Cursed Modernity

Лютик не до конца был уверен, что они направлялись к тому месту, но они направлялись к тому проклятому месту непонятно зачем. Геральт молчал. Он изредка подгонял Плотву, а Лютик, по традиции, плелся сзади. Его лютня молчала из-за угроз ведьмака разбить инструмент, а у барда она была единственной любимой вещью (на самом деле не такой уж и единственной, лютня помогала слагать любовные баллады, посвященные одному человеку, однако этот самый человек не понимал или не хотел понимать, что любовь бродит день изо дня у него перед носом уже несколько лет). Народ считал то место проклятым. Оно забирало людей и очень редко возвращало их обратно. Вернувшиеся вели себя странно и отчужденно, говорили, что там им жилось лучше и клялись вернуться обратно. Геральт искал это место два с половиной года, наконец, найдя этот лес, он, переночевав в трактире, немедля отправился на поиски. Он обещал жителям вернуться и рассказать всю правду, а Лютик в то время напевал грустную песню об их скорейшей погибели. — Ты знал, что это место называют Современностью? — догоняя Плотву, спросил бард. — Я разговаривал с одним чудаком, недавно вернувшимся, и он рассказал много интересного. — Его по-разному называют, — откликнулся Геральт, спрыгивая с лошади. — И по-разному отзываются о нем. Лютик надул губы, но продолжил: — Например, когда ты только-только попадаешь в этот новый мир, как он выразился, тебя, если день удачный, ослепляет яркое солнце. Вот скажи мне, когда ты последний раз видел солнце? — бард покрутился вокруг себя. — В этом дремучем лесу даже крохотный лучик не проскальзывает. Мы два года ищем то, в существовании которого даже не уверены, — он развел руками и поправил лютню. Геральт одарил его не самым теплым взглядом. Но Лютика это не остановило: — Так вот, этот самый чудак дал мне несколько советов. Первый из них — не подавать вида, что мы из другого мира или сумасшедшие. — Лютик оглядел свой потрепанный наряд и одежду ведьмака и почесал затылок. — Хотя с нашими прикидами нас в дурку точно сдадут. Кстати, что такое дурка? Он так выразился... Бард замолчал, едва врезаясь в спину Геральта. Ведьмак завораживающе смотрел на огромный камень, на котором можно было прочесть: «Приложишь руку да попадешь в мир иной. Вернуться сможешь с новым полнолунием». — Не находишь это пустым бредом? — с надеждой в голосе, что они вернутся обратно, уточнил Лютик. Последняя попытка не должна была быть пыткой, как в предыдущие сто раз, получая от ведьмака пинки, подзатыльники или чего похуже. — Бред — твои баллады, — шикнул Геральт. — Будь мои баллады бредом, ты бы их не слушал. Лютик не успел договорить, как Геральт коснулся рукой камня и исчез. В панике бедный бард, проклиная все на свете и целуя Плотву на прощание, повторил то же самое, и его поглотила страшная тьма, от которой начинало тошнить. В одночасье его ослепило яркое солнце, видно, день выдался удачным, как и предвещал чудак, он споткнулся от своей неуклюжести, хватаясь за лютню и падая на спину ведьмака. Геральт, разумеется, подхватил его и поставил рядом, убедившись, что с бардом все в порядке, и стал всматриваться в движение на улице. Они стояли около большого и могучего дуба, из которого, как предположил Лютик, они чудным образом вывалились в мир иной. — Видимо, это и есть твоя Современность, — наконец отозвался Геральт. Лютик хотел было поддакнуть, но вырвался недовольный скулеж и: — Только этого нам не хватало. Навстречу им шла Йеннифэр. Ее платье раздувал легкий ветерок, длинные волосы были уложены сзади в высокий хвост, на руках, переливаясь на солнечных лучах, были надеты изящные украшения. Йеннифэр пребывала в Современности три года и не думала возвращаться назад. Она с уверенностью направлялась к мужчинам и остановилась неподалеку, убирая пряди выбившейся челки за ухо. Геральт был поражен и зачарован. Лютик отчаянно готовился треснуть его по голове лютней. За три года странствия ведьмак