california bitch

      От солнца в Санта-Барбаре спасает только рядом находящийся океан. Влажность высокая и это единственная причина, почему воздух попадает в легкие, а не плавится на половине пути, за компанию захватывая с собой и сами дыхательные пути, и глотку и все более-менее живое.       Геральт все равно не любил жару. И свои тупые решения он не любил. Он вообще много чего не любил, при чем так долго и так настойчиво, что эту нелюбовь он уже тоже не любил.       В каком-то смысле это должно было ему помочь. В Нью-Йорке тоже солнце, но вечная заполненность отвлекает. Очень шумно, много людей, много дел. Он был уверен, что если выберется ближе к океану, сделает себе отпуск, то жизнь сразу станет лучше. Нет. Не стала. Геральту казалось, что она стала ещё хуже. Какой умник придумал, что роуд-трипы вообще хорошая идея? Наркотрипы и бэдтрипы казались Геральту и то более заманчивой идеей.       Он остановился у одного мотеля в Санта-Барбаре, планируя остаться не больше, чем на ночь. А там уже осталось немного до Малибу. Если Малибу его не обрадует, то можно идти вешаться. Но перед этим заглянуть в Санта-Монику и Лос-Анджелес. Правда последний его вообще не прельщал. То же самое, что и Нью-Йорк, только рядом океан. Холодный блядский океан. Ну, может уже и не холодный — сам Геральт в воду не лез, но знал, что к середине лета температура воды каким-то образом достигала двадцати пяти.       На самом деле Геральта не волновала сраная вода. Он начитался этих гребаных брошюр про целебный отдых и океан, а на деле из целебного тут только… Геральту пришлось призадуматься, чтобы понять, что тут из хорошего и целебного. А потом внезапно он понял, что. Нихрена хорошего. Вот что.       Ещё не успел переступить порог и зайти в холл, как он услышал чей-то голос. Такой живой, что аж мерзко стало. Геральт поморщился. В последний раз такое он слышал в сериале. Поэтому сериалы он не смотрел. По крайней мере те, где люди почему-то живут и умеют улыбаться, и это так странно. «Переигрывают» — решал для себя Геральт.       Источник шума нашелся у стойки регистрации, развернутый к нему задницей. Девушка на ресепшене почему-то поддерживала диалог. Почему-то. Геральт иногда забывал, что не все люди уставшие от того, что надо иногда быть коммуникабельным, или что они могут быть милыми, потому что так хотели, а не потому, что им это надо.       Он огляделся по сторонам, решив, что мотель не выглядел хорошо (какие мотели вообще выглядят хорошо?), но он подумал, что это всего на ночь и это лучше, чем спать в машине. Он пробовал и, может, он бы даже выразил нейтралитет к этому, но его спина сказала ему что-то вроде: «ты что, ебанулся?». Поэтому больше он не рисковал.       — Добрый вечер, есть свободные номера?       Парень, до этого говоривший таким красивым голосом, что аж тошно, отошел, замолчал на секунду или две и посмотрел на Геральта. Глазища огромные-то, голубые. Как в мультиках рисуют. И разрез глаз круглый какой-то.       — Да, есть, вам на ночь?       — Мг.       Этот парень снова начал говорить, и она все ещё умудрялась его слушать и даже иногда улыбаться. Геральт не понимал, на что она там улыбается, потому что он не услышал ни одной шутки или вроде того. Он резко одернул себя, потому что он не понял, почему он вообще слушал его.       Его вообще это бесит. Этот пацан его бесит, и голос его бесит, и глаза эти голубые его тоже бесят.       Поэтому он выплюнул:       — Ты не мог бы заткнуться на минуту?       Геральт даже не посмотрел в его сторону, но он увидел краем глаза, как пацан посмотрел на него. А потом его губы изогнулись в самое бесящей и блядской усмешке, которою Геральту доводилось видеть.       Он не перестал говорить. И он сказал:       — У нас свобода и все такое. Думаю, когда запретят говорить, тогда и запретят ходить с лицом «сегодня я похоронил свою любимую бабушку, а она отдала наследство своему лучшему другу».       Карточка, которую он протягивал, чтобы оплатить номер, едва не сломалась в его пальцах, хоть это и не было возможно, но некоторые люди, знавшие Геральта особо близко, понимали, что он мог сломать буквально все.       — Лютик, будь вежливее, — девушка с ресепешна, имя которой Геральт так и не удосужился прочитать, виновато улыбнулась и протянула карточку обратно вместе с ключом.       Лютик. Лютик, блять!       У него даже имени нет, по кличке. Как собаку. Геральту должно казаться это странным, тупым и в чем-то даже унизительным, но первая его мысль это что-то между «какого черта» и «это мило».       Нет, не мило. Это идиотизм.       Поэтому он просто вырвал ключ с карточкой и быстро ушел, услышав как в спину прилетело что-то вроде: «Эй, не будь таким хмурым, тут же океан рядом, иди подыши!»       Блять, он сломает ему хребет, если увидит его снова. Просто убьет. Ему даже не будет жаль, если он отсидит за этого идиота. А нет, будет жаль, потому что он идиот. Геральт просто не любит пустословие, потому что ему по работе приходится и так слушать слишком много, и делать много, и иногда даже быть милым или доброжелательным. Ещё, все-таки, его не волки воспитали (хотя сомнения были), поэтому он предпочитал молчать, чтобы не сказать что-то действительное грубое.       Он не боялся задеть чужих чувств, он просто слишком привык держать марку и молчать, потому что на совещаниях нельзя ругаться матом.       Номер оказался… нормальным. Да, нормальным. Не хорошим и не плохим, даже не отвратительным, учитывая, что это всего ночь, то да, это было нормально.       Он скинул сумку у двери и прошел вперед, потерев лицо руками. Надо бы оглядеть местность на наличие приличного места, где можно поесть. Вот почему эта идея была тупой. Он не привык есть в тех местах, где ему приходилось это делать.       Это тупая идея.       Она все ещё была тупой, когда несколько часами позже он решил выйти из номера, чтобы все-таки глубокомысленно постоять у океана, понять, что это все еще херня и пойти дальше в номер, залезть в месенджеры и проверить, если ли что-то по работе. Это был отпуск, но где-то один через один что-то ему прилетало.       Все ещё тупая идея. Все ещё тупой Лютик, который выпрыгнул на него из-за угла и подарил ему лучшую свою улыбку. Тупая у него улыбка. Улыбка его, кстати, Геральта тоже бесит.       — Если что-то ищешь, то, знаешь, ты можешь спросить. Ну, открыть рот и начать говорить слова. И может тебе даже помогут.       — Я ничего не ищу, — он оттолкнул его плечом и прошел быстрым шагом вперед. Он был достаточно грубым, чтобы ни у кого в здравом уме не возникло идеи пытаться с ним заговорить. Но у этого ебаного Лютика его ебаный лютиковый ум был явно не в нем. Не там, где должен быть, поэтому он не отвязался.       — Да ладно, ты же идешь к океану, куда тут ещё идти? Просто тот путь, которым ты пойдешь, скорее всего, он тебе не понравится. Там много людей. Я могу тебе показать то место, где людей почти нет, ещё там пляж чище.       Геральт резко остановился, и Лютик впечатался в него лбом и отшатнулся, потерев ушибленное место. Мышцы как из железа, ей-Богу.       Геральт посмотрел на него сверху вниз. Пацан тупой, но проницательный. На самом деле много мозгов не надо, чтобы посмотреть на Геральта и решить, что этот чувак не очень любит чье-то общество.       Геральт сказал себе: «пошли его на хуй».       Геральт сказал вслух:       — Показывай.       Зачем? Он, блять, не имел ни единого понятия. Возможно, он надеялся на то, что там действительно никого не будет. И он сможет убить его без свидетелей, а труп кинуть в океан. Возможно.       На самом деле как-то отдаленно сознанием он понимал, что ему нравилась это тупая детская энергичность. Сколько ему? Восемнадцать? Даже совершеннолетия не достиг, тьфу ты. Обычный ребенок.       На детей же грех злиться. На самом деле нет, не грех, Геральт этим постоянно занимался, поэтому он просто убедил себя в том, что действительно не был бы прочь посмотреть на какой-то… чистый пляж. Все места, где он был, как правило, были захламлены, да и кто-то под ухом жужжал. Склоны с дорог, ведущие к океану, не внушали доверия, поэтому он туда и не лез.       На самом деле это все ещё не было реальной причиной, но Лютик снова улыбнулся ему и шмыгнул вперед, продолжая что-то говорить. Про океан, про пляж, про то, как нашел его. Геральт почему-то слушал. Смотрел хмуро себе под ноги и слушал весь этот бесящий гундеж. Иногда Геральт терял связь между своими поступками, особенно, когда сильно уставал. Как оправдание это все ещё не катило, ведь он не был уставшим.       Да и гундеж оказался не особо-то и бесящий. Если прислушаться, то можно уловить, что голос у пацана приятный, поставленный, не запинается, не картавит и не грассирует, не шепелявит, не проглатывает буквы. Это почти как включать радио на задний фон. Или телевизор. Или музыку. Геральт часто это делал. Искал для себя фоновой шум, так что в чем-то этот гундеж был приятным. Не особо бесящим.       — Вот! Смотри! Ни одной живой души! — он огляделся и снова сказал: — теперь тут одна живая душа. Я. Тебя я не считаю, ты выглядишь так, будто умер еще вчера.       Геральт не ответил. Пускай говорит себе, раз ему так хочется. Ему вообще не нужна была отдача от собеседника, он и сам неплохо справлялся. Да и ребенок же — напомнил себе Геральт — а они вечно говорят быстрее, чем думают.       Он медленно прошел вперед. Рядом действительно было пусто, не слышны никакие другие голоса (кроме Лютика) и чисто. Шум прибоя. На горизонте догорало солнце и теплый оранжево-красный свет скользил по воде.       