Изуку Мидория
7 февраля 2020 г., 09:32
Весенний дождь проливался на землю ливнем под ругань грома и молнии, человечество с природой замедлило свой ход, будто время приостановилось: серое, темное небо, мрачные мокрые улицы, забившиеся животные и приунывшие растения — это видела сидевшая в своей комнате Т/и через прозрачное, украшенное дорожками воды окно.
Сама же омега рассматривала рисунок в книге, которую ей подарил на семнадцатилетие старший брат, гордость семьи и популярный герой в не первом поколении. Их семья отличалась сильной способностью, которую они смогли преобразить в бизнес. И на этом они заработали немалые деньги. Т/и обучалась в Америке, чтобы стать поддержкой брату в его пути героя и в руководстве большого мирового агентства. Но вскоре девушку отправили в Японию из-за скандала с наследником какой-то компании.
«Как там родители? — вздохнула Т/и, посмотрев на часы. — И брат что-то не возвращается, интересно, он снова геройствует или же погряз в бумажках?».
Комнату озарила еще одна вспышка, за которой последовал грохот. И снова погода Японии с нелюбовью принимала Т/ф — он шел уже второй день по приезде омеги. Привыкшая к солнцу Т/и прикусила губу, думая о том, как ее первый день в новой школе пройдет, только не совсем школой являлось то учебное заведение… Академией UA. Именно туда определили ее родители.
Завтра, как начнется учебный год, Т/и переедет в общежитие. Комнату ей уже обустроили, только сама ее временная владелица не хотела раньше времени прощаться вновь с братом, который так долго и невыносимо пропадал на работе. И снова она бегает глазами по строчкам книги, в которой рассказывалось об их семейной истории. Но ее глаза невольно сомкнулись, погружая омегу в сон.
***
Вот и стены академии, которые возвышались над Т/и. Она нахмурилась, чувствуя некую тревогу, которая непонятно откуда исходила. И снова перед ней новые люди и знакомства, которые таким неприятным чувством ненужности разливалось в голове. И снова установки мелькали в мыслях: улыбаться, быть идеальной, не иметь эмоций, только долг и «…хоть ты мне и дочь-омега, но у тебя не должно быть ни сердца, ни чувств, только долг перед братом». «Они ждали бету, — грустно вздохнула Т/ф, проходя к учебному корпусу, — а появилась я, у которой есть преграда в виде истинной пары. И какой же позор семье, в которой рождались только альфы и беты, выполняющие роль исполнительной машины, был с рождением омеги. Эти течки, эти истинные… Какие истинные у тех, чьи жизни зависят от безопасности наследников?..». Т/и ненавидела себя, но в ее мыслях никогда не было того, что не она виновата, а ее семья, родители… Она их любила всем сердцем, готовая пожертвовать всем, что было у нее. Ей было все равно, что ей не выдавалось денег, как брату. Ей приходилось их зарабатывать, чтобы себе что-то покупать из одежды. Или получать подачки от старшего брата, как сейчас, когда работать ей не позволено. — Класс 3-А… — Т/и посмотрела на карту территории, на которой было обозначено нужное место. — Хм… Понятно. Посмотрев на небо, омега заметила, что тучи снова сгущаются, предвещая очередной ливень. И почему небо плачет? Почему?.. И все равно, идти никуда не хотелось. Но подвести родителей она не может, поэтому Т/и пошла дальше, чувствуя, как тревога превращается в комочек болезненной тяжести внизу живота. «Нельзя же так нервничать…», — с укором подумала девушка, заходя в класс. — Я просил прибыть в общежитие час назад, — сказал Айдзава, осматривая девушку недовольным, тяжелым взглядом. — Простите, сенсей… — ответила Т/и, рассматривая одноклассников, чтобы отыскать свободное место, которое было рядом с каким-то зеленоволосым парнем. Омега села рядом с тем юношей, чувствуя приятный, теплый запах летнего луга, потом в ее нос ударили другие ароматы: запах мокрого камня, гари, сладкой