вспомнил чародейку один единственный раз, когда в разговоре с местным жителем, тот упомянул, что Йеннифэр, дабы обрести больше сил и уверенности в магии, отправилась в другой мир, после чего Геральт, как будто его на серьезе треснули лютней и, кажется, вовсе не лютней барда, отправился на поиски того проклятого камня. Лютик предполагал, что этим все и закончится, и они, по крайней мере, вернуться обратно, но Геральт не думал возвращаться. Он стоял и смотрел прямо в глаза чародейки, крепко держась за рукоятку меча. Йеннифэр ласково улыбнулась: — Рада видеть вас, — она все еще придерживала волосы рукой; ветер стал сильнее, чем прежде. — По моим расчетам вы должны были прийти еще неделю назад. Лютик фыркнул. — Все отлично, уважаемая, мы, видимо, не туда попали. Где отсюда выход? — бард покрутился вокруг своей оси, ловя на себе пристальные взгляды, на которые состроил гримасу и пожал плечами. — Я огорчу тебя, Лютик, но вернуться в свой мир вы сможете на следующее полнолуние, — молвила Йеннифэр, не отрывая взгляда от ведьмака, что, конечно же, не скрылось от барда. Бедный Лютик пошел по тропинке и вышел на асфальт, оживленные улицы захватили его; а желудок неприятно сжался: то ли из-за долгого отсутствия в нем еды, то ли от любви, внезапно накрывшей его от пяток до кончиков волос. Он сел на лавочку неподалеку в тени и наблюдал, как Геральт наконец-то ответил чародейке. Та, в свою очередь, улыбнулась и кивнула головой. И неожиданно они обнаружили, что Лютика нет рядом. А бард уже присоседился к бомжу, который сидел на соседней лавке, грея ноги на солнце, и, удобно взявшись за лютню, начал напевать ему баллады. Геральт сразу уловил ненавистные ему ноты, но был так благодарен, что Лютик хотя бы раз использовал лютню по назначению. — Лютик, — рыкнул ведьмак, подходя ближе. — Ни на шаг от меня больше. Глаза горели огнем. Лютик равнодушно поднял голову, пожимая плечами. — Я подумал, что буду мешать вашему воркованию... Геральт в один шаг сократил расстояние и схватил барда за грудки. — Замолчи, иначе я вырву твой язык. — Да ладно, Геральт, — хохотнул бард, — кто ради тебя баллады будет сочинять и бродить по дремучим лесам, как не я? Ведьмак отпустил Лютика, когда Йеннифэр погладила его по плечу и шепнула о непристойном поведении в данном обществе. Йеннифэр шла впереди, рассказывая о своей жизни и достижениях. Они проходили бесконечные улицы, бесконечные переулки и дома, и бесконечные люди мельтешили постоянно перед глазами и раздражали барда буквально одним присутствием. — ... так что решая между тем, чтобы вернуться, и тем, чтобы остаться, я выбрала второе, — заканчивала чародейка. — Переманиваешь нас? — Лютик ускорил шаг, чтобы идти с ней рядом, вполоборота наблюдая за ведьмаком. — Или, быть может, Геральта? Йеннифэр покачала головой. — Нисколько, — в ее ответе была искренность и правда. — У меня есть молодой человек, я не собираюсь ворошить прошлое. — А теперь объясни это Геральту, — буркнул Лютик. — Он ради тебя сюда потащился. Чародейка взглянула на в миг погрустневшего барда. — Я предвидела это, но не стала являться ему во сне. — Йеннифэр аккуратно положила руку на его плечо. — Я попытаюсь помочь твоей любви. Лютика словно током шибануло, хотя он даже не знал, что это такое, и ему предстояло узнать еще очень много вещей Современности. Перед мужчинами развернулась огромная гостиная с высокими потолками и большими люстрами, когда Йеннифэр открыла парадные двери своего дома. Девушка прошла вперед, кивком приглашая ведьмака и барда, и, когда те только вошли, уже воспользовалась магией и налила в бокалы игристое красное вино. Стоит отметить, что в этом мире магия Йеннифэр стала еще сильней и лучше, и именно на ней она зарабатывала деньги, пока ее молодой человек разъезжал по командировкам. — Где сейчас твой возлюбленный? — не стесняясь спросил Лютик. Геральт, разумеется, одарил его злобным взглядом. Йеннифэр, заметив это, наклонила голову и улыбнулась. — Все