушиваясь в весёлые детские голоса, раздающиеся с другого конца сада, пытаясь различить в музыке этих голосов смех дочери. — Может быть сейчас не вполне подходящий момент... — начала она. Король даже не взглянул на неё. — Говори, — устало приказал он. — Полагаю, в скором времени я и лорд Редвин снова станем родителями, так что, я думаю взять кого-то из дворцовых дам себе в помощницы, пока я буду ... — Да ты издеваешься? — поинтересовался король, откидываясь на спинку стула. — Такое ощущение, что ты делаешь всё, чтобы вывести меня из себя. — Эй! — воскликнула леди Редвин, забываясь. — Разве вы можете винить меня в этом? Это мой супружеский долг, моя семья и моё дело! — У тебя есть ещё обязанности здесь и долг перед твоим королём, — возразил король-регент. — Почему бы вам не завести себе жену и не указывать ей, — предложила леди Редвин. — Вот она-то и будет не отходить от вас ни на шаг, следить за детьми и тем, покойно ли вы спите и хорошо ли едите. — Я тебя никогда не просил за этим следить, — ответил Его Милость, устало потирая висок, — более того, раз за разом просил не донимать! Леди Оливия фыркнула, что совсем не пристало её положению, и скрестила руки на груди. — Но согласитесь, что жениться повторно — хорошая идея, — сказала она. — Даже если будут дети, у них не будет прав на трон, вы ничем не рискуете. Получите приданое... Вы, может, и... не молоды, но выглядите хорошо, наверняка будет много желающих. — Я не женюсь, — отрезал король-регент. — Даже ради денег? — Да. — Даже ради благополучия королевства и ваших детей? Откинувшись на спинку стула, король подпёр висок ладонью и, прищурившись, посмотрел на Оливию. Облизнув губы, он произнёс: — А... почему бы нам не женить принца... — Ему десять лет. — Да, но... дети быстро растут, через пару лет он уже будет юношей. — Он ещё будет ребёнком. — В любом случае на этот брак будет много больше желающих, и бьюсь об заклад, можно будет сторговаться и получить приданое раньше. Более того! — воодушевлённый этой идеей, король, подался вперёд. — Создадим ажиотаж. Пусть сами предлагают заключить брак заранее! Он наклонил голову, расплываясь в тонкой ухмылке. — Вы не исправимы, — сказала Оливия, качая головой. В этот момент совсем рядом послышался шум, и из-за куста сирени выбежали, хохоча, придерживая руками подолы светлых платьев, принцесса Алейна и Делла Стоун. Делла побежала дальше, а запыхавшаяся принцесса подлетела к столу и неловко, так что брызги полетели во все стороны, налила себе воды из кувшина. Она выглядела очаровательно — с ярким румянцем на щеках, в тон цветам, вплетённым в растрёпанные рыжие волосы. — Алейна... — начал было король строго. — Спасибо, что посидели с Беляночкой, отец! — не слушая, воскликнула принцесса, прытко подскочив, схватила кролика с его колен и в мгновение ока вновь исчезла в зелени кустов. Король-регент бросил на Оливию усталый взгляд. — Вы ведь всегда говорили о том, как довольны, что у вас так много дочерей. Что они — ваша радость, — напомнила леди Редвин, ободряюще дотрагиваясь до плеча короля. — Да, — согласился он, — это так, пока они маленькие. А потом вырастают и начинают творить глупости, и любят уже не тебя, а своих мужей. Или ещё кого-нибудь. — Ну, по крайней мере никто из принцесс не влюблён в бывшего ухажёра их матери ... — Откуда ты только берёшь эти древние истории? — рассмеялся король. — Я общительная и любопытная. — Да... — задумчиво протянул король, усмехаясь своим мыслям. — В чём то Неду Старку повезло. Если бы он не умер на тот момент, то точно бы свихнулся. — Дочери, — пожала плечами леди Редвин. — Дочери, — со вздохом согласился король, макая перо в чернильницу и вновь возвращаясь к работе.

