Талант, что за семью печатями

Руки тщательно вымыты — несколько раз и по локоть; на них щедро нанесен ароматный детский крем, чтобы скрыть любой другой запах; одежда придирчиво осмотрена на наличие возможных пятен, ибо не дай бог Усаги что-то заметит, а этот со своим писательским чутьем вечно подмечает все вокруг, особенно то, что хочешь скрыть от него; волосы, приглаженные сеточкой и платком, распушены — так, кажется, он вернул себе обычный вид, вот только этот блеск в глазах… «Ну, ничего, — решил про себя Мисаки, — покуда вернусь домой, все внутри меня успокоится. Успокоится, чтобы вновь… в руках Усаги…» — парень затряс головой, прогоняя воспоминания, непрошеные, но такие яркие и захватывающие. — Ты уже уходишь, Мисаки? — окликнул его человек из дальней комнаты. — Да, сенсей. — Когда теперь тебя ожидать? — Я смогу быть через неделю. — Тогда до следующей среды, парнишка. — До свидания, — Мисаки поклонился невидимому собеседнику и вышел из студии. На улице было около десяти вечера, нужно спешить домой, иначе его домовладелец снова закатит истерику. Парень улыбнулся и заспешил прочь, напоследок оглянувшись на вывеску. Вот уже несколько лет он приходит сюда тайком ото всех. Он так давно мечтал об этом, еще со школьной скамьи, когда впервые узнал о самой возможности такого, но смог реализовать свое желание только после поступления в университет. Это было его сокровенной тайной. Тайной, о которой не знал никто из его друзей, даже более того — его родной брат ничего о ней не знал. Хотя, если подумать, Такахаси-старший за последние пять лет знал о младшем только то, что ему скармливал Усаги. У Мисаки голова кругом шла от тех способов, методов и уловок, которые изобретал Усами, чтобы отвлечь внимание Такахиро. Бедный юноша понимал, что посади его напротив брата, он не то, что подтвердить слова Усаги, он даже взглянуть в глаза Такахиро не осмелится. Впрочем, знал это и Акихико, поэтому, как только старший брат вспоминал о переезде младшего, Усаги моментально находил предлог, чтобы отослать Мисаки на безопасное расстояние, а сам с азартом включался в новый раунд игры «Спаси любимого». Мисаки и сам себе не мог ответить, почему хранит свое увлечение втайне ото всех, но что-то внутри протестовало даже против одной только мысли рассказать кому-то. — Я дома, — погруженный в свои мысли, парень не заметил, как добрался до квартиры Божественного. Щелкнул пульт телевизора, Усами поднялся навстречу вошедшему. Брови были сведены в одну линию, руки скрещены на груди — весь вид мужчины говорил о том, что расправа неизбежна. «Ну вот, опять, — мысленно вздохнул юноша, — сначала мне влетит, потом он меня трахнет, потом мы поужинаем, потом он утащит меня в свою комнату и будет измываться всю ночь, а утром я встану невыспавшимся и все будет болеть, но когда это его волновало-то…» — Мисаки! Меня уже достали твои подработки. Увольняйся! — С ума сошел?! А на что я буду жить? — Тебе незачем работать. Завтра же пойдем в банк, и я открою счет на твое имя. — Усаги, сколько тебе повторять?! Не нужны мне твои деньги, я в состоянии зарабатывать сам! — Не хочешь брать просто так, тогда давай я буду платить тебе за работу по дому. — Ха! Забыл, что это моя арендная плата? Мужчина замер на несколько секунд, а потом устало опустился на диван. — Тогда не знаю, — сказал он, потирая виски. Мисаки тут же подал ему стакан воды и таблетку от головной боли. — Спасибо. Как ты понял? — Что? — Что у меня болит голова. — Ну-у, — замялся парень, — мы столько лет живем… вместе… Чего?! Не смотри так на меня! — и он быстро ретировался на территорию кухни. — Ужинать будешь? — Конечно. Я еще ничего не ел. — Не смог справиться с микроволновкой? — ехидно поинтересовался юноша. — Тебя ждал. Мы же договаривались всегда садиться