карамели… Их было слишком много, что вскоре о волнующем летнем отголоске в чьем-то запахе Т/ф быстро забыла. Уроки были сложнее, чем в Америке, но только из-за того, что непривычно было так интенсивно пользоваться этим языком. «Интересно, — познакомиться Т/и успела со многими, — почему они весьма холодны? Если я помню, то они пережили за эти два года множество проблем со злодеями… И все же мне не вписаться в их компанию. И так всегда, все же я отличаюсь от обычных, но это и лучше! Чем меньше ненужных связей, тем больше я предана нашей семье и брату…». Но от своих мыслей тошно становится Т/и, ей хочется быть такой же, как многие люди, герои, но этого не случится, потому что ее судьба быть вторым ребенком. Внезапно Т/ф почувствовала тот самый интересный запах травы, который она приметила раньше. Омега посмотрела по сторонам, пытаясь определить его обладателя, как в поле ее зрения попал Изуку Мидория. «Странно… — вздохнула, чувствуя равнодушно, что начинается течка. — Истинная пара? Смешно. Таблетки я положила, так что все норм… Он же меня тоже почувствует. Интересно, что будет, когда он узнает, что мне нельзя иметь пару?». Омега отошла подальше, чтобы запах не донесся до альфы, который уже начал принюхиваться. Т/и быстро достала упаковку таблеток, закидывая в рот сразу четыре, чтобы наверняка подействовали. Она почти ничего не чувствовала во время течки в первые дни, все же тренировки, самоубеждение делают за столько лет свое дело. Снова посмотрев на такого обычного юношу, мысли о котором приводили сердце Т/и в непонятное, непривычное состояние для человека, который давно отказался от собственных чувств. Ее путь лежал в жилой корпус, все же посмотреть на свою новую обитель хотелось. Хотя представление, что ее будет там ждать, было. И воображение Т/ф не подвело, все было как всегда, как хотели того родители: холодные серые стены, стол ничем не выделяющийся, где-то потрепанный, жесткая кровать из тех моделей, на которых она спала с самого детства, небольшой шкаф и уйма книг, связанных с ее будущим, которые ей помогут стать нужным инструментом. Т/и села на кровать, снова посмотрев на книги: в поле зрения попала книга о структуре любой организации. В мыслях омеги промелькнуло то, что она давно ее не читала, так что руки невольно потянулись к этой потрепанной годами книге, которая была для девушки первой «сказкой». Задумчиво погладив обложку, Т/ф улыбнулась своим мыслям, но попыталась резко отогнать эту искреннюю улыбку, надевая снова на лицо полное равнодушие.***
Изуку надо было зайти в учительскую, так что он задержался, а когда ему удалось отправиться в жилой корпус, он почувствовал приятный запах кисло-горького грейпфрута. Внезапно этот аромат становился более концентрированным, на что альфа начал оглядываться. Его дыхание сперло, и приятная нега разлилась в груди, переходя обжигающим теплом вниз. Стыдливо поправив штаны, Мидория принял свое поражение в поисках и поспешил ретироваться, чтобы справиться с неожиданно возникшей проблемой. Он был удивлен, что его возбудил аромат. Он часто находился рядом с омегами и просто, и во время течек, но такого сильного желания альфа еще не испытывал. «Если так подумать, то это могло случиться только от встречи с истинной парой, — проанализировав все, Изуку начал вспоминать, где раньше мог встречать этот запах и почему он ему никогда не встречался. — Сегодня только Т/и появилась в классе, но ее запах я почувствовать не смог, все же агрессивность в запахе Ка-чана, который сидит передо мной, перебивает многие ароматы, да и у меня всегда были проблемы с обонянием, так сказать, вердикт с детства: альфа с синдромом беты… Почувствовать в полной мере я могу только истинную». Не заметив, как он оказался в своей комнате, он запер дверь (подперев ее) и сел на кровать. Ему казалось, что за