Красиво. Закаты у океана это всегда почему-то красиво. На самом деле, если приглядываться, то можно много чего красивого увидеть. Просто у Геральта не было времени приглядываться. Да и не особо хотелось.       Он подошел ближе, почти к самому берегу, и Лютик соскользнул рядом с ним. Он рассказывал какую-то историю из детства. Он вообще много чего мог, судя по всему, рассказать. И неважно, что это не совсем в тему.       В общем-то, Геральт по-прежнему ничего не чувствовал от вида океана, но в этот раз было совсем чуточку лучше. Наверное, потому что пляж не засранный. И (может быть!) самую малость (абсолютно малую) из-за фонового шума.       — Вода теплая, кстати. Ну, вчера была теплой, не знаю, как сегодня. Это же океан. С ним не угадаешь. Вообще, завидую тем, кто в Мексике или типа того. Вода всегда теплая. А тут как только осень — холодно жуть!       — Если ты не замолчишь, то я тебя ударю.       — Да ладно, ты что, видом наслаждаешься? Обычный вид. Обычный закат. Ты откуда-то из центра, да? Либо Денвер, либо Нью-Йорк, ну, знаешь по таким как ты это видно, и…       Геральт тяжело выдохнул и легонько толкнул его в плечо. Он думал, что это было легенько. Он искренне считал, что это было легонько, но пацан издал пронзительный крик (который почти не был раздражающим), грохнулся задницей на мокрый берег и в следующую секунду его окатило мягкой волной.       Геральт уставился сначала на него, а потом резко отвернулся, усмехнувшийся в руку.       Нет, это не смешно. Совсем не смешно.       Но почему он тогда улыбнулся?       — Эй, некрасиво же!       Геральт попытался успокоиться и снова посмотрел на него. Он умел прятать все свои ужимочки и улыбки, которые появлялись крайне редко, но если и появлялись, то в самый, сука, неподходящий момент.       Лицо Лютика внезапно засияло. Он, все еще сидя задницей на мокром песке, сказал:       — Ты улыбаешься! Уголки твоих губ приподняты!       Геральт растерялся, но Лютик в следующие же секунды был занят другим:       — Кстати, вода теплая, — он неловко встал, немного повертевшись и посмотрев на свою задницу, тяжело выдохнув. — Почему хмурый ты, хотя мокрая задница у меня? Ну, в общем… тут можно плавать. Если ты захочешь.       — Не захочу.       — Не умеешь?       — Умею.       — Кто вообще умеет плавать, но не хочет? Ты врешь. Ты просто не умеешь.       — Если ты хочешь взять меня на слабо, то не прокатит.       — Почему ты тогда не хочешь плавать? Все любят океан! Море!       — Не все. Это просто огромная лужа.       Лютик, внезапно, не ответил. Он удивленно вскинул брови и уставился в сторону океана.       Геральт всю ту минуту, пока они молчали, не понимал, как это вообще произошло. Он стоял на пляже с каким-то пацаном, который младше его на лет двадцать, и молчал. И это тоже не раздражало.       Лютик заговорил:       — Не знаю. Просто когда смотришь на океан как-то легко, нет? Ты что, не чувствуешь этого?       Геральт нахмурился и не ответил. Опять какие-то сомнительные речи про ещё более сомнительную легкость. Не бывает легкости в плечах, которые были напряжены с сознательного возраста. То есть примерно с трех лет.       — Совсем-совсем ничего? — Лютик смотрел на него, непонимающе хмурясь. Почти что казался недовольным происходящим. Он снова уставился в сторону воды. И снова сказал: — Ты, наверное, не о том думаешь.       — А о чем надо? — спросил Геральт и только сейчас заметил, что каждый раз, когда он что-то говорил, Лютик казался взволнованным.       — Ни о чем.       Геральт уставился на Лютика, как на сумасшедшего. Ни о чем? Как это вообще возможно? Геральт бы душу продал за возможность не думать ни о чем хотя бы одну сраную минуту, а этот пацан сказал об этом так легко? Геральту хотелось рассмеяться, потому что этот ребенок меньше всего походил на того, кто мог не думать ни о чем. У него же рот не затыкался.       Геральт почему-то спросил:       — Как это?       Действительно. Как это?       Какова возможность не думать ни о чем? Разве может быть спокоен мозг хотя бы пять секунд? Он же даже во сне работает без устали. И поэтому Геральту снятся всякие странные не очень приятные сны.       — Не знаю, — растерянно пожал плечами Лютик. — Просто ни о чем не думаешь. Ну, можно начать со счета, например. Когда считаешь, других мыслей не будет.       Геральту показалось это каким-то бредом и он, снова кинув беглый взгляд в сторону океана, развернулся и пошел назад. Лютик увязался за ним.       — Тут есть что-то, где можно поесть?       Лютик призадумался, чуть сощурился, а потом кивнул:       — Да, есть неплохое место, могу пока…       — Нет, я пойду туда один. Я не хочу есть под твой бубнеж.       — Ты можешь пойти один, но так ты не узнаешь, что там не стоит заказывать, а ведь таким людям, как ты, не очень хочется тратить свое время зря, да?       — Я потратил около двадцати минут на тебя, — многозначно сказал Геральт, глянув на Лютика исподлобья.       — Не вижу противоречий, — пожал он плечами и резко повернулся к нему, идя спиной вперед и снова улыбаясь этой своей лучшей улыбкой. А может и не лучшей.       — Ты сам хочешь куда-то идти с мокрой задницей? — скептически уточнил Геральт, вскинув бровь.       Лютик призадумался на секунду или две, а потом кивнул.       Геральт лишь махнул на него рукой, и Лютик принял это как отмашку.       Недалеко оказалось что-то вроде кафе с террасой. Оно даже было неплохим. Людей тоже было не особо много, чему Геральт был рад. Он часто включал себе фоновой шум, но бесконечный гул не входил в этот шум. Он раздражал.       Играла музыка, и её вполне хватало, поэтому не было нужды в Лютике, но сколько бы раз Геральт не говорил «замолчи», сколько бы не кидал в его сторону тяжелые взгляды — все без толку. А потом Геральт снова понял, что зачем-то его слушал, и узнал много нового. Нового, но ненужного.       Например, Лютик здесь помогает своей какой-то подружке, и он в этом году окончил школу. Что ему тут до смерти скучно, зато платят нормально. Он всё пытался выудить, кто сам Геральт, где работает и живет, и «да как тебя зовут хоть?», но Геральт не отвечал. Он был занят очень важным делом. Он ел.       По пути к мотелю Геральт с ужасом обнаружил, что совсем не устал от общества Лютика. А он был тем, кто быстро выматывался после всевозможных встреч или диалогов. Ему быстро надоедало, он раздражался и это выматывало его. Но Геральт не устал. Совсем. И слушал же он его на кой-то хрен!       Зачем он вообще это делал? Это просто маленький калифорнийский скучающий сученыш, и он говорил абсолютно не интересные и бесполезные вещи. Фоновый шум не слушают. Он просто есть и ни на что не влияет.       Геральт не понял сам себя и всего происходящего.       — Ладно, сорок два. Тебе будет сорок два, — решил Лютик, когда он все еще шел за ним мимо стойки регистрации. Геральт надеялся, что он не всунется к нему в номер. Лютик уже решил, что Геральта зовут Декстер (он сказал, что это довольно грозное имя), он работает мафиози (откуда у тебя этот шрам?) и ему сорок два. А ещё он разведен, но детей от брака у него нет. На самом деле Геральт находил это даже забавным.       Геральт прислонил магнитный ключ к замку, тяжело выдохнув и открыл дверь. Зачем-то он посмотрел на застывшего в метре от него Лютика. Он не знал, зачем он это сделал. Наверное, он ожидал, что тот все-таки напросится к нему.       И?..       И Геральт предложит ему побухать, что ли? Господи, это восемнадцатилетний ребенок с явным СДВГ, почему Геральт вообще сделал эту паузу?       В итоге Геральт разозлился сам на себя и резко зашел в номер, захлопнув дверь, услышав только Лютиково «до зав…».       Нет, не до завтра. Завтра Геральт уедет. На хер детей. На хер болтливых детей.       Геральту сорок четыре (он почти угадал), и у него нет на это времени. Его отпуск не резиновый, кроме того, все это утомительно.       Блять.       осечка.       Это не было утомительным и ему даже казалось, что он провел вечер неплохо. И гундеж этот бесконечный тоже был неплохим. Очень даже увлекательный гундеж.       Когда Геральт прикрыл глаза, потерев лицо руками, он с ужасом обнаружил на внутренней стороне век восторженное лицо Лютика с этими огромными голубыми глазищами. Он одернул себя и со страхом уставился на пол. Конечно же ничего у него там не было вышито на изнанке век, изображение часто отпечатывается таким образом, если долгое время смотрел на одну и ту же картинку.       Только сейчас Геральт понял, что действительно много на него смотрел.       Зачем?       Он тряхнул головой, снова разозлился на себя и достал из сумки бутылку виски. Завтра он уезжает и предпочтет не думать об этом больше никогда.       И все-таки, как это — ни о чем не думать?       Перед сном он очень долго пытался не думать ни о чем, но в итоге находил веретено всех своих мыслей у Лютика. Почему он такой болтливый? Такой наглый? Ему совсем скучно? Не может зависнуть в телефоне? А у него настоящий цвет глаз или линзы?       Геральт раздраженно что-то пробухтел себе под нос и перевернулся на другой бок. Не думать ни о чем. Да как, мать твою, это вообще делать?       Самым смешным для Геральта — очень сонного и не выспавшегося — было обнаружить себя по утру у стойки регистрации, прося о продлении номера. «На сколько?» спросили у него с дежурной улыбкой. На сколько? Откуда он знал. День, два, неделя?       Пять дней. Он выбрал пять дней. Достаточно долго, чтобы охренеть с собственного решения и в каком-то тихом ужасе доставать карточку из портмоне.       — О, ты уже проснулся, круто!       