Soul-time

Закатное солнце медленно крадётся к горизонту, мягко щекоча остывающими лучами пропитанную морской солью кожу. Люси садится, прикрывая глаза сложенной козырьком ладонью, складывает ноги по-турецки, позволяя кипенно-белой рубашке свободно сползти с плеч. Вечерний бриз, разыгравшись, нарочито небрежно треплет её уже и без того запутавшиеся волосы, бросая отдельные прядки в лицо. Люси фыркает, как заправский кот, с наслаждением тянется, разминая затёкшие мышцы, и тут же тихо ойкает: обгоревшее за день плечи напоминают о себе сильным жжением. — Болит? — участливо интересуются за спиной. — Немного, — лукавит Люси. Секундная пауза — и зудящей кожи нежно касаются чужие пальцы. — Врушка. Загрубевшие подушечки осторожно рисуют на обнажённых плечах замысловатые узоры. Это неприятно, но Люси терпит. Она знает: прикосновения соулмейта лечат, и к завтрашнему дню от ожогов не останется и следа, надо лишь пережить вечер и ночь. — Твой муж меня убьёт, — без тени раскаяния хмыкают за спиной. — Замолвить за тебя словечко? — в тон насмешнику предлагает Люси. — Настоящим кабальеро не пристало прятаться за женскую юбку! — пафосно восклицают в ответ. Пальцы с плеч исчезают. Люси поворачивается, ловит взгляд антрацитовых глаз, чувствуя, как её мягко и неотвратимо окутывает приятное, бесконечно нужное спокойствие, будто она погружается… Нет, не в облако или тёплую воду, фу, какая банальность! В сахарную вату, лёгкую, нежно-розовую, со вкусом клубники — самое любимое с детства лакомство. От пришедшего в голову сравнения Люси улыбается, мягко напоминает: — Нам пора, настоящий кабальеро. Они быстро собирают в корзинку остатки еды, складывают покрывало и пляжные полотенца, остаётся переодеться. — Отвернись, пожалуйста, — просит Люси. Её визави уходит к воде, останавливается на кромке прибоя, широко расставив ноги. Под смуглой кожей красиво играют мышцы, движения скупые и точные — десять лет бокса не прошли даром. Люси готова любоваться своим спутником часами, но им и правда пора возвращаться. Она сбрасывает с плеч чужую рубашку, осторожно натягивает топик, радуясь, что прозорливо предпочла сегодня кофту без лямок и рукавов. Дальше дело идёт быстрее: шорты, балетки, небрежный пучок на затылке, широкополая шляпка. — Я всё, Грей! Тот, словно нарочно, не спешит одеваться: медленно, загребая ногами песок, бредёт назад, тщательно отряхивает ступни, обувается, дважды перевязывая шнурки. — Оттягиваешь возвращение? — догадывается Люси. — Сегодня на ужин полезная брюссельская капуста, — кивает Грей. — Чем позже я приеду, тем больше шансов, что мальчишки всё съедят и мне достанется вредный гамбургер. — Уверена, Джу отложит для тебя немного, — разбивает его надежды Люси, лукаво улыбаясь. — Умеешь ты успокоить, — неподдельно печально вздыхает Грей, надевая наконец рубашку. Утыкается носом в косой треугольник воротника, вдыхает глубоко, блаженно зажмуриваясь: — Она пахнет тобой. Люси по-матерински заботливо поправляет ему волосы, доверчиво вкладывает пальцы в протянутую ладонь. Песок мягко пружинит под ногами, за спиной остаются море и медово-пурпурный закат. Весь путь домой они молчат, даже радио выключено — не хочется, чтобы в их уютную тишину вторгались посторонние звуки. Люси то смотрит в окно, то переводит взгляд на Грея. Тот сосредоточенно следит за дорогой, хотя трасса пуста. Это привычка — когда у тебя двое детей, не до лихачества. Люси знает, что Грей не любит отвлекаться за рулём, но не может на него не смотреть, в сотый раз откладывая в дальние закоулки памяти, словно в самодельную шкатулку, дорогие сердцу черты: прямой нос, чёткую линию подбородка, свежий порез на щеке… Грей чувствует её взгляд — это видно по тому, как чуть приподнимаются уголки его губ и хитро щурятся глаза, но не просит отвернуться, пусть и терпеть не может подобных разглядываний. Город встречает их мягкими сиреневыми сумерками, шумный, душный, до крайности суетливый. В открытое окно врываются гудки клаксонов, обрывки разговоров, музыка, чей-то громкий смех. Люси вздыхает, прикрывая глаза, только сейчас ощущая наполнившую тело приятную томную усталость. Грей с ювелирной