есть вместе. Рука парня, державшая тарелку, дрогнула. «Черт! И надо ему под руку говорить такие фразы!» — щеки Мисаки залила предательская краска. Усаги, который не мог не заметить реакции своего возлюбленного, удовлетворенно хмыкнул. — Быть может, у тебя есть какое-то хобби? Скрытое увлечение? — писатель откинул голову на спинку дивана, закрыл глаза и предался пространственным рассуждениям, в то время как Мисаки второй раз за вечер чуть не разбил посуду. — Н-н-не, ничего такого. — Жаль, а мог бы зарабатывать на своем творчестве, как я. — Ну, извини! Не все такие гениальные, как некоторые, есть и посредственные личности. — Это ты-то? — от удивления Усами даже глаза открыл. Мисаки расставлял приборы на столик у дивана. — Хочешь сказать, что ты — серая мышь безо всякого таланта? — парень кивнул. — Мисаки! Нарываешься на комплименты? Ты великолепно готовишь, а еще лучше вьешь из меня веревки, хотя даже в детстве родители не могли управиться со мной. Ты наделен особым даром, Мисаки — любовью Усами Акихико, — торжественно закончил писатель. «М-да, а что еще было ожидать от него?» — мысленно парень приложился головой о стену. — Слушай, — Усаги подцепил палочками кусочек рыбы с блюда, — а давай откроем твой ресторан. — Чего? — Мисаки чуть было не подавился. — Будешь шеф-поваром, а я буду спокоен, зная, где ты пропадаешь. — Не хочу, — отрезал парень и отвернулся. — Почему? — не унимался Усаги. — Только не рассказывай, что готовишь недостаточно хорошо, — предугадал мужчина реплику любимого. — Ми–са–ки–и–и, — он пересел на сторону парня и теперь шептал тому на ухо, — я же не отстану, покуда не скажешь. — Я не хочу! — юноша не выдержал морального давления со стороны мужчины и перешел на крик. — Я не хочу готовить для чужих людей! Мне нравится готовить только для тех, кого я лю… кхм… люблю, — закончил он почти шепотом. Усами несколько раз ошарашено моргнул, а потом расплылся в довольной улыбке. — Это можно считать признанием, Мисаки? — спросил он, расстегивая пуговицы на рубашке парня. — Дурак, отстань, — невнятно бубнил юноша, вяло отпихивая руки писателя. — Думаю, ты достоин награды, Мисаки. — Перестань повторять мое имя. И почему у тебя все награды и наказания сводятся к одному и тому же? — А тебе уже захотелось разнообразия? — шептал мужчина, лаская лежащее под ним юное тело. — И-извращен-ах… — Стоп, а это у нас что такое? — рука Усаги задержалась на странном бугорке в кармане джинс парня и полезла внутрь, чтобы достать лежавший там предмет. — А–а–а–а! Не трогай-не трогай-не трогай!!! — разомлевший юноша вдруг очнулся и заорал. — Мисаки! Ты чего? — мужчина потряс головой, потому что от крика звенело в ушах. — Прости. — Что там у тебя? — Ну… это… — парень попытался отползти, но Усаги удерживал его за ногу. — Что бы там ни было, я имею право знать, я из-за этого пострадал. — Это потому, что ты вечно распускаешь руки! — Мисаки! — угрожающе сказал писатель. — Ладно. Это подарок. Тебе. Но я хотел его не так отдать. — Мне? Тогда давай его сюда сейчас же. Хотя нет, постой. Я передумал. Я хочу сам извлечь его из «упаковки», — плотоядно заулыбался Усаги и его руки снова заскользили по торсу парня. — И после этого ты будешь отрицать, что ты извращенец? — Мисаки, что это? — мужчина с восхищением смотрел на маленькую скульптурку в своих руках. Это было два медведя — большой и поменьше — повернутые друг к другу мордами и державшиеся за передние лапы, как люди держатся за руки. — Я же говорил — подарок. Не нравится? — внутренне юноша весь трясся от тревоги. — Очень нравится, — глаза мужчины, рассматривающего статуэтку, лучились восторгом. Счастью Усаги не было края, как, впрочем, и пределам его благодарности. Ночь плавно перетекла в утро, только тогда отпуская пару в царство сна.