***

Замок Баквелл К середине дня в замке поднялась настоящая паника. Слуги и рыцари прочёсывали строения и окрестные леса в поисках леди Бэт. Словно плач, заунывно и тревожно звучали горны, поддерживаемые заливистым лаем гончих. Бастиен видел молчаливый ужас в глазах пожилого лорда Баквелла. Предчувствие того, что случилось нечто непоправимое, будто застряло в напряжённом горле мужчины, не смея вырваться наружу. Люди чуют смерть, так же, как и иные звери, но разум заглушает это предчувствие, приказывая сомкнуть губы плотнее, так, словно тишина подобна спасению. Бастиен хорошо помнил, как умирала мать. Она сгорела, словно свечка, всего за одну луну. На исходе лета. Едва северные ветра коснулись Браавоса холодным дыханием. Но всё то время, что мать болела, он и Аллегра, его сестра, думали, будто это лишь простуда. Они строили планы на праздник урожая, обижаясь, когда мать не внимательно слушала их рассказы о подготовке, в которой она впервые за много лет не смогла участвовать. Они носили ей настои трав, помогали служанкам делать компрессы, растирали мазь и всё болтали о своём: во сколько рядов должны висеть цветочные гирлянды и как им одеться на праздник, сколько пирогов приготовить и с какими розами сделать бутоньерки — розовыми, белыми, красными? Кашляя, она искусно прятала от них платки, испачканные кровью. Болезнь сожрала её быстро, беспощадно, превратив из цветущей женщины в бледную тонкую тень. Трое суток мать провела в забытьи, очнувшись лишь к вечеру последнего дня. Едва придя в сознание, она попросила вынести её на веранду, посмотреть на сад. Они с сестрой радовались, потому что думали, что кризис миновал. Аллегра заснула рядом на кушетке, а Бастиен, держал мать за руку, обуреваемый странным мучительным предчувствием. Она улыбалась, бледные щёки порозовели, и казалось, что самое страшное позади. Он старался думать именно так. Но запах смерти не мог перебить аромат и тысячи роз. Прошло много лет с тех пор, почти половина его жизни, но Бастиен всё ещё помнил, каким слабым был её голос в те последние минуты, и как ярко светились глаза. Словно звёзды. — Мой дорогой сын, ты вырастешь прекрасным человеком, — сказала ему мать, неловко гладя по щеке дрожащей от слабости рукой. — Я буду гордится тобой, Бастиен. И всегда буду тебя любить. Где бы ты ни оказался, кто бы... за тобой ни пришёл, помни о том, где твой дом, и кто ты на самом деле. — Я знаю, кто я, — ответил Бастиен, — успокаивающе гладя руку матери. Холодную как лёд. — Я — твой сын. Она улыбнулась тонко и печально и ответила: — Ещё ты сын короля. Того, что правит в Вестеросе. Из Дома Бейлиш. То был первый раз, когда Бастиен услышал об этом. — Но... не стремись в Вестеросс. Живи свободно, так, как хочешь жить. Будь справедлив к себе и к людям. Не я, и не твой отец определяем то, кто ты есть, — с этими словами она потрепала Бастиена по волосам, — только ты сам. Но я спокойна, потому что вижу: ты хороший человек, великодушный, умный и честный. И кто бы что ни говорил, это ценное качество — быть добрым. Только добрый человек может помочь не только себе, но и тем, кого любит... И я рада, что вижу это в тебе. «Честный...» — повторил Бастиен про себя, хмурясь. Он прочёсывал лес вместе со всеми, хоть и знал, что это бесполезно. Они искали совсем не в той стороне, но даже если бы направление было верным, Эйлин и Терри укрыли тело листьями аперелии — травы с очень резким и едким ароматом, что перебивал запах человеческого тела. Собаки не найдут безымянную могилу леди Бэт. Бастиен не знал, почему брат и сестра сделали это, он увидел их случайно. Заинтересовавшись паралитическим снадобьем, которым его отравили Тени в первую встречу, он выведал рецепт, который ему с неохотой открыли, и отправился в сумерках собирать ингредиенты. Ему нужны были птичьи яйца, и потому, заметив гнездо, он залез на дерево, а услышав приближение людей, инстинктивно притаился, ведь то могли быть разбойники. Бастиен закрыл ладонями рот, чтобы невольно не выдать себя и звуком. Догадка оказалась почти верна: то были убийцы. Люди, с которыми он делил кров и хлеб, те, кого любил и называл своей семьёй — Эйлин и Терри. Они действовали слаженно и хладнокровно, не проронив не единой слезинки, так, словно проделывали подобное много раз, обращаясь с телом бедной девушки, всё равно что с бревном. Даже сейчас, спустя много часов, происходящее всё ещё казалось страшным, вызывающим липкий холод, сном. Бастиену хотелось услышать объяснения, и в то же время здравый смысл говорил о том, что он должен был быть осторожным. Люди, как и звери, опаснее всего тогда, когда их загоняют в угол. Может быть, именно из-за этого умерла леди Бэт? Что, если она увидела то, что ей не полагалось видеть? Что, если показалась брату с сестрой опасной? Ведь не было ни единой другой причины избавляться от этой девушки, тем более своими собственными руками. Терри без труда мог убить человека, но чаще, это всё же делали тени, а от Эйлин Бастиен и вовсе не ожидал такой жестокости. Но кем теперь был он? Тем, кто промолчал. И вместо того, чтобы указать пальцем на своего брата, беззаботно идущего рядом, так, словно то была весёлая прогулка, сжал руку в кулак. Тем, кто отвёл взгляд, встретившись с глазами лорда Баквелла, алыми, налитыми не кровью, но медленной агонией. Тем, кто, ненавидя себя, улыбнулся в ответ на улыбку сестры, притворяясь, будто всё в порядке. Всё ещё помня её лицо, испачканное кровью и грязью в предрассветном холодном свете. Эйлин всегда прикрывала глаза, слушая голоса леса: шум деревьев и пение ранних птиц. Раньше Бастиену казалось, будто между грехом и невинностью лежит пропасть, словно есть некоторые границы, преодоление которых отнимает время и силы. Границы, через которые не пройдёшь, не заметив. Стены, словно колючие розовые кусты, что вопьются шипами, если захочешь их преодолеть. Но всё оказалось куда проще. Он лишился невинности всего лишь в одно мгновение. Когда вместо того, чтобы на взволнованный вопрос лорда Баквелла о том, не видел ли кто его дочь, ответить: «Да, милорд, я видел как двое закапывали окровавленное тело в лесу», Бастиен промолчал.