точностью паркует машину у подъезда; Люси отстёгивает ремень безопасности, но уходить не торопится, будто чего-то ждёт. Они молча смотрят друг другу в глаза. Грей накрывает её руку своей ладонью, негромко спрашивает: — Когда ты скажешь ему? Люси бросает быстрый взгляд за плечо, на празднично подсвеченный окнами дом, отвечает уверенно: — Сегодня. О таком нельзя долго молчать. Она ещё раз оборачивается, от нетерпения неосознанно прикусывая ноготь большого пальца — дурная привычка! — Иди уж, — разрешает Грей. — Неймётся ведь. — А сам? — не остаётся в долгу Люси. Грей смотрит на свои постукивающие по рулю пальцы, пожимает плечами, мол, каюсь, грешен. Люси смеётся, быстро чмокает его в щёку и, выпорхнув из машины, бегом поднимается на свой четвёртый этаж, не с первого раза попадая ключом в замочную скважину. — Я дома! — запыханно сообщает она выглянувшему с кухни мужу. — Лифт в доме для кого сделан, торопыжка? — недовольно бурчит тот. — Вот расквасишь нос, будешь знать. Люси не обижается на холодный приём. В груди неожиданно щемит, перехватывает дыхание — до слёз и дрожащих рук. Она бросается к мужу, обнимает крепко, выдыхает в крепкую, пахнущую бергамотом шею: — Я так скучала, Нацу… Сильные руки оплетают талию, виска нежно касаются вечно обветренные губы. — Я тоже, любимая. Плечи от резкого движения и неудобного положения больно жжёт, но Люси снова терпит. Ей нужно напитаться теплом, другим — сильным, буйным, горячим и таким же, хоть и по-другому, нужным. — Поужинаем или сначала в душ сходишь? — негромко уточняет Нацу. — В душ, — выбирает Люси. Кожа зудит от соли, а есть пока не сильно и хочется. — Тогда беги, — предлагает Нацу, а сам — в противовес своим словам — обнимает сильнее. Ужин безнадёжно остывает, к десерту Люси добавляет долгожданно-приятную новость: — Я беременна. — Значит, перевод в Париж отменяется, — чешет кончик носа Нацу. — Прости, — отводит виноватый взгляд Люси. Теперь до родов ей нельзя так далеко уезжать от своего соулмейта — разлука может плохо сказаться и на ней, и на ребёнке. — Да я не очень-то и хотел, — признаётся вдруг Нацу. — Просто ты говорила, что тебе нужны новые места для вдохновения, вот я и согласился. Ничего, слетаем туда на выходные. — И помолчав, хмурится: — Фуллбастер знает? — Я ему не говорила, — мотает головой Люси. — Он сам почувствовал. Она с опаской поднимает взгляд на мужа — ему наверняка неприятно, что Грей узнал первым, но видит в любимых серо-зелёных глазах лишь понимание и заботу. В их мире шанс встретить своего соулмейта невелик — один к тысяче и то по самым оптимистичным подсчётам. Люси повезло — у неё есть Грей. Она знает его с детства: босоногого мальчишку с непослушными тёмными вихрами, неуклюжего подростка с цыплячьей шеей, симпатичного юношу с отрешённо-холодным взглядом, уверенного в себе мужчину. «Почему вы не поженились?» — то упрекают, то недоумевают окружающие. Люси пожимает плечами: как можно выйти замуж за брата? Они не родные по крови, но по-другому относиться друг к другу не могут. Каждый из них живёт своей жизнью: у Люси есть нежно любимый муж, у Грея — горячо обожаемые жена и двое сорванцов. И лишь раз в месяц они выбираются вот так, вдвоём, чтобы напитаться согревающей душу энергией своего соулмейта. Оставшийся вечер проходит в приятных хлопотах: совместное мытье посуды, просмотр фильма, выбор имён малышу. Нацу, намазывая плечи Люси увлажняющим кремом, ожидаемо ворчит, обещая при встрече оторвать Грею уши, заставляет принять детский сироп от температуры (и откуда только у них такой взялся?), почти мгновенно засыпает, уткнувшись носом в её макушку. Люси медленно погружается в тягучую дрёму, на самом краю сна чувствуя лёгкий ментальный толчок: «Как ты?» — «Всё хорошо, — отвечает она. — Не волнуйся». — «Не могу по-другому, ты же знаешь, — напоминает Грей. — Спокойной ночи, душа моя». — «И тебе сладких снов». Её снова в который раз за сегодняшний день окутывает мягкое тепло, даря ощущение покоя и счастья. Люси засыпает с улыбкой на губах. Ей повезло: у неё есть вторая половинка души, второе сердце, бьющееся с её собственным в унисон, а скоро будет и будущее.