ним наблюдают, а по опыту с Аоямой, лучше было бы закрыть окно. Но сил на этого не было. Просто хотелось разрядки, чтобы ноющая пульсация, переходящая в боль, прекратилась. Так что Изуку, прикусив губу, стянул с себя штаны, рассматривая покрасневший, набухший член, который обильно сочился. В его голове всплывало холодно улыбающееся лицо, которое рассматривало класс, останавливая взгляд на свободном месте рядом с ним. Ее надменный, но почему-то опечаленный хронически взгляд, устремляющийся на доску... Он хотел просто прекратить ее страдания, чтобы ее глаза начали улыбаться… Все это было чем-то необычным, после того, как Мидория позволил внутренним инстинктам взять над ним верх и поверить, что Т/и будет только его. И от этого он кончил, пачкая пол. «Но почему она такая грустная? — подумал Изуку, обессилено дыша. — Ее семья является сильной и влиятельной, в которой ценят каждого. Так что же не так? И что я могу сделать? Привет, ты моя пара! Глупо, чувствую, что не просто все это… Переводят на последнем году обучения… Не совсем понимаю, почему именно в Японию? И так далеко от родителей…». В его мыслях была только Т/и, он думал о ней даже делая уроки, чистя на ночь зубы, засыпая. И теперь он понимал слова отца Кацуки, который поделился откровением с другом сына: «Когда ты повстречаешь свою истинную пару, то не сможешь больше ни о чем думать, будешь мечтать ее присвоить себе, тебе будет все равно на весь мир с той самой минуты, как ты ее почувствуешь, но омеги… Они очень инфантильны, они могут подавлять эти чувства и блокировать течки… Как же я намучился с Мицуки!». С этой невеселой мыслью Мидория лег спать. И так прошел первый день, давая команду старта мучениям и помешанности…***
И снова Изуку смотрит на Т/и… Он был опечален, когда впервые за последние недели смог поговорить с омегой на тему их истинности. Но положительного ответа тот не дождался, получая только холодную улыбку и равнодушное «альфа в ее планы не входит». И теперь он не смеет ей говорить ни о своих чувствах, ни о своих мучениях, Мидория решил, что он исполнит ее волю, даже если это будет ему в ущерб. Странно было, но такое случалось часто, что вначале альфы просто не могут отказать омеге (только если речь идет не о сексе, здесь уж, простите, инстинкты вперед головы прут). И в таком духе шли дни, которые вырастали в недели, недели в месяцы, которые грозили выпуском и расставанием. Но внезапно, в один зимний день, когда многие готовились отправиться на праздники к родным, Т/и сидела на холодном пороге, сжимая телефон до побелевших костяшек. Эта новость, которая пришла ей сегодня утром, полностью перевернула для омеги мир — ее дорогие родители были убиты. Жестоко, бесчеловечно. Брат отправился туда, чтобы организовать похороны и со всем разобраться, но младшей сестре приказал сидеть в академии. Последний учебный день в этом триместре оказался самым ужасным, но ничего поделать было нельзя, ей, всего лишь машине, нужно было выполнить свой долг. Но застывшая на глазах влага, припухшие от невыплаканных слез веки, боль в сердце, которое просто рвалось… Все это мешало быть прилежной ученицей. Но сил на то, чтобы сдержаться и пойти к себе в комнату, у Т/и хватило. Она взяла свой толстый блокнот, который омега заполняла с самого детства. Т/ф написала сегодняшнюю дату и время, подле которых вывела дрожащей рукой имена своих родителей и слово, которое было сложно произнести и осознать: «смерть». Сейчас Т/и пошла к учителю, чтобы сказать, что уезжать она совсем не собирается. Радостные в предвкушении отдыха одноклассники были какими-то призраками, которые застряли в своем мире и не были готовы увидеть серость и четность бытия. Снова прикусывая губу, Т/и ищет глазами своего альфу, который все это время действовал на нее неоднозначно: с одной стороны успокаивающе, с