Время жатвы

Он шёл вперёд. Пустошь простиралась до самого горизонта, — каменистая, безжизненная. Ветер играл мусором, шевелил обрывки ярких тканей и клочки целлофана, обдувал Его обнажённое тело и чашу, которую Он нёс. Он шёл, и сухая земля послушно ложилась под ноги: она жаждала Его, она ждала Его пятьсот лет. Он смотрел на неё с нежностью — так любовник смотрит на спящую женщину, отец— на сына, гончар — на глину. Наконец Он остановился. Место было не хуже и не лучше других, но Он почувствовал, что время пришло. Он опустил руку в чашу, достал несколько перламутровых семян и бросил их на землю. Он сеял, и они всходили — сильные, стройные, алчущие ответов, которые мог дать только Он. Его дети, вестники Порядка, подчиняющего Хаос невежества. Его пророки. Его армия. Он запрокинул голову и рассмеялся, ощущая восторг творца, чувствуя, как напряглось Его естество. Внезапно Он замолчал. На солнечный диск, ласково согревающий всходы, наползала туча — мрачный, непроглядный сгусток тьмы. Он обвёл взглядом поросль: среди прямых стеблей с тяжёлыми колосьями тут и там виднелись жухлые, белёсые как бельмо. Он с похожим на рычание стоном опустился на колени и вырвал несколько скрученных стеблей. Руки мгновенно окрасились красным. Стремительно темнело. Стебли вокруг Него скручивались и теряли цвет. Он остервенело вырывал их с корнями, отирая с лица красные брызги сока, пока всё вокруг не погрузилось во тьму. Он должен был продолжать, должен был выбраковать все неудачные ростки, — все до единого! — но Он больше ничего не видел. Совсем ничего. Джерламарел проснулся от собственного крика в каменном мешке Дома Просвещения. Рука сразу же взметнулась к лицу, ощупала повязку и инстинктивно рванула её. Боль была почти невыносимой, и он всхлипнул, но продолжил терзать присохшую ткань, пока не содрал её. Теперь он мог прикоснуться к векам. Он исследовал их очень осторожно, кончиками пальцев, а потом, сжав зубы, попытался открыть глаза. Ничего не получилось — мешали слипшиеся ресницы. Джерламарел приподнял веки пальцами, обнажая пустые впадины глазниц, и узнал тьму, последовавшую за ним из сна.