We are in love

Теплые руки скользят по телу, обжигая своими касаниями. Они скользят сначала по плечам Жильбера, что немного смущённо отвел взгляд, чувствуя, как щеки понемногу заливаются румянцем, так, что маркиз думает, что его видно даже в поглощенной мраком комнате. Вторая пара рук пальцами исследует сначала пухлые губы Лафайетта, большим пальцем оглаживая румяные скулы, а после надавливают на уста, проскальзывая внутрь и оглаживая влажный рот, смачивая чужие перста. Жильберу жарко. Два горячих тела облепили его с обеих сторон. Руки гладили, сжимали до красных отметин, изредка шлепали, доводя маркиза до исступления и легкой раздражённости от неудовлетворенности. Стройное, но сильное тело, испещренное шрамами, что служили напоминанием об уже завершившейся войне, ласкали властные руки двух мужчин. Те, что раньше переносить друг друга не могли и являлись друг другу заклятыми врагами по политической арене, сейчас совершенно спокойно находились в одной постели, ублажая разморенное алкоголем тело француза. Француза, что растаял под ласками горячо любимых мужчин. Жильбер упустил из внимания тот момент, когда палец Томаса оказался там, внизу, и начал оглаживать плотно сжатое колечко мышц, а затем и вовсе проскользнул внутрь, встречая минимальное сопротивление мышц. Джефферсон оставил легкий поцелуй на шее генерала, второй рукой обхватывая его талию, чуть сдавливая. Гамильтон тем временем впился своими устами в манящие и пухлые губы Мари, проскальзывая своим юрким (и острым) языком внутрь. Лафайетт вцепился пальцами в плечи Александра, слабо покусывая его нижнюю губу и чуть вильнув бедрами, словно побуждая виргинца позади не медлить. А тот и не стал, широко усмехнувшись и сразу вставляя второй, затем третий пальцы, вырвав из груди Жильбера тихий стон. Что послужил сигналом к действиям для двух других мужчин. Мари был поставлен на четвереньки, а позиции Джефферсона и Гамильтона остались неизменными. Ладонь министра финансов вплелась в волосы француза, притягивая его голову к своему стояку и упираясь розовой головкой прямиком в губы покорившегося маркиза. Томас же с силой вцепился пальцами в бедра Жильбера, так, что на утро у того явно останутся ярко-красные следы от ногтей партнера. С мягкой усмешкой, Джефферсон сделал первый толчок, входя внутрь желанного тела до громко шлепка бедер о бедра и вскрика, что был полон наслаждения. Мари, облизнув губы, мягко лизнул головку органа Александра, после чего приоткрыл рот и обхватил её губами, медленно насаживаясь на нее ртом, зажмурив карие глаза, оттенка горького шоколада. Постепенно, легкие ласки и медленное ублажение друг друга переросло в настоящую гонку. Джефферсон, позабыв про всё, вбивался внутрь тела маркиза, до крови прикусывая его плечо и порыкивая. Александр тем временем поглаживал щеку Жильбера, другой рукой держа его за волосы и насаживая ртом на собственный член, не щадя его и постанывая сквозь плотно сжатые губы, высоко задрав голову. Лафайетт всхлипывал, чувствуя, как внизу живота адским пламенем полыхает болезненное возбуждение, но разрядка, за которой последует столь необходимое расслабление, все не наступала. Пока Гамильтон и Джефферсон сами не оказались на краю. Виргинец ускорился, совершая последние и наиболее глубокие толчки в друга, кончая с тихим шипением, после чего обхватил его орган ладонью и начал надрачивать, с усмешкой наблюдая, как маркиз давится семенем излившегося Александра, что сделал это прямо ему в рот. Лафайетт продержался на мгновение дольше, практически сразу изливаясь прямо в руку Томаса и зажмуриваясь, дабы не видеть, как собственное семя стекает по крупной ладони на белоснежное белье. Трое мужчин лежали на разворошенной постели, прижимаясь друг к другу и глубоко дыша, пытаясь отойти от недавнего. Жильбер мягко улыбнулся, кончиками пальцем касаясь засосов на своей шее, что горели, не давая забыть о себе. Глаза начали слипаться, и расслабленность после снятия напряжения на ряду с общей усталостью сделали свое дело, и маркиз уснул. Уснул, зная, что завтра все будет хорошо и у него есть те, кто поддержат его в любой ситуации.