Геральт не успел моргнуть, как раздался странный звук — это Лютик не рассчитал расстояние и врезался бедром в стойку. Он поморщился и отдалился, потерев ушибленное место, а потом вздернул голову и посмотрел на Геральта с самой придурковатой улыбкой на которую был способен.       Геральт посмотрел на него и, медленно моргнув, кивнул, принимая карточку обратно.       — Ты продлил номер, да? Зачем? Тебе понравилось, да? Я знал, что тебе понравится.       И девушка, и Геральт молчали, но оба продолжали смотреть на него. Вообще Геральт решил, что Лютик тут единственное развлечение на ближайшие километров десять. Говорит и показывает. Говорит больше, правда, ну а какая разница?       Геральт выдохнул, покачал головой и развернулся. Лютик увязался за ним. Как и ожидалось. Возможно, Геральт даже совсем чуть-чуть на это надеялся. Что он увяжется за ним.       — Ты же идешь завтракать? Да? Я с тобой. Вообще, знаешь, я понимаю, почему ты такой хмурый. Ты же один! Одинокие люди всегда хмурые!       — Я не один, — сказал Геральт, проигнорировав часть про завтрак. На самом деле он с трудом бы вспомнил тот день, когда завтракал не один. Обеды или ужины — да. Но завтрак? Он всегда ел один. — У меня есть я и мой дикий рабочий график.       — Мг, ты ещё и трудоголик! Вот поэтому ты и расслабиться не можешь. Рефлекс собаки Павлова. Ты привык, что вечно что-то случается и даже сейчас ждешь работы, или ещё какое-то важное дело, и ты все думаешь об этом. Вот в чем проблема.       Геральту, на удивление, мысль показалась разумной. Он редко отдыхал, а даже если и отдыхал, то вшитое под кожу напряжение никуда не девалось. Казалось, что наоборот — обострялось в вечном ожидании.       — Тебе просто надо не думать об этом.       Геральт закатил глаза. Снова это мистический совет наряду с ещё более мистическим «океан тебе поможет».       Может, отчасти он и был прав. Его тело и мозг не привыкли расслабляться. Он не знает, что такое отдых. Что это?       Он не знал.       — Хорошо помогает медитация. Или йога, вот да, йога помогает! — сказал Лютик, замолкая лишь на момент, чтобы сделать глоток кофе.       Геральт вздернул бровь. Какая, нахуй, йога? Ему может ещё на курсы вязания крючком записаться? На курсы для домохозяек?       — А вообще я не знаю, что тебе может помочь, — Лютик нахмурился, задумавшись.       Геральт, пережевывая кусок ветчины, на самом деле, искренне удивился, что Лютик сидел тут с ним, под навесом и начинающим палить калифорнийским солнцем, и думал, что ему надо как-то помочь. И он же думал, как это сделать!       Зачем? Они знают друг друга меньше суток. Может, Лютик ебанутый? Ну, альтруист и все такое. Они же вообще дикие, их хрен поймешь. Геральт их даже немного боялся. Что у человека в жизни должно случиться, чтобы он подался в альтруисты?       — Точно не хочешь поплавать?       — Я хочу, чтобы ты отъебался.       Лютик совсем не обиделся. Снова сделал глоток и снова задумался.       — А ты пьешь?       Геральт не ответил.       — Тебе нужно выпить в компании с кем-то. Когда пьешь один, все равно бред всякий лезет в голову, а с кем-то немного по-другому, ну, знаешь, можно поговорить или послушать.       — Я не буду с тобой пить.       — А ты видишь тут кого-то ещё? Ты и так сейчас со мной пьешь! — он резко поднял свою чашку с кофе так, что пара капель попало на стол. Он пробурчал что-то неясное и спешно вытер салфеткой. Геральт снова ощутил странный позыв к улыбке, но в этот раз сдержался.       — Пацан, тебе сколько? Пятнадцать?       — Восемнадцать, — буркнул Лютик, смяв салфетку.       — В моем штате тебе бы даже алкоголь не продали.       — Так ты все-таки из Нью-Йорка! Я так и знал! — он довольно всплеснул руками и улыбнулся. — Ну, а тут мне все равно продают! Да ладно, ты просто боишься, что я тебя перепью.       Геральт не ответил, решив, что это уже будет слишком тупо.       Лютик сказал:       — Я серьезно. Было малое количество людей, которые меня перепили.       — И с кем ты пил? Со своими одноклассниками пиво в туалетах? Очень угрожающе, — Геральт многозначно кивнул и устало выдохнул. Зачем он вообще начал ему отвечать? Лютик хорошо справлялся сам!       —Я просто говорю, что я тебя, скорее всего, уделаю, — пожал плечами Лютик. — Мне не нужно соревноваться в этом, чтобы знать это.       Геральт вскинул бровь. Он тяжело выдохнул, отложил вилку и сделал глоток из своей чашки. Все это время он смотрел на Лютика. А потом он удивляется, почему он так хорошо запомнил его лицо. Попробуй тут, сука, не запомнить. Лютик все ещё молчал. И Геральт протянул ему свою руку с раскрытой ладонью, сказав:       — Если я выиграю, то ты будешь молчать целые сутки.       Лютик широко улыбнулся, протягивая свою ладонь:       — А если выиграю я, то ты будешь отвечать на все мои вопросы. Ну, знаешь, разговаривать со мной.       Геральт хмыкнул и кивнул.       Он искренне сомневался, что Лютик мог выиграть. У них слишком большая разница в весе, тем более Геральт систематически бухал с двадцати одного года. В общем-то, Геральт пил дольше, чем Лютик вообще жил.       Честно говоря, он не знал, почему выдвинул такое условие. Наверное, просто спортивный интерес: сможет ли Лютик молчать.       Когда он подумал об этом, то снова посмотрел на Лютика. Он прервал свой рассказ о выпускном в школе и внезапно улыбнулся ему. Так искренне, что Геральту стало неловко и он резко опустил взгляд. Затушевался, как малолетка.       Лютик сделал вид, что не заметил и продолжил рассказывать. Геральт даже не заметил, как кофе под эти его разговоры почти полностью остыл. Он все равно был так себе.       Днем Геральт ещё раз сходил к океану под бубнеж Лютика и даже потрогал воду. Хмыкнул, потому что да, приятная. Не совсем теплая, к какой он более-менее привык, но комфортная. Он не ожидал такого от северного океана.       Потом ему прислали что-то об ошибках в декларации и Геральт час переписывался со своим юристом, все сверяя, а потом был вечер и Лютик постучался к нему с пакетом в руке. Из пакета что-то звякнуло. Геральт хмыкнул и открыл дверь шире.       Нет смысла в том, как активно ты строишь из себя незаинтересованного ни в чем мудилу, если в итоге открываешь ему дверь.       Лютик принес пиво и виски. Геральт поморщился. Он не любил после пива пить что-то ещё. Как правило его желудок потом пытался извергнуть сам себя, и многогодовой опыт тут не спасал. Об этом он даже не постеснялся сказать вслух, и Лютик лишь понимающе кивнул.       Виски не самый плохой. Нормальный. Пить можно. Лютик о чем-то рассуждал, активно жестикулируя руками. Он сидел на одном единственном стуле, закинув одну ногу на ручку. Ребенок. Развязный наглый ребенок, которого Геральт зачем-то слушал.       Лютик иногда резко замолкал, осекаясь, и внезапно начинал говорить что-то вообще другое. Геральт каждый раз не понимал, почему, и сначала пытался связать куски рассказов воедино — мало ли там какой-то смысл есть? Как у Чака Паланика в «Невидимки»? Может Лютик очень даже такой интеллектуал.       Но как бы он не искал, ко второй бутылке виски он вообще потерял и суть того, что он говорил, и для чего он говорил, и главное: какая тут, мать его, хронология?       Геральт резко спросил:       — Почему ты обрываешь одну историю и начинаешь другую?       Лютик испугался. Буквально.       Подскочил на своем стуле и даже убрал ногу с ручки. Он выпрямил спину и уставился туманным взглядом на него. Лицо покрасневшее немного от выпитого, взгляд мутноватый, но выглядел в целом он не убуханным. И это то, почему Геральт начинал сомневаться. Обычно, к концу бутылки все те, с кем он пил, очень хреново соображали и очень плохо шутили. Лютик был в форме. Он спросил:       — Ты что, слушаешь то, что я говорю? — спросил в искреннем недоумении он.       Геральт сам застопорился, уставившись на свой стакан. Да он сам был в шоке, что слушал его! Теперь он ощущал себя немного неловко. Может даже скованно. Что он должен был ему ответить? Вдруг он подумает, что Геральту он интересен! Но Геральт, несмотря на косвенную вменяемость, все равно был пьяным, поэтому его следующий вопрос казался неловким, странным и не в тему:       — А что, тебя обычно не слушают?       — Слушают.       — Ты врешь.       Неважно, как долго ты можешь держать себя в руках, под большим количеством алкоголя многие действия, которые ты смог бы сделать трезвым, начинают снижаться в своем качестве. Думать становится сложнее, водить машину — тоже. Даже чувствовать хоть что-то, кроме веселья, тоже, блять, выходит хреново. Хотя Геральт и веселье плохо ощущал со временем.       Лютик затушевался. Он пробубнил:       — Ну, слушают, но не всегда. Ну… не всегда все слышат, что я обрываюсь на полуслове и начинаю говорить что-то другое…       Он сказал это таким загробным голосом, будто готов был вот-вот кони двинуть. Геральту под половиной литра виски очень сложно давалось понять, чего в его голосе было больше: удивления, смущения или грусти. Он пришел к выводу, что больше в нем алкогольного опьянения и, в общем-то, он был прав.       — Мг, — промычал Геральт, — ты не подумай, у тебя просто голос приятный, ты сам-то мне не интересен.       Несмотря на сказанное, Лютик внезапно весь засиял, посмотрел с таким щенячьим восторгом, что у Геральта все внутри как-то так подпрыгнуло и не на то место приземлилось. Геральту показалось, что это чувство похоже на то, как крутит живот. В общем, не очень приятно.       — Я пою! Петь умею! — Лютик резко подскочил к нему, взяв подмышку бутылку виски и плюхнулся рядом на кровать.       Геральт уставился на него. Он спросил:       — И что?       