семья там, где сердце

      У Йеннифер из Венгерберга не было семьи.       Она была одна. Всю жизнь. Никому не нужная, всеми презираемая, наводящая ужас и страх, та, что изменила себе внешность, став первой красавицей средь чародеек, сердцеедкой, что магию использовала развлечения ради. Могла ли она думать, что будет хоть кому-то нужна после встречи с ведьмаком из Ривии?       У Йеннифер из Венгерберга не было семьи.       Она знала, что подсаживаться к пьющему барду плохая идея, но тот выглядит настолько убитым, что плевать хочется на собственную гордость. Ещё больше хочется отыскать Геральта, за волосы схватить и ткнуть, говоря смотри, смотри, что наделал. И после этого у тебя сил хватает меня обвинять?       — Если пришла злорадствовать, дерзай, — Лютик невесело хмыкает, глядит хмельными глазами и делает глоток из стакана. — Все равно хуже не будет.       — Что он тебе сказал? — у Йеннифер не было семьи, но у Геральта — очень даже. Ребенок предназначения, которого он мог воспитать как своего, и бард, вечно болтливый бард с ужасным чувством юмора и не менее ужасным флиртом, кто одним своим присутствием будто бы делал мир чуточку светлее. Даже если просто напевал приевшуюся «ведьмаку заплатите». Лютик вздохнул.       — Я думал, вы уже помирились.       — Спустя неделю? — Йеннифер скептично вскидывает бровь. — Слишком мало, не находишь?       — Прошла всего неделя, а кажется вечность, — Лютик подпирает подбородок рукой, задумчиво глядя на пустеющий стакан. — Не хочу больше петь. Устал. Как думаешь, стоит помириться с маменькой и вернуться? Она простит, я ж у нее единственный. Покричит — да когда ж не кричала — и успокоится, женитьбу устроит, только волю дай, а там и до детей недалеко.       — Рано или поздно прошлое о себе напомнит, — замечает Йеннифер, пригубив заказанное пиво. — И готов ты обменять приключения и баллады на скучную жизнь в замке?       — Не тебе меня судить, — Лютик встречается взглядом с ней. — Приезжай как-нибудь во владения Леттенхофов, там тебя примут с распростёртыми объятиями.       — Мне жаль, Лютик, — единственное, что может выдавить из себя. Лютик только сжимает плечо на прощание, улыбается грустно.       — Мне тоже.