***

Are you going to scarborough fair? Вы едете на ярмарку в Скарборо? Parsley, sage, rosemary & thyme Петрушка, шалфей, розмарин и чабрец, Remember me to one who lives there Передайте привет человеку, который там живёт, He once was a true love of mine Когда-то он был моей истинной любовью.

Терри было двенадцать, а Эйлин десять, когда они придумали отправиться на ярмарку в Мейденпулл одни, без охраны и свиты, переодевшись простолюдинами. Весь день они веселились, наконец, оставшись без присмотра, не скованные обязательствами собственных гербов. Они придумывали себе новые имена и легенды, играя в жизни, которых у них никогда не будет. — Как вас зовут, сэр? — спросила Эйлин, делая шутливый, намерено неловкий криксен. — Том, — не задумываясь ответил Терри. — Я Том, сын рыбака. — О, — вскинула брови принцесса, откусывая кусок от свежего пирога с ревенем. — Тогда я... Я Сэнди, дочь... ткача. — Дочь ткача? Неплохо! — засмеялся Терри. — Как вы находите этот праздник, мисс Сэнди? — Весьма недурно, сэр Том, простите, запамятовала, как ваша фамилия? — У меня её нет, я из очень бедной и ничем не примечательной семьи. — Тогда у меня тоже нет. Наклонившись к Терри, сестра уткнулась носом ему в шею и глубоко вдохнула. — Должно быть, вы обманываете меня, сэр, вы совсем не пахнете рыбой, — лукаво произнесла принцесса. — Неужели? — вскинул брови Терри. — А чем я пахну тогда? Эйлин вдохнула ещё раз и пожала плечами: — Мылом... И самим собой. Ещё немного элем... Он рассмеялся, приобнимая сестру за плечо. — Вы слишком любопытны, мисс Сэнди, и говорите всё, что приходит в голову. Боюсь так вы не найдёте себе мужа, — произнёс Терри, качая головой. — О, ну если не найду, может быть, вы женитесь на мне? — С чего бы это? — удивился Терри. — Ну... — Эйлин пожала плечами. — Я буду готовить ваши любимые пироги с ревенем... каждый день. Буду стирать ваше белье и петь песни. — Заманчиво, — согласился он. — Если никто не женится на вас, построю нам хижину у реки и буду каждый день ловить форелей на ужин... — И вам не наскучит? — спросила Эйлин, прищуриваясь. — Если наскучит, моя милая женушка будет развлекать меня песнями! Она улыбнулась и, отбежав на пару шагов, развернулась, так, чтобы Терри видел её, и запела: "Are you going to Scarborough fair? Parsley, sage, rosemary and thyme. Remember me to one who lives there, He once was a true love of mine. Tell him to make me a cambric shirt, Parsley, sage, rosemary and thyme, Without no seams nor fine needlework, Then he’ll be a true love of mine" — Неплохо, — с улыбкой произнёс Терри, хлопая в ладоши, но тут же улыбка сползла с его лица. — Эйлин! — забыв игру, воскликнул он. — Где твоя брошь? Потянувшись к тому месту, где под горлом должно было быть приколото украшение, она нащупала лишь пустоту. Серебряную брошь в виде пересмешника принцесса носила, не снимая, с того самого дня, когда получила её в подарок от отца, и очень дорожила этой вещью. Они искали брошь весь оставшийся вечер, уже стемнело и, конечно, их в замке уже хватились их, но Эйлин всё не хотела уходить. Терри злился. — Зачем ты вообще надела её? Это слишком дорогая вещь для дочери ткача. — Она довольно простая, — пожала плечами Эйлин, — можно было бы сказать, что досталась от матери. Терри нахмурился: — Вряд ли мы её отыщем. — Почему ты злишься? — спросила она, чувствуя в голосе дрожь. — Ведь это я потеряла, а не ты. — Я не злюсь, — запротестовал он, — просто получилось глупо. Такая ценная вещь и я знаю, как ты любишь её... Он не договорил, заметив, что сестра остановилась и смотрит на что-то впереди: — Гляди! Там стояла толпа деревенских парней, человек десять или чуть больше, примерно одного с ними возраста. Они оживлённо переговаривались, разглядывая что-то. В свете луны Терри отчётливо заметил серебряный блеск. — Эй! — окликнул он, привлекая внимание. Все обернулись к ним. — Это брошь моей сестры. Один из парней, высокий, рыжий с кривыми