Утренний кофе или вечерний чай

Джон весь вечер задавался вопросом: как можно быть таким гениальным, невероятным, сексуальным? Мозг Шерлока выдавал моментальные логические и математические расчеты. Когда он сидел в кресле, сложив руки в молитвенном жесте, сам походил на божество. Прекрасное. Когда он надевал пальто, широким жестом поднимая воротник, хотелось закусить руку, чтобы не застонать. Когда он надевал шарф, хотелось схватить его и потянуть вниз, уложить на пол и больше никогда не отпускать. Но как можно при этом быть таким неудобным в быту и отношениях? Он был высокий. Сексуальная железнодорожная шпала, чьи ступни не помещались на диване и Джон не мог выйти из квартиры, не задев их. Если Шерлок уснул в кресле и вытянул ноги — все, о втором кресле можно забыть. Сесть, не разбудив его, не получится. Намазать хлеб маслом, не накрошив по всей квартире он не мог. И спать уложить этого гения вместе с собой было просто невозможно. Шерлок прожёг все, что можно: кровать, столы, кресло Джона, диван, ковер, даже дырку в обоях. Его можно было за это почти ненавидеть. Придет вот так, когда Джон работает, пишет в блог, обнимет за шею и повиснет. И не объяснишь гению, что он сейчас вывернет ее в обратную сторону, потому что руки пережали горло и Уотсон почти не может дышать. Но Холмс, конечно, делает это из любви. Он и так несколько слаб в проявлении эмоций и добиться обычного поцелуя в щеку тяжело, не то, что таких объятий. Поэтому Джон терпит до последнего, пока не начинает хрипеть: «Шерлок…». И после, конечно, блогом дальше заниматься на получился. Это просто Уотсон не знает, как сексуально звучит хрип его тембром и это «Шерлок».