***

      У Йеннифер из Венгерберга не было семьи.       Она знала, на что шла, вступая с нильфгаардцами в бой, спасая беглецов, укрывая крестьян и уводя врагов от львёнка Цинтры как можно дальше. Кто мог знать, что деревня магов, кто принимали Йеннифер как родную на протяжении десятилетий, окажется на пути. Кто мог знать, что нильфгаардцы спалят деревню дотла, вспорят ей живот у самого озера, намертво заматывая руки веревкой. Чтобы не убежала, чтобы сделали с ней, что хотели их извращённые умы.       Стрела с золотым наконечником протыкает воинов одного за другим, они падают замертво у ее ног, а спаситель снимает капюшон, подбегает к ней и бережно поднимает на руки, шипя неразборчиво проклятья.       У Йеннифер из Венгерберга не было семьи, но, возможно, она ошибалась.       — Лютик, — шепчет обескровленными губами, скрипит зубами от боли и прячет лицо на плече.       — Недолго осталось, — ворчит, осторожно неся сквозь деревья к лагерю. — Совсем из ума выжила.       — Спасибо, — глаза закрываются сами собой.       Когда распахиваются вновь, рана на животе аккуратно зашита, лучи солнца пробивают в палатку, а сама она укрыта тёплыми шкурами животных.       — Очнулась, — хмыкают над ухом, Йеннифер переводит взгляд на сидящего недалеко Лютика, что методично мелит крупу. — Проспала три дня, ещё до этого пять в бреду была и чуть мне весь лагерь не перебила. Дал бы тебе подзатыльник, да только женщин бить не в моих правилах.       — Как ты нашел меня? — она пытается сесть, и Лютик отставляет миску подальше, помогает пристроить подушки к спине. Взгляд грустен, лицо мрачно.       — Долгая история.       — Я чародейка, Лютик, — она касается пальцами его подбородка, поворачивает голову к себе, заглядывает прямо в глаза. — Я вижу того, чего не видят другие.       — К примеру, армию призраков, прибывших за убитыми? — Лютик нагло ухмыляется под тихий смех Йеннифер. — Спасибо. Что не выдала меня.       — Ты тогда тоже меня не выдал, — Йеннифер благодарно принимает стакан воды. — Вы перебили всех. Кроме меня. Личные счёты со Стрегобором?       — Нечто подобное, — Лютик устраивается на краю импровизированной кровати. — Видно, сегодня вечер откровений.       — Вечер?       — День клонится к закату, внутри видно плохо, — жмёт плечами Лютик. — Устроишь допрос с пристрастием?       — Нечто подобное, — повторяет Йеннифер, и улыбка Лютика заставляет улыбнуться её.             У Лютика была мать — первая красавица, графиня из покрытого завесой домыслов и тайн рода де Леттенхоф, что родила близнецов под лучами черного солнца. У Лютика была сестра, что едва не погибла от рук мачехи и умерла вскоре в Блавикене на руках у Геральта.       — То только мои домыслы, — замечает Лютик, полоская тряпку в кристально-чистой воде, чтобы наложить Йеннифер на лоб. — Он никогда не говорил, а я боялся спросить.       — Неужели, Лютик? — Йеннифер фыркает и шипит, пока Лютик обрабатывает рану. — Непохоже на тебя.       — Боялся, что разобьёт мне сердце, — он поднимает взгляд. — А потом появилась ты, и оно таки разбилось. Не дергайся, шов может разойтись.       Хочется извиниться, но получается только рассказать о себе. Лютик понимает, читает меж строк и кивает, зачем-то говорит, что в начале обучения она явно была покрасивей.       — Горбатая уродина и красивая? — тихо смеётся Йеннифер, смаргивая выступившие слезы. — Монстр, которого продал за четыре марки собственный отец?       — Я предвещаю смерть, — Лютик укладывается к ней, подставляет плечо, на которое Йеннифер опускает голову. — Обычно я вижу кошмары или слышу шепот. И меня тошнит там, где было слишком много убийств.       — Как в Блавикене?       — Как в Блавикене.       Йеннифер кивает. Стрегобор сбежал оттуда только пятки сверкали, стоило Геральту расправиться с бандой Ренфри. Когда маги вернулись в город, нашли горы трупов местных крестьян, сожженных и искалеченных. И Стрегобор объявил о вине ведьмака, мясника, расправившегося так жестоко с честным людом. И никто понятия не имел, что близнецом бывшей княжны Крейдена был банши, не успевший на доли часов. Банши, что криком своим убил всех в округе. Выжег, уничтожил.       — И кто из нас ещё монстр?       Она восстанавливается. Медленно, капля за каплей к ней возвращается магия, а с ней и регенерация, и способность помогать хоть чем-нибудь лагерю из множества людей и нелюдей. Волколаки, эльфы, вампиры, пара допплеров, что бежали, скрываясь от убийц, драконы, банши и маги, дети и детеныши, нимфы, низушки и гномы. И феи, что перелетали с дерева на дерево, подозрительно косясь в сторону Йеннифер. Лютик утверждал, все существа безобидны, и не верить ему причин не было, но всегда оставалось но. Могли они обманывать приютившего их, защищающего, оберегающего, давшего дом? Могли ли обходить прямой запрет на посягательства на жизнь людей? Могли ли       предать?       — А ты — Йеннифер? — малышка с двумя косичками смешно склонила голову в бок, а её маленький брат спрятался за спиной, поглядывая с детским любопытством. Йеннифер отложила похлёбку, улыбнулась мягко.       — Йеннифер.       — Я Элпис, это мой брат, Ремир, — Элпис широко улыбнулась, а следом взвизгнула, наперегонки промчавшись с братом к обнявшему их обоих Лютику. Дети, пришло осознание, Лютик тоже мечтал о детях.       — Ты не говорил, что у тебя дети, — чуть обиженно замечает Йеннифер, когда они сидят у костра, а дети бегают по лагерю, голося на всю округу. Лютик пожимает плечами.       — Ты бы поверила, что у такого, как я, могут быть дети?       Йеннифер не отвечает, и Лютик хмыкает, откидывается на поваленное бревно, цепким взглядом следит за происходящим. Небольшой праздник для уставших от войны людей. И маги вокруг, скрывшие звуки от посторонних ушей. Йеннифер здесь нравилось. Казалось, именно так и должен выглядеть дом.       — Я не собирался ближайшие пару десятков точно, — продолжает Лютик. — Но Присцилла все изменила.       — Как она погибла? — такие вопросы не задают громко, о них шепчут так, чтоб никто не услышал, не понял даже, о чем спросили. Лютик вздыхает.       — Почти так же, как моя мать. Только феи успели вовремя да дому обвалиться не дали. Нам с сестрой так не повезло. Мама тогда пела колыбельную, старую, никто уж ее и не поет, а потом мы услышали шорохи. Она сказала бежать, не оборачиваться. Схватил сестру, мы спрятались в погребе, забились в самый угол. Весь замок рухнул, придавило нас знатно. Мы трое суток ждали, когда за нами придет Стрегобор, — он поворачивает к ней голову. — Он убил ее серебряным мечом, как какое-то чудище, Йеннифер, а нас оставил под завалами, решил не марать руки. Мы бы погибли, не приди за нами друзья отца.       Йеннифер отводит взгляд первой, судорожно стискивает стакан с элем. Думает, не у всех все так гладко. Смотрит, как Лютик кинжал в руках вертит, а рубин переливается в пламени костра. Фыркает.       — И как Геральт не заметил пропажу?       — Может и заметил, — кинжал молниеносно переворачивается меж пальцами, послушный воле настоящего хозяина. Смотреть на такое непривычно, странно. Жутко, признаться честно, смотреть на барда, бестолкового, болтающего вечно барда, что молчит мрачно и играет с кинжалом так, будто с ним и родился. Дитя черного солнца, напоминает себе Йеннифер. Все они такие, с тараканами в дурных головах.       — Он принадлежал роду матери, — говорит Лютик, возвращая кинжал в ножны. — Я отдал его Рен после того, как спас от егеря. И им же ее и убили.       — Случайно, — зачем-то оправдывает Геральта Йеннифер. Лютик кивает согласно.       — Случайно.       А девушки разных рас кружат в танце у большого костра, смеются заливисто, пока парни играют кто на чем может, а дети бегают рядом, сбивая с ног кого ни попадя. У Йеннифер из Венгерберга не было семьи, но, может, той ещё не поздно появиться?