Лютик сидел слишком рядом для человека, который его раздражал (или Геральт просто убеждал себя в этом). От него пахло алкоголем, каким-то легким одеколоном и солнцем. Нагретая солнцем кожа всегда как-то по-непонятному пахнет. Или Геральт просто уже пьяный, вот ему и лезли в голову всякие глупости.       Лютик спросил:       — Хочешь я тебе спою?       Хочешь я тебе спою.       я       тебе.       Это просто ты и я.       Геральт моргнул. Он пьян, и это единственная причина, почему это предложение показалось ему таким до безобразия невинным и, в то же время, интимным.       — Ага, ещё станцуй мне, — огрызнулся Геральт и резко отвернулся, сделав глоток прямо с горла.       Лютик рядом заерзал и прочистил горло. Геральт сказал:       — Лютик, блять, нет.       Лютик запел. И почему-то Геральт не стал перебивать его. Он нахмурился, пытаясь вспомнить, где он слышал эту песню. Что эта за песня? Он знал её. Точно знал.       На строчках: «When they all say hello. You try to ignore them. Cause you want more (Why?)»* Геральт почти вспомнил этот трек, кажется, Лана Дель Рей или ещё что-то в инди-поп стиле, или дрим-поп, или ещё что-то такое, но Лютик пел так красиво, мелодично и тихо, почти как колыбельную, что Геральт начинал засыпать, и все мысли о том, чья эта песня куда-то пропадали.       Голос у Лютика красивый, в меру мягкий и приятный. Пел, как колыбельную мать напевает — тихо, вкрадчиво и совсем не раздражающе. У Геральта слипались глаза. Так сильно хотелось спать. И только по этой причине он совсем не мешал Лютику петь. Красиво он пел. Красиво.       Только Геральт это вслух не сказал.       Он прикрыл глаза, продолжая слушать, легенько качая остатки виски в бутылке.       В голове было так абсолютно туманно, и ему казалось, что он… не думал ни о чем. В самом деле. Ни о чем. Он ощутил касание к плечу, но проигнорировал его. Даже когда оно превратилось в мягкое поглаживание, он продолжал игнорировать это. Ведь он хотел большего. (Почему?)       Когда он отрыл глаза, то обнаружил, что в комнате было светло и он лежал на смятой кровати. Он медленно моргнул.       — Блять.       Выпрямившись, он огляделся. Стояли пустые бутылки, Лютика рядом не было, зато Геральт, блять, отрубился раньше нужного, хотя он даже не был пьяным настолько! Он просто заснул, потому что рано проснулся, было уже два ночи, ещё и Лютик свою колыбельную запел! Пиздец!       Геральт выругался себе под нос и встал, почесав шею. Посмотрел на время. Почти два часа дня. Шикарно. Ну зато похмелья не было. На самом деле похмелье у него было в исключительных случаях, когда количество выпитого в нем было больше, чем крови.       Ебаный рот этого Лютика.       Он попытался привести себя в порядок, помылся в душе и даже побрился. Теперь мало того, что Лютик не заткнется, так ещё и Геральту придется ему отвечать! Вот уж круто.       Он свято надеялся, что просто не встретит его именно сейчас, на пути к кафе, или он вообще забудет (ага, сейчас), или тот внезапно куда-то уехал!       Геральт тенью пытался пройти мимо стойки регистрации. Вернее, он хотел так сделать, но Лютик резко повернулся к нему и улыбнулся. Снова так, что Геральту захотелось опустить взгляд в пол, но он сдержался.       — Как спалось? — он подскочил к нему, выравниваясь с ним на одну линию, и идя плечом к плечу, стараясь заглянуть ему в глаза.       Геральт не ответил.       — Позволь напомнить, что ты проиграл спор.       — Я не проиграл, — рыкнул Геральт. — Я никогда не проигрываю. Ты — жульничал. Я не просил тебя петь, а ты запел эту ебаную колыбельную, — он резко повернулся, разворачиваясь к нему всем корпусом, недовольно зыркнув на него исподлобья.       — Но тебе ведь понравилось, — он улыбнулся, пожав плечами.       Понравилось, да, а ещё я не думал ни о чем, и это было фантастически, и ты фантас…       так, стоп.       Блять!       Геральт не ответил, лишь резко развернулся и снова пошел к выходу.       — Так, нет-нет, ты должен теперь разговорить со мной! Так как тебе спалось?       Геральт не ответил.       — Это нечестно! Как тебя зовут хоть?       Геральт не ответил. Он чувствовал себя раздраженным, злым, но не из-за Лютика. Из-за себя. И это было относительно редким явлением. Если сравнить с теми случаями, когда он злился на других, разумеется.       — Слушай, это был своего рода спорт и тут есть правила. Я сейчас уйду!       — Уходи.       И Лютик сделал то, чего Геральт не мог не то что предугадать, а даже примерно вообразить, что такое возможно. Он резко отстранился, что-то пробурчал и действительно развернулся. Геральт ощутил сразу же какую-то нервозность из-за этого. Наверное, только поэтому он сказал ему в спину:       — Геральт.       Лютик остановился, помедлил секунду, прежде чем снова повернуться к нему, и спросил:       — Что?       — Это мое имя.       Лютик снова заулыбался этой своей улыбкой, которую надо было бы запретить на законодательном уровне, и снова подошел к нему.       — Геральт? Это звучит ещё более грозно! Такое редкое имя…       — Сказал человек с кличкой вместо имени, — фыркнул Геральт, снова сдвигаясь с места.       — Я Юлиан.       Геральт едва снова не остановился, застопорившись. Юлиан? Это он так пошутил типа? Издевается над тем, что у него имя не совсем современное? Да? Прежде чем Геральт успел уточнить, Лютик сказал:       — Это мое настоящее имя. Юлиан. Ага. Видишь, у нас есть что-то общее!       Геральт не ответил. Слава Богу, Лютик, на самом деле, не особо-то и много хотел задавать вопросов по поводу Геральта. Он потом всего-то уточнил его возраст и был ли он в разводе. Видимо, ему очень хотелось узнать, насколько верны были его догадки.       В остальное время он продолжал говорить. Не переставая. Пытался объяснить фильмы Девида Линча, делиться своими догадками, будто бы Геральту это было интересно. Не особо-то, но он же слушал.       — Хорошо, — сказал Лютик. — Почему ты продлил номер?       Геральт подавился своим кофе. Потому что только что, вот буквально секунду назад, Лютик говорил о Карле Марксе, и вот он уже — спрашивает что-то такое. Почему? Откуда он знал.       Геральт сказал первое, что пришло на ум:       — Возможно, мне понравилось это место. И океан.       Лютик кивнул, прикусив щеку с внутренней стороны и посмотрел куда-то на небо.       — Сегодня обещают звездопад.       Геральт не ответил.       — Ты видел звездопад?       — Мг.       — А у океана?       — Я не буду с тобой ночью там стоять как последний кретин.       Лютик помолчал секунду или две перед тем, как сказать:       — Это будет красиво, — чуть подумал, а потом добавил: — я не видел, кстати, ни разу. Вообще, знаешь, они постоянно его передают, но никогда его не бывает. Сколько раз ночами на балконе как придурок стоял — ничего!       Геральт скептически на него посмотрел и тяжело выдохнул, покачав головой.       Лютик оперся на стол локтями, а потом соскользнул ими вперед, буквально упираясь подбородком о нагретую солнцем поверхность стола и поднял взгляд на Геральта. Вот говнюк. Так на него смотреть, с такого блядского ракурса, в котором его глаза кажутся ещё больше, ему тоже надо бы запретить.       — Что? — все-таки сдался Геральт, не выдерживая на себе такого слишком пристального взгляда. Геральт ощущал себя так, будто сидел перед ним голым.       — Давай ты продолжишь игнорировать мои вопросы, а взамен ты сходишь со мной ночью к океану?       Геральт медленно моргнул, глядя ему в глаза.       А может я не хочу игнорировать твои вопросы?       Он кивнул и отвернулся, зацепив краем глаза его улыбку. Откуда в нем столько радости? Ах, да, ребенок. Но не слишком ли маленькое его тело для такого количества солнечной радости?       И глаза эти его глупые. Ну, не глупые, если быть честным. Лютик умный, на самом деле. Или во всяком случае образованный. Он иногда говорил о тех вещах, о которых Геральт даже не задумывался, и эта была одна из всех причин, почему он вообще его слушал. Это как бесконечный подкаст обо всем на свете. Аудио-журнал «что? где? когда?».       На главный вопрос Лютик, наверное, не смог бы ответить.       «почему я постоянно ловлю себя на том, что пялюсь в твои глаза? почему ты не смущаешься моих взглядов? и почему их смущаюсь, сука, я? что с тобой не так, лютик?»       Геральт покачал сам себе головой. Нет, это что с ним не так.       Лютик, на самом деле, больше у него ничего и не спрашивал. И Геральт у него тоже, хотя, на самом деле, вопросов очень много.       Например, «слушай, я точно на тебя нормально смотрю? не так, будто хочу тебя сожрать? иногда это бывает так сложно контролировать».       Или: «так почему ты обрывал свои истории?»       Или: «почему ты таскаешься именно со мной, тут много других людей?»       Или: «почему ты игнорируешь всю мою грубость, я тут что, только для себя стараюсь?»       В конце концов: «я не веду себя глупо рядом с тобой? я не хочу быть глупым».       А он ощущал себя именно так. Глупым.       я веду себя как идиот рядом с тобой.       Почему?       Он не имел ни единого понятия. Все эти его улыбочки и ужимочки, взгляды, даже телодвижения. Они начинали смущать Геральта. Почему он вообще обращал на это внимание? Хорошо, он мог смириться с тем, что смотрел на его лицо (проблема ведь только в небесно-голубых глазах), но не с тем, что он стал выделять отдельные вещи.       Его улыбку, например. Или что голос иногда, в отдельные моменты, казался более мелодичным. Геральт начинал бояться сам себя и своих тупых мыслей. Это ему тоже не нравилось.       