другой — уничтожающе. Но и того не было видно. И тошно, и как-то пусто, но ничего нового. Т/и пошла к Айзаве, который привычной хмурым облаком уединялся в своей комнате, закрываясь полностью от мира. Стук. Еще один. Ответа нет. Только Т/ф хотела уйти, как из-за поворота вышел учитель. Он удивленно окинул омегу взглядом, вопросительно вздернув бровь. — Я остаюсь на этих каникулах… — тихий, но четкий ответ на немой вопрос. — Понятно, — сухо произнес учитель, Т/и вздохнула, чувствуя новый порыв тошноты. Омега вздохнула, ей хотелось спать, так что своему желанию она поддалась, отправляясь в свою комнату. Но было что-то в ней не то, а точнее напряженная спина альфы, который бесцеремонно стоял у ее стола и читал этот личный дневник. В это мгновение сердце Т/и приостановилось, воздух выбило из легких, отдаваясь жжением, а рука сама потянулась, чтобы ударить наглеца. — Так поэтому ты не хочешь меня признавать? — хриплый, непривычный для этого светлого юноши голос. — И они умерли… Почему не сказала? — С чего я должна тебе что-то говорить? — Т/и напрягла спину, чувствуя, как мурашками по спине шел страх, который исходил от ощущения злобы истинного. Неужели их истинность дошла до такой ступени? Но как, если такое проявляется после секса? А ведь такого не было… Из-за того, что предел ее эмоций перешел черту нормы или желание Изуку перелилось в высшею степень? — Т/и… — этот голос пробивал омегу на дрожь. Мидория подошел к Т/ф, обнимая ее, говоря, что та может спокойно выплакаться. И почему-то это было рычагом, пусковой кнопкой, которая активировала слезы. Такие горькие, застоявшиеся, выплескивающие всю боль и обиду, накопленную с самого детства. И Изуку их принимает и проживает вместе с истинной, он тоже чувствует ту обиду из-за несправедливости по отношению к хрупкой, мечтательной омеге. И альфа снова начинает шептать утешительные слова, заглядывать в красное лицо. Слезы переросли во всхлипы и подергивания плеч. Изуку погладил открывшуюся за столько времени ему Т/и, которая малым ребенком прижималась к нему, ища защиты и поддержки. И приятный запах будоражил его рецепторы, заставляющий невольно возбуждаться. Но Мидория держал себя в руках, боясь спугнуть ту близость, ту искренность, ту открытость… Изуку усадил девушку на кровать, рассматривая ее заплаканное лицо, красные глаза, в которых виднелась опустошенность с облегчением. Он неуверенно прикоснулся пальцами к лицу Т/ф, которая от такого невесомого касания дернулась. — Спасибо… — единственное, что смогла выдавить из себя Т/и, чтобы слезы снова не пошли, снова не показали насколько она слабая, но этого было достаточно для альфы, чтобы его сердце забилось быстрей, а в горле встал ком смущения. После этого инцидента они сдружились, никто из пары не акцентировал внимания своей истинности, просто общаясь на уровне хороших друзей, поддерживая друг за друга. Т/и с интересом наблюдала, как Изуку тренируется и бубнит себе под нос, размышляя и анализируя. Сам же альфа в Т/ф любил все, наблюдал за ней всегда, пытался отгородить от всего, но делал он это аккуратно, чтобы никак не обидеть любимую, а то нового игнорирования, ему казалось, его сердце не переживет. И вот настал выпуск, который казался Т/и испорченным природой, которая снова плакала ливнем и ругалась в чертогах облаков громом и молнией. И это настроение передалось многим, в том числе и Т/ф, которая так не любила пасмурность и дождливость. И вот сейчас, рассматривая усталые, но довольные лица одноклассников, омега начала понимать, что эти люди стали для нее важны, стали друзьями, хотя дружба инициировалась не Т/и, а этими показавшимися в начале надменными и пережившими многое людьми. И вот выходит тройка лучших их класса: Кацуки Бакуго с привычным дерзким оскалом, спокойный Тодороки Шото с зачесанной назад светлой стороной волос