***

      У Йеннифер из Венгерберга семья была, и семья её всегда её находила. И она сама искала её, проходя сквозь огонь и воду, спасая и борясь до последней капли крови.       — Хей, ты слышишь меня? — размытое лицо маячит пред глазами, пока голос Лютика пробивается через водную стену. — Йеннифер, черт тебя дери!       Ей больно. Так больно, что хочется умереть. Она вновь с горбом пытается доказать, что хороша в магии, пока в итоге не набьет себе шишек. «Трусливая сука», «мы уж точно не ошибемся так же, как ты», «думаешь, кому-то будет дело до твоей смерти?», «свинка», «выскочка», и из всего этого знакомыми голосами.       — Конечно, Геральт, ты ни в чем не виноват!       — Нас предупредили, они воздействуют на сознание.       — Она спасла тебя!       — Будешь с ней спать, делай это не при мне.       — Знаешь, иногда очень сложно тебя не ненавидеть.       — И это все, что ты мне хочешь сказать?       — А что ты хочешь услышать?!       — Лютик?       Он бледнее обычного, под глазами залегли глубокие тени, лишь синева все такая же яркая на осунувшемся лице. Он улыбается обветренными губами, держит лицо её в ладонях, серьезно разглядывает зрачки. Хочется фыркнуть, но получается только вдохнуть судорожно. Видения не отпускают, вина плотным кольцом сдавливает грудь, тянет к земле взывающими к возмездию погибшими, и только беспокойство друзей не даёт провалиться в беспамятство.       — Находиться здесь опасно, — заявляет Лютик, перекидывает руку её себе через плечо и помогает встать. Йеннифер едва не падает, наваливается полностью, опускает голову так, что слипшиеся волосы скрывают лицо, другую руку кладя поверх лютиковой, что придерживает за талию. Краем сознания замечает, как поджимает недовольно губы Геральт, как непонимающе разглядывает их всех Цири и как Лютик привычно закатывает глаза. У Йеннифер из Венгерберга есть семья, определенно. Пусть и немного странная.       — Выглядишь лучше, — Геральт улыбается, подсаживается рядом и обращает взгляд на что-то рассказывающего смеющейся Цири Лютика. Йеннифер многозначительно хмыкает.       — Спелись?       — Видно, да, — Геральт вздыхает. Они в цитадели столь древней, что уж и забыть можно о ее существовании, за массивными дверьми и заклятьями рода Леттенхоф, принявшими, оберегающими. Йеннифер щурится.       — Вы поговорили?       — Поговорили, — и вновь полный усталости вздох. — Ренфри была его сестрой.       — А ты с ней спал, — фыркает Йеннифер. — И потом убил. Невероятно.       — Он не простит, — в жёлтых глазах боль всего мира, усталость земли и желание иметь семью где-то на самом дне. Цири улыбается с закрытыми глазами, позволяя Элпис вплетать лютики в белые волосы. Ремир ковыряется в склянках, болтает без умолку, а рядом сидящая Трисс едва успевает слово вставить в беспрерывный поток. Лютик находится рядом с эльфами то и дело оглядывающимся на детей. И Геральта, чей взгляд прикован к детям. Йеннифер хочется смеяться с глупости двух влюбленных сердец.       — Простит, — замечает она, вставая. — Не упусти его, свой шанс. И докажи, что больше не бросишь.       — Как? — в жёлтых глазах тоска, от которой сжимается сердце, но им нужно расставить все по местам самим, без чьей-то помощи. Она свое здесь дело сделала. Йеннифер только подмигивает, направляясь к Ремиру, что нагло устроившись у Трисс на коленях пальцем тычет в картинки древнего талмуда.       У Йеннифер из Венгерберга не было ничего, пока в её жизнь не ворвались ведьмак и его бард с предназначением и историей, тянущейся от резни в Блавикене и свернувшей куда-то в счастье и свет здесь, в цитадели предков рода Леттенхоф, что укрыли их всех, даровали дом, безопасность и надежду. Надежду на то, что все наконец наладится.       И Йеннифер надежду эту оправдает.