Arcus nimium tensus rumpitur

      Шумно. В Малфой Мэноре редко, но бывало так шумно на различных приёмах, мероприятиях, праздниках. Кассиопея всегда боялась гостей. Все они были такие высокие, громкие и пугающие. Они только и делали, что говорили о деньгах, крови и каком-то Тёмном Лорде. Они все поголовно держали в изящных бледных пальцах, обрамлённых фамильными перстнями, бокалы старинных вин да виски. Они не были пьяны, но запах алкоголя врезался в чувствительный нос десятилетней девочки и навевал какое-то чувство беспокойства.       Кассиопея Роксана Малфой. Нарцисса и Люциус не были ей родителями, но это старательно игнорировалось. К девочке относились чуть лучше, чем к домовику. Скорее, как к красивой фарфоровой статуэтке. Украшает Поместье Малфоев, только и всего. Лишь бы рот не открывала. А ещё лучше не слишком сильно на глаза гостям попадалась.       Да она и не старалась особо. Тугое, облегающее голубенькое платьице делало из маленькой Кассиопеи просто куколку, но двигаться оно ей почти не позволяло. Поэтому она просто сидела в кресле у камина и наблюдала. Тугая гулька доставляла боль её голове, но она не посмела бы и пальцем коснуться причёски — Нарцисса так старательно копошилась с ней целую вечность! Серебряная змейка, будто вылезающая из этой самой гульки, подчеркивала семейное достояние всех Малфоев — белобрысую и густую гриву. Кассиопея никогда не понимала их ажиотажа вокруг волос, она их только стеснялась. Вот у Нарциссы красивые волосы — цвета топлёного молока. Длинные и волнистые. А у неё самой как будто бы… как будто бы она была тем белым страшным джарви с красными глазами, что носила сейчас Нарцисса на своих плечах в качестве меховой накидки. Её волосы всё время пытались заплести в вычурные прически, мыли только качественными шампунями и кондиционерами для волос, еженедельные масочки и масла — всё, лишь бы они не потеряли свою густоту и лоснящийся блеск, как у длинношёрстной кошки, питающейся исключительно жирными сливками.       Кассиопея поболтала в воздухе ножками, смотря на свои белоснежные туфельки. Увидев откуда-то взявшуюся грязь, она поспешила оттереть, лишь бы Нарцисса и Люциус не увидели. Иначе они отшлёпают её по рукам и снова оставят в той чёрной и страшной комнате, где ничего не видно…       Она огляделась и поймала взглядом Драко. Нарцисса водила его от гостя к гостю за ручку, как будто хвасталась своим послушным питомцем. Драко выглядел уставшим и напуганным, но перечить матушке боялся. Он то и дело поглядывал на свою сестрёнку и не понимал, почему она сидит, а его водят туда-сюда! Он всё ждал и ждал, когда гости уйдут, и они с сестрой уйдут к нему в комнату играть. Или она бы почитала ему. Вот бы всё закончилось поскорее…       Люциус старался не смотреть вовсе на куклу, болтающую ножками в белых колготках на его любимом кресле у камина.       Он постоянно себя одёргивал, когда повышал на неё голос, наказывал или отмахивался. Девочка не делала ничего плохого, она во всём старалась угодить дяде, но он ничего не мог с собой поделать. Один её вид не давал ему покоя, вызывая противоречивые, но обычно отрицательные, чувства. Она была копией его почившей сестры. Абсолютная копия доставляла ему ужасную, жгучую боль в грудной клетке. Не мог он смотреть на девчушку хотя бы хладнокровно, нейтрально. Ведь если не боль, то волну ярости и ненависти вызывал только один её колючий взгляд, что иногда проскальзывал в её стальных глазах. Или же, когда они с Драко играли и начинали беситься, он так и видел этот оскал, а не улыбку. Так скалятся волчата, что учатся друг на друге нападать. Тогда его начинало неистово трясти, и он спешил удалиться из помещения, лишь бы не видеть в лице Кассиопеи Сириуса Блэка.       Он знал, знал, что Кассиопея, будучи ребёнком, маленькой девочкой, нуждается в любви и заботе. Знал, что она добивается их с Нарциссой расположения к себе. Знал, что это они её воспитывают, а не кто-либо другой. Она вырастет истинной Малфой. Она будет делать всё, что скажет Люциус, ведь она не знает другого воспитания.       Но он боится.       Боится, что её опасная, как горючая смесь, кровь взбунтуется. Боится, что кровь её родителей даст о себе знать самым прескверным образом.       И тогда не будет на неё управы. Она снимет с себя Малфоевскую узду, ведь не смотря на чистокровную породу, она пойдёт против всех с криками: "Я — личность! Вы не посмеете меня удерживать!".       Ох, как же Люциус боялся этого.       Со смертью Роксаны он узнал, что оказывается у неё и этого отщепенца, Блэка, была дочурка. Совершенно не мудрено, что его забрали в Азкабан. Но он и на долю секунды не думал о том, что однажды встретится со своей племянницей, да ещё и при таких обстоятельствах. Негодованию, отторжению и непринятию его не было предела, когда её под опеку отдали Малфоям. Но ничего не поделаешь. Зато в обществе все одобрительно закивали, когда "скорбящий Люциус Малфой приютил осиротевшую девочку, чтобы взрастить в ней настоящую аристократку". Да в гробу он видал эту сиротку.       Но он сделает всё возможное, чтобы ему хотя бы стыдно за Кассиопею не было. Чтобы она была Малфой. А не Блэк.              