и Изуку Мидория со смущенной улыбкой и с новой укороченной и уложенной прической. «Изуку? — Т/и невольно задохнулась, смотря, как тот плавно и твердо продвигается к одноклассникам, как его глаза горят и предвкушением, и грустью… — Нет, Т/и, перестань! — но сердце начало сильнее биться, когда его сконцентрированный запах, предвещающий близкий гон, коснулся носа омеги. — Нужно валить…». Т/ф была как никогда права, потому что для любой омеги этот гон равносилен как для альф течка. И что же ей делать, если она давно хотела секса, хотела окунуться в нежность и страсть, но только не с любой попавшейся бетой, как было раньше, а с определенным альфой, который казался сейчас безумно сексуальным. Щеки Т/и заалели, она почувствовала, как приятно и томительно повело внизу живота, скручивая что-то там. И вот она ищет в сумочке таблетки, которых там не оказалось каким-то чудом. Она не понимала, что делать, раз уж все ее вещи же были в доме брата, к которому еще добраться надо. Ее запах начали замечать многие альфы, не предвещая ничего хорошего. И Изуку тоже замечает этот аромат, он понимает, чем будет грозить его любимой течка в такой момент, так что он вырывает ее из толпы и утаскивает подальше от похотливых глаз альф. Они оба смотрят друг на друга смущенными взглядами, намокая от дождя, который нещадно портил прическу Т/и и растрепывал и так непослушные волосы Изуку. Громыхание разразило пространство, вспыхивая яркой полосой на небе, прячась под ветвистым потолком над головой. И этот звук что-то обрывает в груди пары, они недоуменно смотрят в противоположные глаза, что-то находя в них новое, неизведанное, но такое желанное. — Изу… — и выговорить имя альфы у Т/ф не выходит, а каждое последующее слово проглатывается с потоком влажного воздуха. — Не говори… — властно, трепетно сказано Мидорией, от чего Т/и просто не может шевельнуться, завороженно наблюдая за действиями истинной пары. Он подходит к омеге, обнимая ее сильно, чтобы почувствовать приятный запах кисло-горького грейпфрута, пропитанный феромоном. Сейчас они оба, не руководствуясь своими телами, отдавались инстинктам полностью: у одного идет гон, у другой — течка. И никто сейчас не думает о том, что это правильно или нет, что кто-то нарушает свои слова и обещания, забывая обо всем, чему учились раннее. Изуку неуверенно целует Т/и в губы, ожидая, что его отвергнут, но омега обхватила его шею ручками, чувствуя как спина партнера расслабляется. Целуются они весьма хорошо, но трепет, неуверенность и робость создают впечатление, что это их первые за все годы поцелуи. Слышится рык, зычно раздающийся во всем теле омеги, заставляющий Т/и сжиматься в предвкушении и раскрывать широко глаза, в которых светились затуманенные глаза с расширенными зрачками. Никаких правил, то только одно кредо из какого-то сопливого сериала, который смотрели оба: один с мамой, другая тайком с братом, отвлекаясь от вечных обязанностей и научной литературы. И это кредо звучит именно так: «Мое правило — влюбляться без памяти». И именно сейчас они связывают друг друга чем-то большим, чем просто влюбленность, истинность. Это больше, чем привычная метка, поставленная на хрупкой, чувствительной шее. И что это, пока никто точно сказать не может, потому что это чувство начинает только поглощать упрямцев. А за этим наблюдает всего один человек, который так хотел счастья самому близкому человеку, что вытащил из одной сумочки все таблетки, которые могли не дать глупой Т/и найти свое счастье. И это счастье ей позволено, потому что слово главы — закон. И как же не издавать законы и диктовать указания другим, как заботливому и любимому брату, который готовится уже и свадьбу делать, и сестру лечить, которую так сильно желал один альфа, про которого братик не так давно и узнал, встретив опечаленного сталкера Т/ф…