И то, что он все-таки потащился с ним ночью к океану ему тоже не особо-то и нравилось. Вода, кажется, холоднее, ветер тоже дул с океана холодный, и Геральт даже сложил руки на груди, пытаясь согреться. Лютику, наверное, согреваться и вовсе не надо — бесконечно крутился возле него, хоть вечный двигатель создавай, тьфу ты.       Он говорил о каких-то фактах о космосе и звездах. Никакие это не звезды, — сказал он, — просто космический газ. Космический мусор. Ну, знаешь, как ты и я. Тоже из космического мусора.       Почему-то Геральт вырвал для себя конкретно «ты и я».       Это ведь просто ты и я.       Плоть и кости. И Лютик тоже — плоть и кости. Ничего особенного. Ничего интересного.       Геральту быстро наскучило стоять у шумящей воды и жужжащего над ухом Лютика и, когда, он хотел сказать, что его и в этот раз обманули, он услышал рядом с собой восхищенный выдох.       — Смотри!       Геральт посмотрел. Не на звезды. Он посмотрел на Лютика.       Геральт ощутил, как Лютик резко схватился за его рубашку на спине, будто пытаясь как-то удержать в себе восторг. Лютик оказался немного продрогшим — подметил про себя Геральт, когда тот оказался под его боком, все ещё смотря с этим щенячьим восторгом на падающие звезды. Лютик знал, что то, что падало, не имело абсолютно никакого отношения к звездам, но так ведь куда романтичнее и все такое.       Геральт ни разу не поднял свой сраный взгляд на это сраное небо. Он даже не одернул от себя его руку. Не заставил отдалиться.       Он все смотрел на его лицо, в его глаза, и ощущал, как Лютик, возле него, начинал медленно согреваться, хотя сам, наверное, совсем не обращал на это никакого внимания.       Даже то, как цепкие сильные пальцы сжимали на нем рубашку — казалось, это Геральт подметил под себя отдельно. А все остальное время он смотрел на Лютика и совсем ни о чем не думал.       Ну, может быть только об одном.       «почему ты такой красивый?»       Потом Лютик медленно моргнул и посмотрел ему в глаза. Геральта как будто током шибануло. Он снова засмущался и так по-придурковатому резко перевел свой взгляд на небо, которое, конечно, уже было обычным небом.       Долгие полминуты они провели в тишине, и все эти полминуты Геральт как последний придурок пялился на небо, хоть и ощущал на себе упрямый взгляд Лютика. И хватку его эту тупую на себе все еще ощущал. И все еще тепло его тела тоже он чувствовал.       Это же тупо, — подумал про себя Геральт и продолжил так стоять.       Лютик спросил:       — Почему ты не отталкиваешь меня?       Геральт нахмурился. Почему? Откуда ему, черт возьми, знать. Поэтому он не ответил. Лютик хмыкнул.       Это вообще ничего не значит, — подумал Геральт. И почему-то захотел простоять так всю вечность. Но он лишь раздраженно повел плечом и развернулся. Лютик хмыкнул ему в спину и пошел за ним.       Он почему-то молчал и Геральта это даже не напрягало. А что говорить? Всё сказанное, казалось, было бы не в тему. И едва ли Лютик смог бы сейчас ответить на вопрос…       почему ты такой красивый?       Геральт фыркнул себе под нос и достал ключ, прислоняя к замку. Он ощущал на себе этот его взгляд — пристальный и как рентген — и медленно повернулся к нему. Вскинул бровь и спросил:       — Чего?       Лютик моргнул, застопорился и спросил:       — Хочешь, я тебе еще раз спою?       — Не хочу.       И Геральт просто зашел в номер. Но дверь не закрыл.       Лютик придурковато улыбнулся и пошел за ним. Геральт не глядя кинул телефон с ключом на кровать и повернулся к Лютику, осмотрев с ног до головы. По-прежнему молчал. Даже не казался оголенным проводом, который все вертится и все что-то шипит, и трогать как-то его даже страшно. Но, как узнал Геральт, Лютик не бьется током, если его потрогать. Поразительно.       — Как тебе мое пение? — Лютик медленно подошел ближе, но в последний момент резко застопорился и сделал вид, будто бы шел к окну. Если кто-то из них и выглядел, как оголенный провод, то только сам Геральт.       Он фыркнул:       — Просто пой, раз зашел.       Лютик умолчал, что это не он зашел. Это он его позвал. Таким, конечно, своим странным способом, но это ведь тоже считалось. Просто Геральт по-другому не привык.       Геральту стыдно признаваться вслух, что ему понравилось. Понравилось и его пение, и не думать ни о чем, и сраное касание к его плечу ему тоже понравилось.       Геральт старался не смотреть на Лютика. Ещё он старался не представлять его голым. Это просто вопрос эстетики. Лютик молодой, и у него хорошая фигура.       Но главное — не смотреть на него. Откуда ему знать, что он не смотрит так, будто хочет его сожрать? Он уже позволил себе оплошность у океана, пялясь на его лицо все эти минуты. Или минуту? Геральт не знал. Времени не было. Мыслей тоже.       Ничего не было.       Об этом люди обычно думают, смотря на океан?       Но ведь Геральт тогда смотрел на Лютика. Черт возьми.       Лютик снова пел ему что-то схожее с колыбельной. На самом деле это снова инди-поп. Плавный и успокаивающий. Геральт зачем-то вслушивался в слова, в его голос, но он хотя бы не смотрел на него.       Уселся на край кровати, к нему спиной, и слушал.       «Now I’m here with you, and I       Would like to think that you would stick around».*       Он прикрыл глаза. И все еще не смотрел на него. Он думал о собственных мыслях, о действиях, о взглядах. О том, что конкретно он представлял. Чего бы хотел. В чем была проблема? Чья это вина? Может, Геральту в самом деле было одиноко? Может, Лютик просто заразителен своей нескончаемой энергией? Что?       Геральт мог бы думать об этом вечно, но когда кровать прогнулась недалеко от него, он лишь снова ощутил, что в голове ни одной сраной мысли.       Почему?       Геральт давно не ощущал такого, поэтому он просто не знал. Предпочитал не думать об этом. Предпочитал не думать ни о чем.       «I’m a fuckin' mess, but I       Oh, thanks for the high life».       Геральт старался уже даже не вслушиваться в то, что именно он там пел. Потому что он снова начинал думать о том, о чем не хотел.       — А у тебя… есть кто-то? Типа, девушка, которая тебя ждет? — внезапно спросил Лютик, прервавшись.       Геральт нахмурился. Он ощущал его рядом с собой. Может, между ними было двадцать или тридцать сантиметров. Он мог слышать его дыхание. И биение своего сердца. Поэтому он сказал, лишь бы нарушить эту дрянную, интимную тишину:       — Нет.       Слишком мало для диалога, черт, этого всегда было слишком мало.       но не для Лютика.       — Ты один? В сорок четыре?       — И что в этом такого? — говорить, лишь бы не думать о другом.       — Ты просто не хочешь?       — Не хочу, — он нахмурился, глядя на собственную тень. На блеклый луч света, идущий с улицы от луны. Или фонаря. Или ещё что-то в этом роде. Или от Лютика.       Кровать снова проскрипела. Это Лютик подкрался ещё ближе. Достаточно близко, чтобы протянуть руку и коснуться его. Какая его кожа на ощупь? На температуру? Интересно, он теплый? У океана его рука была холодной, хоть и довольно быстро согрелась. Какой он под одеждой?       я не хочу представлять этого, черт, это глупо, нет, это я глупый.       не хочу.       но почему ты тогда не отталкиваешь?       Он не знал. Догадывался, но хотел все это оставить на уровне тупых догадок, которые ни к чему не обязывали. На самом деле, Геральта вообще мало что обязывало. Например, договоры. Что-то на юридическим уровне.       Он слышал его дыхание. Казалось, ощущал тепло его тела. А потом Лютик опять запел.       «God bless you and God bless me.       You call me lavender, you call me sunshine»       Геральт ощутил касание. Аккуратное касание. Невесомое. На строчке "you say «take it off»". От костяшек к запястью. Пальцы у Лютика теплые, как оказалось. Уже теплые.       «take it off».       Сними это.       Снять что?       Геральт моргнул и все ещё не одергивал свою руку. Приятно это было. Касания такого рода. Ни к чему не обязывающие, мягкие, будто бы невзначай, хотя Геральт не удивился бы, если бы узнал, что Лютик их планировал с того момента, как зашел в комнату. Если его всего трясло.       Лютик мог сколько угодно быть наглым, лезущим на рожон, но инстинкт самосохранения он очень вряд ли себе отбил. Геральту, в общем-то, на это было все равно.       И когда Лютик подполз к нему ближе — тоже все равно.       Он продолжал петь уже какую-то другую песню, и Геральт слышал едва слова. Потому что он ощущал его дыхание рядом с шеей. Ощутил, как мальчишеские пальцы прошлись по волосам, чуть откидывая их. Ощущал тепло его тела, его дыхание. Казалось, что слышал уже ритм его сердца. Не своего.       Интересно, что сказал бы по этому поводу Иисус?       Как бы отреагировал?       Геральту казалось, что он готов принять чью угодно реакцию как верную, но не свою. Потому что его реакция вполне однозначна.       Ему нравилось это пение, и эти осторожные боязливые касания нравились. Ему нравилось его дыхание у шеи, которое, наверное, пахло или кока-колой, или вишневыми леденцами, или ментоловыми. Или может немного сигаретами. Лютик такой до безобразия очевидный образ обычного американского подростка, что у Геральта аж скулы сводило. От противоречий.       Ему нравилось. Все еще нравилось.       И когда Лютик уткнулся лбом в его плечо — тоже нравилось.       Лютик просто хотел, чтобы его заметили. А Геральт почему-то сделал это. Заметил.       Почему?       Слишком много тупых вопросов за сегодняшний день — решил для себя Геральт. А через полчаса заснул, когда Лютик снова запел.