подгнившими зубами, рассмеялся: — Вот уж вряд ли. Ничего себе придумал, парень! Мы нашли, это наше. — Это брошь моей сестры, — спокойно, но с нажимом повторил Терри, делая шаг вперёд, — отдайте. — Да с чего бы это? — Воскликнул другой мальчишка, с жёлтыми, как солома, спутанными волосами. — С чего бы у этой мелкой была такая вещь! — Да чешут они, — согласился рыжий. Терри поморщился так, будто услышанное приносило физическую боль. — Нет, — подала голос Эйлин, — это правда... Она моя... Мне подарили. Я знаю, что на обратной стороне есть небольшая царапины в виде буквы V. — В виде чего? — не понял рыжий. — В виде раздвинутых ног твоей мамаши, — в сторону произнёс Терри. — Что ты сказал? — В виде птичьего клина, — встряла Эйлин, — знаете... как птицы летят. Но было уже поздно. — Нет! Этот урод паршивый что-то вякнул про мою мать! — рыжий угрожающе надвигался на Терри. Тот выглядел абсолютно спокойным. — А теперь, — произнёс он, — сделай шаг назад. — Ага. Или лучше зубы тебе повыбиваю, — заявил противник. С этими словами, он приколол брошь на грязную изорванную рубаху и закатал рукава. — Не смей приближаться ко мне, — предупредил Терри, скрещивая руки на груди. — Я — лорд Талли. — Ага, — рассмеялся рыжий, — ну а я тогда королева Санса! С этими словами, он с одного удара в лицо, уложил Терри на землю. Остальные последовали его примеру. Эйлин закричала, прыгая кому-то на спину и вцепляясь в волосы. Терри поднялся, вынимая из сапог кинжалы, но противников было слишком много, и у кого палка, у кого дубинка. Он дрался лучше, чем кто-либо из них, но они просто сметали его, будто стая диких вепрей, грубой силой, выбивая оружие у него из рук. В очередной раз оказавшись на земле, Терри уже не смог подняться, осыпаемый ударами в голову и живот. Он молчал, терпя боль, чем ещё больше выводил противников из себя. — Тупой жалкий кусок дерьма! — сквозь зубы шипел рыжий, пиная его в живот. — Хватит, — кричала Эйлин, скованная руками какого-то жирного парня, воняющего молоком и коровьим помётом. — Прекратите. — Сын мерзкой уродливой шлюхи, — продолжал сыпать оскорблениями и ударами главарь. — Ты сдохнешь! Сдохнешь! Сдохнешь! Он наклонился и занёс кулак для удара, чтобы со всего маха вбить тот в окровавленное лицо Терри, когда послушалось рычание, и огромный серый пёс железной хваткой вцепился ему в руку. Рыжий взвыл, падая на бок. Его друзья хотели было отогнать пса, но их самих окружила целая свора угрожающе рычащих собак. — Что с ними такое? — в ужасе закричал «соломенные волосы». — Словно демоны вселились! Смотрите, как горят глаза! Освободишься от рук своего мучителя, в ногу которого сейчас вгрызался бродячий пёс, принцесса подбежала к Терри опустилась перед ним на колени: — Эй, — позвала она, глотая слёзы, осторожно убирая окровавленную прядь с его лица. Терри шевельнулся, но не ответил. — Почему их собаки не трогают? — закричал кто-то. — Ведьма! — Ведьма! — Происки дьявола! Поднявшись, она отряхнула платье и подошла к рыжему, что громко скулил на земле, пережимая здоровой рукой окровавленное плечо. Наклонившись, принцесса сняла с него брошь. — Видишь, — улыбнулась она, переворачивая ту, — царапина в виде буквы V. Извивающийся у её ног парень снова застонал. — Кто вы, пекло дери, такие? — Я — Сэнди, — ответила Эйлин, — дочь ткача. А он, — она мотнула головой в сторону брата, — и правда лорд Талли... — Твою мать, — взвыл рыжий, то ли от боли, то ли в ответ на её слова. Вернувшись к брату, Эйлин нежно дотронулась рукой до его щеки. — Всё хорошо, — прошептала она, — скоро будем дома. Сможешь подняться и сесть на лошадь? — Да... — сказал Терри, привставая. — Но лошадь далеко... Едва он произнёс это, как на поляну выбежала их гнедая кобыла. — Это ты? — прошептал Терри, наклоняясь к уху сестры. Эйлин кивнула. — И... собаками управляла тоже ты? — Да. — Разве можно вселяться больше, чем в одно животное? — Теперь да, — пожав плечами ответила сестра.