Люциус настаивал на том, чтобы отправить Кассиопею учиться куда подальше, в Шармбаттон или в Ильверморни, но только не в Хогвартс. Он уже набил себе шишки, когда Роксану всё-таки отправили в этот проклятый Хогвартс. Да и папаша Кассиопеи — идеальный пример, почему не стоит Кассиопее учиться там. Но Нарцисса смогла уговорить его передумать.       Это был последний раз, когда Люциус Малфой послушал женщину, тем более свою жену.       Хорошие вести не заставили себя долго ждать. Кассиопея поступила в Гриффиндор.       Люциус наказал ей перед отъездом, чтобы она из кожи вон вылезла, но поступила в Слизерин и никуда более. Даже Когтевран не был приемлем.       На письмо Кассиопеи с извинениями он даже никак не отреагировал. Смял и кинул в камин. Мгновением позже он разгромил свой кабинет в пух и прах от гнева. Тогда он всё для себя решил. Люциус больше не собирался с ней сюсюкать и снисходительно относиться к этому маленькому недоразумению и позору на ножках. Если она хочет чего-то добиться в жизни и получить расположение к себе обратно, она должна быть настоящей слизеринкой. Факультет — это лишь формальность, сказал он ей в ответном письме. Если же она воспротивится или как-то оспорит его решение, то, в противном случае, Малфой Мэнор больше не её дом. Её домом станет вшивый, поганый притон грязнокровок, и она навсегда исчезнет из истории фамилии Малфой.       "И лучше тебе тогда родиться сквибом, чем ослушаться меня, Кассиопея Малфой" — этим было закончено послание Люциуса своей племяннице.       Какой скандал тогда прошёлся по высшему обществу. Ох, Мерлин… Люциус бы поседел с этой девчонкой, если бы это было заметно. Он был глубоко уверен, что его волосы выбелены уже далеко не из-за генов.              Кассиопея, начиная с первого курса, проявляла себя как дисциплинированная, усидчивая и прилежная ученица. У неё не могло быть ниже оценки, кроме как "Превосходно". Учёбе она отдавала всю себя, чтобы хотя бы так порадовать дядю. Но ему этого было мало.       Она не дружила ни с кем со своего факультета, уж тем более с чужих. Но и этого недостаточно.       Единственными её приятелями стали четыре слизеринца: Кассиус Уоррингтон, Эдриан Пьюси, Люциан Боул и Перегрин Деррек. Трое из них — редкостные кретины. Кассиуса ещё можно было как-то терпеть, но он был настоящим выскочкой и задирой. Однако Кассиопея затолкала свои предубеждения и недовольство глубоко-глубоко ради Люциуса.       И лишь тогда он немного смягчился. Весь первый курс он не позволял ей приезжать на каникулах и лишь летом разрешил приехать. Что-то в поведении Драко изменилось. Он больше не относился к старшей сестре с трепетом и благоговением. Он всё чаще уходил в себя, редко разговаривал с Кассиопеей и всё чаще она начала замечать на себе его обиженный взгляд. Хотя она отправляла ему письма! Очень много писем, но все они остались без ответа.       Но проблемы с Люциусом и Драко были не единственными проблемами у Кассиопеи.       Близнецы Уизли.       Плывя на лодке к замку, который станет её пристанищем на ближайшие семь лет, Кассиопея с восхищением крутила головой. Всё ей здесь уже начинало нравиться, едва она сошла с поезда. Она не замечала ничего вокруг, кроме величия Хогвартса, завораживающей красоты здешних мест и пугающей глубины озера, в отражении которого были видны тысячи и тысячи звёзд. Не замечала до тех пор, пока её лодка не перевернулась.       До этого момента она никогда не задумывалась о своих страхах.       Да, ей было страшно, что Люциус может наказать. И она очень боялась той страшной и тёмной комнаты. А ещё она боялась приёмов в Малфой Мэноре, ведь она не может тихо отсидеться в своей комнате, но и глаза гостям мозолить ей нельзя, или её накажут. А ещё она боялась насекомых.       Но настоящий ужас она почувствовала впервые, когда поняла, что она в воде чёрного, глубочайшего озера. Ей не видно ни берегов, ни спасительной руки. Тогда она поняла, что никто ей не поможет и она вот так легко утонет. Она бултыхала ногами, пыталась вздохнуть, но получалось лишь глотать воду и ей же давиться. Никто не мог её спасти. И тогда её ногу прострелила судорога и она завизжала. Завизжала бы, но она уже была под водой и всё, что из неё смогло вылететь — это последние пузыри воздуха.       В эту же секунду её как мокрого щенка выловили из воды за шкирку заклинанием и посадили в уже перевернутую обратно лодку. Хагрид — добрый, немного неуклюжий и совершенно безграмотный великан суетился как курица-наседка, лодка, в которой он сидел, сама норовила перевернуться. Укутанные в невесть откуда взявшиеся колючие пледы, мокрые и дрожащие дети пытались согреться. Кассиопея слышала детский смех, он окружил её. Она бы расплакалась, но обернувшись назад, она увидела двух рыжих и абсолютно одинаковых мальчиков. Такие же мокрые, так же сильно дрожали то ли от холода, то ли от потрясения. Они смеялись. Им было смешно, а она чуть не утонула. Все вокруг смотрели на неё и её соседей по лодке, и Кассиопее захотелось прыгнуть обратно в озеро. Пусть утонула бы и захлебнулась, но лишь бы не чувствовать этот стыд. И тогда она впервые разозлилась.       Её. Кассиопею Малфой. Посмели сбросить в воду два каких-то невоспитанных и глупых мальчика?!       Она еле сдержалась, чтобы не подраться с ними.       Был бы здесь Люциус, он бы наказал их.