***

      — Так почему ты прерывал свои истории? — снова зачем-то попытался Геральт за утренним кофе. Солнце все ещё светило ярко, все ещё не облачно, все ещё шумел океан. Всё как всегда. Только Лютик внезапно не ответил в ту же секунду. — Просто интересно, можешь не отвечать.       Лютик едва не пыхтел от напряжения — так он выглядел. Будто бы очень хотел ответить, но не решался.       Геральт вздернул бровь, продолжая завтракать. Нет так нет. Его не особо-то это и волновало. Куда больше его волновало собственное поведение.       — Ну, знаешь, они иногда… кончались… не очень. И я не хотел их продолжать. Потому что они не крутые.       — Тебя что, избил кто-то?       — Нет! — он нахмурился и сделал два глотка кофе, допивая и отставляя чашку. Бедняжка, теперь не на что будет отвлекаться и создавать иллюзию деятельности.       — А что тогда?       — Тебе правда интересно? — едва ли не шепотом спросил Лютик, подаваясь вперед.       Геральт вздернул бровь. Дважды он повторять не любил. А тем более такие вещи. Поэтому он сказал:       — Не особо.       Лютик закатил глаза и махнул рукой.       Он посмотрел куда-то в сторону, а Геральт уставился на него. Вполне уже приевшаяся схема. Лютик смотрит в сторону, а Геральт — на него.       В такие моменты Геральту очень сильно хотелось ударить себя.       и не представлять Лютика голым.       Он сказал:       — Хочешь выпить?       Лютик повернулся к нему, посмотрев во все глаза. Медленно моргнул, повременил момент или два, а потом заторможенно кивнул, все ещё пялясь во все глаза. Геральт хмыкнул.       «Парень, ты вчера буквально улегся на меня, а теперь удивляешься, что я тебя зову выпить? Не замуж же», — хотел сказать Геральт, но, конечно, молчал.       Океан его до сих пор не интересовал. Не думать, как оказалось, можно и в любой другой точке мира. Вопрос не в океане. Вопрос в том, что ты чувствуешь.       Еще Геральт думал над тем, что вчера ему впервые показалось, будто бы у него получилось расслабить плечи. Просто Лютик теплый. Это все физика, так? Под горячим легче расслабиться.       Геральт снова хмыкнул своим мыслям и предпочел тоже об этом не думать.       Ведь не думать, как оказалось, бывало так просто. Весь вопрос в обстоятельствах.       День прошел мимо него как-то незаметно. Где-то он был один, где-то с Лютиком — это ведь было абсолютно нормально. Быть с ним. Это просто ты и я.       Космический мусор. Ничего более. Касания это просто касания. Нет смысла искать какое-то значение подобному. Ведь Геральт давно обесценил для себя подобное. Наверное.       Лютик казался заинтересованным происходящим, когда они пили. Он будто все чего-то ждал, и все кидал на Геральта эти странные взгляды, но Геральту было проще их игнорировать. Чего он мог от него хотеть? Геральту по определению казалось, что ничего. У них разница в двадцать с хером лет, о чем тут вообще можно было говорить? Геральту вообще странным казалось, что он все ещё с ним таскался. Что он хотел с ним таскаться.       Это просто любовь к фоновому шуму. Иногда Лютик говорил интересные вещи.       Неожиданно для самого себя, Геральт спросил:       — Почему ты вообще тут зависаешь? Ты вроде говорил, что тебе тут скучно и все такое.       — Сейчас не скучно.       — Я скоро уеду.       Слова это просто слова. Звуки, которые сочетаются с буквами, и которые сливаются и превращаются в слова. Слова это просто звуки. И из-за упорядоченного набора звуков Лютик внезапно отвел взгляд и попытался сделать вид, что не услышал.       Геральт тоже предпочел сделать вид, что не заметил. Это не его дело. Подростки — абсолютно не его дело. Он и так тут задержался.       — Ну так? — почему-то вновь спросил Геральт. Будто бы это ему и впрямь было интересно. Он стоял у окна, пялился то на улицу, то в свой стакан с остатками виски. — Не легче поехать к себе домой? У тебя же там друзья есть, все такое.       Лютик повременил с ответом. Снова вел себя так, как утром на террасе. Застопорился почему-то, замешкался, взглядом забегал. Геральт тяжело выдохнул и повернулся к нему. Секундами позже сел напротив стула, на край кровати. Ему казалось, что это было более верно. Видеть его, пока они разговаривали. В конце концов, Геральт просто привык. Привык смотреть на него.       — Меня выгнали из дома, — наконец сказал Лютик, смотря прямо в глаза.       Геральт кивнул.       — И вычеркнули из завещания. У меня отец просто… довольно влиятельный в своих кругах человек. Мы с ним повздорили.       — Почему?       Лютик махнул рукой. Причина, по которой он прерывал свои истории. Что-то, что он не хотел вспоминать.       — А тут комнату дали и даже платят, если нужна помощь.       — Ты только этим зарабатываешь?       — Нет. Пишу музыку и тексты по заказу. Не всегда, конечно, есть деньги, но я как-то стараюсь влезать в это. Вроде нормально. Я не жалуюсь, — он пожал плечами и хмыкнул. Будто бы это вообще было не про него, и его совсем это не волновало на самом деле.       Геральт ощутил себя немного растерянно.       Странно было как-то понимать, что подобный человек, как Лютик, мог испытывать некие… трудности. Ребенок без семьи и денег. Один. Без друзей. В придорожном мотеле.       Геральт нахмурился.       Лютик усмехнулся и встал, подойдя ближе и сев чуть поодаль, а потом потянулся и откинулся на кровать.       — А университет? Ты поступал в университет? — зачем-то спросил Геральт. На самом деле, ему сейчас действительно было интересно, как он вообще собирался дальше жить и что делать.       — Мне только по гранту поступать. По-другому не потяну. Мне отказали. Вот. Постараюсь в следующем году.       — Отказали? Ты ж вроде умный парень.       Лютик снова весь засиял и подскочил на кровати, широко улыбаясь и смотря в глаза. Теперь Геральт понимал, почему он с такой радостью реагировал на, вроде, нормальные вещи. Просто никто другой у него ничего не спросит и не скажет. Геральт почему-то ощутил какую-то эфемерную ответственность. Будто бы долг. Это просто не реализованный отцовский инстинкт, — подумал про себя Геральт, — и ничего более.       Просто Лютик ребенок, а Геральт большую часть времени морозился не то что других, а даже себя. Поэтому все происходило так, как происходило.       — Правда думаешь, что умный?       — Не знаю. Наверное, — он хмыкнул и отвернулся от него, почесав шею. На улице уже порядком стемнело. Наверное, возле океана снова холодно.       — Может, у меня получится как-то заработать на музыке.       — Ты же уже зарабатываешь.       — Нет, не так. Хочу сам записываться. Свой голос.       Геральт лишь кивнул. Голос у него и вправду был хороший. Лютик все ещё пристально на него смотрел и все еще улыбался. Этой своей лучшей улыбкой — Геральт понятия не имел, с чего он решил, что именно эта улыбка у него лучшая. Просто… нравилась она ему больше всего, что ли. Придурковатая немного, но детская и искренняя. Сам Геральт улыбался как калека. Или усмехался. Вот усмехался он неплохо.       — Но я счастлив, — внезапно сказал Лютик, кивнув сам себе. — По крайней мере сейчас.       Геральт не ответил.       — А ты?       Геральт не ответил. Потому что ответа он не знал.       Он чувствовал себя вполне комфортно, но факт счастья, все же, стоял под вопросом.       Вместо ответа Геральт лишь сказал:       — По крайне мере ты меня не бесишь, хотя ты всего лишь обычный калифорнийский наглый сученыш. Ничего более.       Лютик внезапно рассмеялся и допил виски в своем бокале одним большим глотком. Виски пьют не так, но тому, наверное, просто хотелось быстрее с этим расправиться и отставить стакан в сторону. И все смотрел. Смотрел не отрываясь, казалось, даже не моргая.       Геральт сказал:       — Хватит так пялиться, это раздражает.       — О, и это мне говорит мистер со взглядом я-сейчас-тебя-сожру.       — Да, сожру, чтобы ты заткнулся.       Лютик засмеялся. Проблема, все же, была во взглядах. Геральт никогда не умел контролировать свой блядский взгляд. Особенно, когда дело касалось, как оказалось, энергичных и немного харизматичных калифорнийских пацанов.       — Нет, не так сожрешь. Знаешь, есть разное сожрешь, и вот твое сожрешь, оно, ну…       — Лютик, замолчи.       — Нет, это невозможно, я же уже сказал, — он шире улыбнулся и подсел ближе.       — Почему ты до сих пор здесь? — задал тот вопрос, который заел у Геральта в голове ещё тогда, когда он впервые оттолкнул его плечом, а Лютик все равно поплелся за ним. Тут есть другие люди, но Лютик будто бы их и вовсе не замечал.       — В смысле? — он чуть склонил голову, облизав губы.       — В смысле, что я вроде достаточно ясно намекаю тебе на то, чтобы ты отвалил.       — Ну ты ведь это несерьезно, — пожал плечами Лютик, а Геральт аж замер от услышанного. Он не серьезно? Да с его лицом и взглядом он мог шутку пошутить, и то это выглядело как угроза. По крайней мере это срабатывало с большинством, но не с Лютиком. Не с ним. Лютик добивал: — Знаешь, меня достаточно раз на хер посылали, чтобы научился различить, когда мне действительно надо уйти. Ты ведь не хочешь, чтобы я уходил.       Геральт снова замер от услышанного. То ли от понимания, что Лютик действительно слишком навязчивый для большинства и что ему приходилось часто уходить, то ли от последней фразы. Он скептически на него посмотрел, вздернув бровь. Хотелось бы начать отрицать, но это ведь бессмысленно. Ведь Геральт не хотел, чтобы он уходил, и следовало бы уже признаться в этом ещё в тот момент, когда он назвал ему свое имя, потому что тот обиделся и собрался уйти.       Лютик снова поерзал и подсел ближе. Он сказал:       — Меня можно не только разглядывать.       Геральт моргнул, глядя ему в глаза.       Что с тобой сделать? Что? Скажи мне, ведь я просто не хочу быть глупым в твоих глазах.       