***

Следующим утром Терри приехал в Мейденпулл вместе с вассальными рыцарями и солдатами. Верхом на дорнийском скакуне, облачённый в камзол из сапфирово-синего бархата, украшенный тонкой серебряной вышивкой в виде прыгающих форелей и ветвей ивы. Эйлин вызвалась поехать вместе с ним. Найти тех парней по приметам было не так уж сложно, стоило лишь приказать солдатам это сделать, и спустя час шайка стояла перед ними, преклонив колени. — Простите, милорд, мы не знали, — сквозь сопли и слёзы лепетал рыжий. — На вас же была простая одежда... — Заткнись. Терри протянул руку и оруженосец вложил в неё арбалет. Он прицелился. — Прошу, милорд! — вскричал рыжий. — Клянусь Семерыми, что не признал вас! Мне... мне нет оправдания, но молю! Пощадите! Пожалуйста! В ответ Терри лишь дёрнул бровью, всё так же не опуская рук. — Милорд! — закричал, падая на колени, рослый мужчина в кожаном жилете поверх льняной рубашки, по виду кузнец. — Милорд, пощадите моего сына! Он заслуживает смерти, но он мой единственный сын. Мужчина вытер локтем слёзы и поклонился до земли. — Молю! Проявите милосердие, и мы будем век молиться о вашем здоровье! Нашлось и ещё несколько родителей, что опустились на колени вместе со своими детьми. — Что ещё за дерзость? — спросил Терри. — Вы смеете просить за них? Они нанесли оскорбление не только мне, но и моей сестре и матери. Что смоет это, кроме крови? — Прикажите выпороть, — предложил кузнец. — Отправьте на работы, но не убивайте! — Смеешь мне указывать? — холодно уточнил Терри. — Нет, милорд. Я бы не посмел! Лишь молю о вашей милости! Прошу, пощадите!!! — Пощадите! — повторил рыжий, захлёбываясь слезами. — Пощадите! — повторили остальные. Терри вздохнул, закидывая голову вверх. Разглядывая разноцветные флажки, оставшиеся прицепленными к кровле после ярмарки, развевающиеся на фоне ярко-голубого неба. — Терри, — тихо и вкрадчиво произнесла Эйлин, — не надо. — Пусть Боги решат вашу судьбу, — с ухмылкой произнёс он. — Сделаем так: вы побежите, а я буду стрелять. Если не виновны, то Семеро не дадут мне попасть. Ну что вы стоите? Бегите. И они побежали. Сбиваясь с ног. Оборачиваясь и спотыкаясь друг о друга. Они бежали, пока Терри, кривясь, разминал плечо и лениво натягивал тетиву, прицеливаясь. Эйлин снова дотронулась до него. Её голос звучал испуганно: — Не нужно, Терри. Не делай этого. Ты не такой. Он не ответил, в раздражении сдёргивая её руку. — Ты мешаешь божественной справедливости, сестрёнка, — сказал он, зловеще усмехаясь, и спустил первую стрелу. Терри стрелял хуже, чем фехтовал: он убил восьмерых из дюжины, остальных лишь ранив. — Отправьте их на рудники, — приказал он, указывая на выживших, ощущая странное томительное волнение. Его тело словно вдруг стало легче пёрышка. Поймав печальный взгляд сестры, он произнёс: — Теперь, услышав мое имя, они будут бояться! — А затем, понизив голос, добавил: — К тому же они видели, что ты сделала с собаками. Они назвали тебя ведьмой. Нельзя было оставлять их в живых, так что... я сделал это и для тебя тоже, сестрёнка.