***

— Мисаки, из чего они? — уже четвертый день Усаги ни на миг не разлучался со своим подарком. — Из глазурованной глины. Так мне сказали, — поспешно добавил парень. — А где ты их взял? — допытывался писатель. — Где-то в городе, — пространственно ответил юноша. — Увидел в какой-то из витрин, — ему было приятно, что мужчина так высоко оценил скульптуру, но то, как он носился с ней, по правде говоря, немного пугало. — А что такое? — У меня странное чувство, — Усами крутил статуэтку в руках. — Они что-то мне напоминают, но я никак не могу уяснить что. А тебе ничего такого не кажется? — Э-э-э, Усаги, мне уже пора, — и юноша пулей вылетел из квартиры. — Все это странно, — подытожил писатель.

***

— Здравствуйте, — Усами зашел в салон и поклонился владельцу — пожилому мужчине небольшого роста. — Здравствуйте, — поклонился в ответ хозяин. — Могу я Вам чем-то помочь? — Да, мне сказали, что у Вас можно найти вот таких мед… — мужчина полез в карман за статуэткой, но тут его взгляд упал на стоящее в шкафу блюдо. — Кто это сделал? — требовательно спросил писатель. У него уже почти не было сомнений в том, какой ответ он услышит. — О, Вам тоже понравилось? Это одна из работ моего ученика. Он занимается гончарством всего несколько лет, но уже достиг высокого уровня. Он очень талантливый парень. — Сколько оно стоит? — Простите. Блюдо не продается. Это подарок от ученика мастеру. Оно дорого моему сердцу. — Тогда можно познакомиться с юным дарованием? — Почему бы и нет, — улыбнулся старик, — он как раз в студии. Пройдемте. Хозяин провел посетителя по темному коридору в мастерскую. Было тепло, пахло свежей глиной, деревом, красками, какими-то специальными веществами и, почему-то, дождем. В конце зала стоял парень, покрывающий белым полотном какое-то изделие. — Мисаки, я привел к тебе поклонника. — Что? — обернулся юноша и чуть не упал, когда увидел, кто стоит рядом с его наставником. — З-з-здравствуйте, — он неуклюже поклонился, — п-приятно п-познак-комиться, — запинаясь сказал Мисаки. — Взаимно, — кивнул мужчина, не сводя с парня внимательного взгляда. Мысли в голове Такахаси носились ошалелыми табунами, но лишь одна была разборчивая: «Только я мог так влипнуть!» Зазвенел колокольчик, оповещающий, что зашел посетитель, и мастер, извинившись, оставил юношу и мужчину наедине. — Мисаки, — Акихико стал надвигаться на парня. — Ась? — а юноша пятиться назад. — Я тебя накажу. — З-за что?! — Ты еще спрашиваешь? Тебе ли не знать, что душа творца передается его творениям. Ты сам говорил, что видел в моих книгах меня. Так вот, я почувствую все, что связано с Мисаки. Эти медведи наполнены твоей аурой, как и пища, что ты готовишь. Когда же ты поймешь, что для меня ты — единственный и неповторимый? — П-прекрати, здесь есть другие люди, — смущенно бормотал парень. — Почему ты скрыл от меня? — обиженно продолжил писатель. — Я вот от тебя ничего не скрываю, даже наоборот, настоятельно рекомендую каждую мою новую новеллу. А ты не хочешь читать, только кричишь и рвешь книги. — Это же сплошная порнография!!! — Какие умею, такие и пишу, — отрезал мужчина. — Так вот, Мисаки, ты мне лгал. Ты мог бы сразу сказать, кто автор, а не истязать меня всю неделю. Знаешь, чего мне стоило найти эту студию? Так что наказывать тебя я буду медленно и изощренно, любимый, — Усаги протянул руку, чтобы упереться в стену над головой своего горе–возлюбленного, и случайно задел белое покрывало. Ткань с легким шуршанием поползла вниз, Мисаки зажмурился, а у Усами перехватило дыхание. — Это… и это у меня извращенная фантазия?! — восхищенно выдохнул писатель. На постаменте стояла полуметровая скульптура уже знакомых Усаги медведей. Но на этот раз большой держал меньшего на руках. Младший обвил ногами-лапами талию старшего, морды были так близко, что казалось, что они вот-вот начнут целоваться. Вся композиция дышала эротизмом, но в глазах животных светилась глубокая любовь. Да, законы природы были явно не на стороне этой скульптуры, зато Усами Акихико смог в полной мере осознать невысказанные чувства и желания его Мисаки. — Это… — на глаза юноши навернулись слезы, — … это должно было… — он не удержался и они потекли по щекам, — … тебе на день рождения… Акихико, опешивший на несколько мгновений, притянул к себе парня и обнял. — Тише-тише, — он гладил его по голове, стараясь успокоить. — Я почти ничего не видел. Зато теперь я буду отсчитывать минуты до того момента, как ты мне их вручишь. — Они еще не совсем готовы, — всхлипнул Мисаки. — Так и дарить их не сегодня, — рассмеялся Акихико и поцеловал парня, который, на удивление, не стал сопротивляться. — Но не думай, что сможешь избежать наказания, Мисаки, — шепнул он в покрасневшее ушко. — Поехали домой.