Лютик улыбнулся ему. Как-то совсем по-другому. Геральт ещё не видел, чтобы он так улыбался. А он видел у него разные улыбки. Видел улыбки-восторг, улыбки-ожидание, улыбки-счастье, улыбки-победы, улыбки-я-стараюсь-держать-себя-в-руках. Разные улыбки. Но эта… эта была особенной.       Слишком вкрадчивая и аккуратная, нерешительная. Так обычно улыбался Геральт. Пытался улыбаться. Только эта улыбка была лучшей версией его собственной. Вообще Лютик сам по себе казался преувеличенной версией чего-то.       И снова его голос. Снова пение.       Любил же петь, а? Геральту казалось, что он либо в диснеевском мультике, либо в театральной постановке, где все друг другу поют и все очень счастливы, хоть отчасти идиоты.       Геральт, в общем, так себя и ощущал.       Очень счастливым и отчасти идиотом.       «You're beautiful and I'm insane       We're American-made».       Геральт никогда не любил ни инди, ни поп, ни инди-поп вместе. Он вообще прохладно относился к слишком спокойной музыке. Но Лютик пел правильно. Глубоко внутри несчастный и брошенный Лютик пел красиво, наверное, именно по этой причине.       Потому что в нем были эмоции, была жизнь.       «No hype under our covers       It's just me and you».       Просто ты и я. А Геральту все ещё не нужен никакой океан, ведь глаза у Лютика казались куда ярче, и это ведь даже не преувеличение. Глаза у него ненатурально яркие, таких в природе не должно быть. Но ведь Лютик сам по себе выглядит так, будто бы его не должно быть. И его пальцы по-прежнему теплые. Наверное, совсем не нервничает.       Так почему нервничал Геральт в ту секунду, когда Лютик сидел к нему так близко, пел с этой странной и сложной улыбкой и снова касался его руки? Почему?       Это было достаточно близко. Даже для того, чтобы ощущать дыхание Лютика. Оно пахло сладкой мятой. Жвачка или зубная паста, что-то такое. Даже после виски.       И Лютик пел:       — It's me, your little Californian bitch.       Геральт хотел сказать, что в оригинале было «венецианская», а не «калифорнийская», но вместо ответа он почему-то лишь тяжело выдохнул и подался головой вперед. Тупой поцелуй с тупым подростком. Лютик, на самом деле, совсем не глупый и не тупой, просто Геральт снова злился на себя. И немного на Лютика. Злился на его ладони на своих щеках, на его дыхание, на его губы.       Они целовались. Никаких слюней, языков и стучания о зубы. Это было что-то на порядок выше всего этого. Это было… нежно. Действительно нежно. Только их губы и дыхание. Геральт не знал, чем пахло собственное дыхание: виски, сигареты или что-то такое. Он не жует жвачку и не таскает под языком вишневые леденцы. Может, ему следовало этим обремениться, чтобы Лютику было приятнее и…       Геральт разозлился на себя ещё сильнее, но даже сейчас злость вышла совсем беззащитной. Это ведь тоже, наверное, нормально: думать о том, как Лютику будет приятнее. Ведь Лютик так ласково поглаживал его по щекам, и это было приятно, и он старался, так сильно старался помочь Геральту, хотя, по видимому, сам нуждался в этом. В помощи.       Геральт тяжело выдохнул в поцелуй и все-таки потянулся ладонями вперед. К его телу. Телу, о котором он думал как бы невзначай. Тело, которое он старался не представлять голым.       Он коснулся талии, проскользнул ласково вверх, потом вниз, спускаясь по напряженным косым мышцам живота. Ощутил рваный выдох и почему-то прижал к себе. Просто ему этого хотелось.       Прижать к себе.       Лютик теплый. Действительно теплый. Приятный. Геральту нравилось его трогать.       И ему нравилось, что он трогал его.       Его ладони скользили по щекам, к шее, поглаживая, прошлись по напряженной спине, и вот он — обнял его. Нечто такое обычное, как объятья. Нечто, что Геральту почему-то так сильно понравилось.       И дыхание его нравилось, и руки, и отзывчивость.       В один момент Лютик снова заерзал и нагло уселся на чужие колени, из-за чего Геральт непонимающе промычал в поцелуй, но рук от него не убрал. Лютик просто прижался к нему ближе, крепче обняв, и сам едва своим телом в его не вдавился. Геральт обнял в ответ, и это было так приятно. Фантастически.       Лютик подался резко вперед, и Геральт, потеряв равновесие, грохнулся на спину. Лютик улыбнулся в поцелуй, продолжая целовать. Геральт прошипел сквозь зубы:       — Хватит ерзать задницей по мне.       Лютик только усмехнулся и внезапно отдалился, оперевшись на руки, посмотрев в глаза. Геральт уставился в ответ на него. И его ладони все ещё были на изгибе его талии, и это было так правильно.       Геральт только хотел открыть рот, как Лютик снова наклонился и снова полез целоваться. Геральт, впрочем, отталкивать его не хотел. Да и незачем. Он обнял его сильнее, и ощутил чужие наглые ладони на своих плечах, грудной клетке, руках. Казалось, Лютик хотел облапать его всего, а Геральт… ну, он ведь просто не хотел портить момент.       Геральт ощущал себя малолеткой. Вроде, раздевать и кидать на постель нельзя (ребенок же!), а вроде целовались же черт знает сколько, и все это время в голове у Геральта не было ничего кроме того, какие у Лютика приятные губы, какой он весь отзывчивый, и как хорошо он клался в его руки. Такой, казалось, гибкий и правильный, что убирать от него руки было бы грех.       — О чем ты думаешь? — резко спросил с придыханием Лютик, отстранившись и посмотрев в глаза       — Лютик, блять, — выругался Геральт и подался вперед, чтобы заткнуть этот рот, который не мог молчать.       — Нет, — Лютик улыбнулся, накрыв чужой рот ладонью. — О чем ты думаешь?       — Не знаю. Ни о чем. А теперь заткни свой рот и иди ко мне, — он убрал его ладонь и снова предпринял попытку.       — Да! Вот! То же самое надо и у океана, тогда…       — Лютик, я, бля, не хочу идти ни к какому океану, — он все-таки вырвал для себя поцелуй, но краткий, неловкий, потому что Лютик снова отдалился, почти что даже выпутавшись из чужих рук. Геральт хотел орать, потому что нет, он знал, что подросток с СДВГ, он даже в его руках, расцелованный, будет таковым, но… Лютик, блять.       — Пойдем. Давай, тебе понравится.       — Мне не нужен никакой океан, мне нужен ты, а теперь заткнись или ещё одно блядское слово, и я тебя задавлю. Причем буквально, — в доказательство своих слов Геральт навалился на него почти всем своим весом и поцеловал.       Лютик издал какое-то странное кряхтение и ответил. И даже не попытался отвернуться и снова что-то сказать. Наоборот как-то весь расслабился.       Раздеть его Геральт, правда, так и не решился. Ну целовать это куда ни шло, но вот это! Ребенок же. Казалось, что даже тело ещё какое-то… недоделанное. Нет, тело-то хорошее: подкаченное, упругое, с твердыми подтянутыми мышцами, там где нужно — мягкое. Все хорошо, да только... ширина плеч недостаточная, да и сам какой-то весь слишком… ну, не то, что Геральт бы хотел раздевать и трахать.       Лютика хотелось целовать, обнимать и гладить. Лютика хотелось чувствовать, и заставлять чувствовать его.       Только минутами позже Геральт поймет, что это. Нежность.       И засыпать с ним под боком было правильно. Теплый такой, вроде, даже не ерзал во сне.       Хотя во втором Геральт сомневался. Проснулся он один и сначала решил, что всё это дрянной сон, но место рядом было мятое настолько, будто там как минимум была очень активная оргия между очень активными карликами.       Он фыркнул себе под нос и встал, потерев шею. Ещё раз огляделся. Свалил? Сам? Да ну?       Геральт пожал плечами и с трудом встал. Рука затекшая пиздец, да и место рядом теплое — значит, недавно ушел. Мало ли, может он там по утрам помогает по мотелю или что-то такое.       Геральт, как ни странно, не ощущал никаких… противоречивых чувств. Он не был злым или раздраженным. Наоборот. Это как… держать все в себе несколько месяцев, словить нервный срыв или истерику, а потом тебе немного легче. Это как признаться в чем-то, за что очень долго себя корил, но не встретить порицания.       Так себя ощущал Геральт. Он заметил, что ключа на своем месте не было. Ага, значит, стащил с собой. Значит, вернется.       Догадки подтвердились через двадцать минут, когда Геральт пытался найти лезвия для бритвы.       — Ой, ты проснулся? С добрым, я думал, что успею прийти раньше, и типа, ну…       — Ага, плохо думал, — перебил его Геральт, выпрямляясь, смотря на Лютика.       Лютик, в отличие от Геральта, выглядел взвинченным, смущенным, будто не находил себе места. Таким он ему даже больше нравился. Неуверенный Лютик, перебирающий пальцами и бегающий взглядом.       — По работе уходил? — спросил Геральт, откладывая лезвия и подходя ближе. А потом наклонился и поцеловал. На самом деле, не то чтобы он так сильно хотел это сделать, ему просто была интересна реакция Лютика. Тот едва в дверь не вжался, испугался, раскраснелся, но попытался сделать вид, что совсем он не удивлен этим.       — Да, — кивнул он, а потом, вроде, взял себя в руки. По крайней мере, поза была обычной, но лицо все ещё красное. — А сегодня ты сходишь со мной к океану?       — Может вечером, — хмыкнул он. — В какой университет ты пытался поступать?       — Зачем тебе? — Лютик вскинул бровь и вздрогнул от ладони где-то чуть выше бедра. Геральту просто нравилось на него смотреть. На его реакцию. Обычно наглый, быстрый, резкий, а тут весь затушевался, моргал часто, глазами все бегал.       — Интересно.       — Тебе? Интересно? — недоверчиво уточнил Лютик, скептически на него посмотрев. После уверенного кивка и вовсе растерялся, но ответил, едва не забыв название.       — Мг, — неясно промычал Геральт. — Это же в Нью-Йорке? На какой факультет?       — Истории.       — Ясно, — кивнул Геральт и, взяв лезвия, просто ушел в ванную.       Лютик растерянно уставился ему в спину, проморгался и понял, что он совершенно не понимал Геральта. Он потер покрасневшее лицо руками и глупо улыбнулся.       День, в общем, прошел почти обычно, не считая гордости Лютика, которая лезла буквально из каждого его слова после того, как Геральт сказал, что ни о чем не думал он ещё тогда, когда тот пел.       — Тебе нравится мое пение, — сказал Лютик, усмехаясь.       Геральт не ответил, устало пялясь на океан. Песок был теплый. Скамейка, на которой они сидели, тоже. Всё здесь было нагрето солнцем. И кожа Лютика тоже. И Геральту это нравилось, хотя аттракцион невиданной щедрости от Геральта кончился ещё утром, так что он больше не лез к Лютику. Не в его стиле.       Или в его?       — Хочешь, я тебе что-то конкретное спою?       — Нет.       — Какие у тебя любимые группы?       — Никакие.       — Ты не можешь быть таким после…       — После?..       — После.       — Ага-м, очень информативно.       — Поцелуешь меня?       Геральт аж застыл. Ладно, возможно, Лютик теперь решил, что его черед пытаться смутить Геральта. Ладно-ладно, у него это даже получилось.       И Геральт ощущал себе идиотом. Смущаться от гребаных поцелуев, которые ни к чему не обязывали. Они даже не потрахались! Хотя Геральту казалось, что голый секс куда менее значим, чем просто поцелуи. Трахаться можно и с проституткой, но никто не снимает партнера, чтобы с ним целоваться.       Геральт повернулся к нему, устало выдохнув и покачав головой.       Лютик снова улыбнулся ему так, что Геральту хотелось отдать ему свое сердце, руку, как и другие необходимые или не очень органы из своего организма; он оперся о чужое колено, подаваясь вперед. Но сам же первым не начинал.       Геральт хмыкнул и поцеловал. А когда захотел отдалиться, то Лютик вцепился в его рубашку, а Геральт не то чтобы был против. Океан вообще ни на что не влиял. Не было разницы, где он его целовал — на кровати в номере или на скамье у океана. Чувства те же. Мысли те же.       Ему по-прежнему хотелось заласкать Лютика до бессознательного состояния.       И в этом же была огромная проблема.       — Ты завтра уезжаешь? — спросил Лютик, едва отдалившись, но оставаясь достаточно близко для того, что они касались друг друга носами.       — Мг, — промычал Геральт, не совсем уверенный, что вообще теперь хотел куда-то: хоть в Малибу, хоть обратно в Нью-Йорк.       Лютик кивнул и отдалился, посмотрев в сторону океана. Он не выглядел обиженным или задетым. Просто задумчивым. На самом деле Геральт давно понял, что он никогда не был ни на что обижен. Даже на своих родителей. Трудно, наверное, быть счастливым, когда у тебя нет ничего: ни денег, ни семьи, ни друзей, но Лютик все равно выглядел так, будто бы не переживал.       Он и сейчас так выглядел. И Геральт с каким-то ужасом осознал, что понятия не имел, переживал ли Лютик на самом деле.       Лютик спросил:       — Тебе здесь хоть понравилось?       И посмотрел ему в глаза. Геральт словил себя на том, что не умел ему врать, если тот смотрел ему в глаза. Поэтому он сказал:       — Понравилось.       Лютик снова улыбнулся ему. Без следов печали или грусти. Абсолютная счастливая улыбка.       — Я рад, что смог помочь тебе. Ну, если это так можно назвать. Ты теперь знаешь, каково это — не думать ни о чем. Это помогает расслабиться.       Геральт промолчал про то, что у него это получилось только рядом с ним. Под его голос, под его руками или губами.       Геральт понял, что должен был его обнять. Лютик выглядел так, будто бы нуждался в том, чтобы его обняли.       Но Геральт так и не решился. Объятья казались ему чем-то абсолютно личным и интимным. Ещё минут двадцать они просидели молча, потом разошлись по комнатам так, будто бы ничего не было. Геральт словил себя на том, что чувствовал себя отвратительно. Впервые за все время пребывания здесь.       Ночью он поймал себя на мысли, что ему очень бы хотелось, чтобы утром он проснулся с затекшей рукой. Но чуда по утру не произошло. Ведь у Лютика не было ключа.       Он посмотрел в окно и сощурился от яркого солнца. Проспал он дольше положенного из-за того, что заснул поздно. И Геральту так не хотелось вставать. Он был уставшим — и это было странно. Обычно он уставал не так. Эта усталость была иного рода.       В дверь постучались, и он, тяжело выдохнув, встал. Стучаться к нему мог только один человек. И это было очевидно.       Когда он открыл дверь, ему снова захотелось сощуриться. Лютик, казалось, своей радостью слепил глаза.       — Ты не поверишь! — едва не на ультра-звуке сказал Лютик, и Геральт только поморщился, открывая дверь шире, пропуская его вперед. Лютик застопорился, но прошел вперед, все ещё взвинченный. Геральт догадывался, чем, но он не думал, что они так быстро все устроили.       — Во что? — Геральт сел на край кровати, потерев лицо, а потом поднял взгляд на улыбающегося во все лицо Лютика. Новая улыбка Лютика. Улыбка-моя-мечта-исполнилась. Геральту нравилось давать ему новые эмоции и видеть новые улыбки. И он улыбнулся ему.       — Догадайся, кто мне позвонил? — с каким-то странным энтузиазмом и с восторгом спросил Лютик, стоя напротив него.       — Слушай, если я захочу догадываться — я открою кроссворд. Давай, не капай мне на мозги.       Лютик выждал какое-то мгновение, и сам Геральт не заметил, что все это время смотрел на него со странной мягкой улыбкой. Счастливый такой до ужаса, восторженный. Геральту казалось, что за такие эмоции у него он готов платить любые деньги каждый день.       — Из университета, в который я подавал документы.       — И они спросили, не плачешь ли ты ночами и не хочешь ли совершить суицид, обвинив их?       — Не-а, — он покачал головой, все ещё улыбаясь. — Кто-то забрал документы, и место освободилось, так что я считаюсь зачисленным! Представляешь? Я буду там учиться! В Нью-Йорке! Рядом с тобой!       Геральт все ещё улыбался ему как-то неосознанно, хотя и больше был растерян: чему конкретно он радовался? Институту? Или тому, что рядом будет он?       Впрочем, потом все мысли как-то выпали из его головы, когда Лютик резко грохнулся к нему на колени, спросив с этой наглой улыбкой:       — Будешь забирать меня с университета?       — С ума сошел? Думаешь, мне делать больше нечего?       Лютик все ещё улыбался, все еще сидел у него на коленях и даже обнял за шею. И Геральт, сдаваясь тупому импульсу, подался вперед, целуя.       И с университета он может его забирать, если это будет значить, что Лютик будет так улыбаться. По-идиотски и глупо, но так, что Геральт улыбался в ответ.       — Признайся, это твоих рук дело.       — Не понимаю, о чем ты, — пожал плечами Геральт.       — Ты не просто так спрашивал про университет, да?       — Я тут ни при чем.       — Ты сделал это для меня, да?       — Ничего я не делал, — раздраженно отмахнулся Геральт, хотя трудно действительно быть раздраженным, когда Лютик все ещё сидел у него на коленях.       — Я так и знал, что внутри ты добрый! — и сильнее обнял за шею, уткнувшись подбородком о его макушку. Геральт недовольно что-то пробурчал и прижал к себе крепче, прижимаясь носом к его шее, шумно выдыхая, ощущая теплые ладони на своей щеке. Поглаживающие, будто бы невзначай, но иногда такие мелочи могли сказать о достаточно важных вещах. — Ты оставишь мне свой номер? До сентября ещё месяц.       Месяц. Геральт медленно отстранился и сам отцепил Лютика от своей шеи, посмотрев ему в глаза. Голубые глаза. С такими глазами и океан не нужен. Вообще ничего не нужно.       — Ты держишь меня за руку, — то ли сбито с толку, то ли смущённо, но Лютик все еще был в восторге от всего происходящего.       — Спасибо, я это знаю, — он кивнул. Он все ещё держал его за руку. И Лютик смотрел ему в глаза. Геральт поймал себя на мысли, что хотел бы, чтобы он смотрел только ему в глаза. Почему ты так смотришь?       — Так ты дашь мне свой номер? Я бы мог дать тебе свой, но я знаю, что ты не перезвонишь, так что придется брать все в свои руки.       Он не думал, что Геральт бы ему позвонил. И уж тем более он не думал, что Геральт скажет:       — Иди, собери свои вещи.       — Чт…       Лютик сначала подзавис, во все глаза смотря на него. Моргнул. Казалось, перестал дышать, а потом, видно, осознав, он снова накинулся на него, обняв за шею так сильно, что Геральту стало трудно дышать. Раздался придушенный сип в его шею, и Геральт лишь попытался усмехнуться, но первоначально надо было каким-то образом отцепить Лютика от своей шеи, чего он делать, по правде говоря, не хотел, но иначе он бы задохнулся.       — Я считаю до пяти, если за это время ты не пойдешь собираться, то я сочту это за…       Лютик быстро поцеловал его, улыбаясь в поцелуй, а потом резко спрыгнул с его колен и так же резко скрылся за дверью.       И только сейчас Геральт позволил себе улыбнуться. Широко, обнажая зубы. Это было приятно. Действительно приятно.       Нет, это было хорошо.       И он готов заплатить сколько угодно и сделать все что угодно, если это бы значило, что Лютик был бы счастлив на самом деле.       Потому что если был счастлив Лютик…       ...то был счастлив и Геральт.       Этот месяц обещал быть интересным. Или, по крайней мере, богатым на эмоции и на миллион ещё разных вариаций улыбок Лютика. Геральт, во всяком случае, будет стараться, чтобы увидеть все его улыбки. Дать ему новые эмоции.       И, по крайней мере, теперь он мог со спокойной душой представлять его голым.