в порядке, — сказала чародейка, обращаясь к Геральту, а затем повернулась к барду. — Сейчас он в другой стране по работе. Целыми днями я одна, прихожу с работы в одиночество, но, — девушка улыбнулась еще шире и взмахнула руками, — теперь здесь вы, я так счастлива. Может, поужинаем сегодня в ресторане? — В ресторане? — переспросил Геральт. — Это наподобие трактира, только больше и солиднее, — пояснила Йеннифэр. — Что скажешь, Лютик? — Не-не-не, спасибо, — Лютик прошел вперед и уселся в большое кресло, — не хочу отравиться. — Как скажешь, — Йеннифэр распорядилась подать обед. — В таком случае мы с Геральтом пойдем вдвоем, не так ли? Лютик поперхнулся, сжимая челюсть. Он, разумеется, надеялся, что ведьмак останется отдохнуть, но Геральт ничего и сказать в возражение не смог. Околдовала и здесь, проклятая чародейка. Йеннифэр надела лучшее платье в своем гардеробе, надела дорогие украшения и захватила клатч. Она не планировала затаскивать ведьмака в постель и изменять мужу. Она планировала помочь барду. — Лютик, — чародейка подозвала барда, одиноко сидящего на окне в гостиной и перебиравшего струны. Он, недовольный, слез и подошел к ней. — Через некоторое время после того, как мы уйдем, за тобой приедет автомобиль. Водителю ты отдаешь этот лист с адресом. — чародейка достала из кармана ключ. — Зайдешь в большое здание и поднимешься на третий этаж, этим ключом откроешь номер 279, закроешь его и спрячешься в ванной комнате, дожидаясь нас. Лютик вылупился. — Чтобы я смотрел, как вы будете это... нет, спасибо, насмотрелся в свое время. — Глупый, — ласково шепнула Йеннифэр. — Вместо меня к Геральту выйдешь ты. — О! — протянул Лютик. — Словно он не различит нас. Йеннифэр взглянула наверх, убедившись, что Геральт еще не вышел из комнаты. — Я помогу Геральту раскрыть свои чувства к тебе. Я ведьма, Лютик, чародейка, называй как хочешь, и я чувствую, что он испытывает к тебе. Лютик недоверчиво посмотрел в глаза Йеннифэр. — Ладно? Хорошо, ладно. Бард сделал все, как сказала Йеннифэр. Большой отель навевал ужас и оцепенение, и Лютик едва смог закрыть дверцу автомобиля и отойти от него, как тот сорвался с места и испарился. Лютик нашел номер; он не переоделся, и поэтому посетители и персонал смотрели на него, как на умалишенного, однако барда этого не волновало. Не то чтобы он так хотел потрахаться с ведьмаком. Вовсе нет. Может, совсем немного. Ну, ладно, трахнуть он его хотел не больше, чем тот бы позволил прикоснуться к нему, провести рукой по скулам и волосам, поцеловать наконец. Йеннифэр затолкнула ведьмака в номер, ласково поцеловав в щечку, сказала приготовиться и скрылась за дверями ванной комнаты. Лютик деловито сидел на унитазе, мотая ногами. Йеннифэр прижала палец к губам, шепнув: — Еще немного, и он будет только твой. Лютик за долгое время просиял. Он осознанно понимал, что поворот событий может быть любым, и Геральт может его оттолкнуть, но он хотя бы попытается и доверится чародейке. Он не знал, зачем ей это, но собственное счастье, которое вот-вот уже будет в его руках, — в прямом смысле тоже, — заботило его куда больше. Через несколько минут Йеннифэр толкнула Лютика, и тот буквально выпал из комнаты. Затуманенным взглядом Геральт взглянул на него, расплываясь в улыбке и не в силах контролировать себя. — Лютик, — бард врос в пол, когда губы ведьмака шепнули его имя. Геральт смаковал имя. — Иди ко мне, Лютик. Бард на ходу стянул с себя часть одежды и запрыгнул на кровать. — Как ужин, Геральт из Ривии? — Лютик не то чтобы хотел проверить ведьмака, но, да, он хотел. Геральт пожал плечами. — Ничего? Вроде. Я все думал о тебе, — Геральт взглянул в глаза барда, которые искрились от томных свеч. Где-то не громко проскрипела дверь. — Думал о себе. И о нас. — И... — прошептал Лютик, касаясь губ ведьмака. — Что же ты надумал? — Необъяснимое чувство, называемое любовью, давно связывает только нас. Лютик осторожно коснулся уголка губ и посмотрел в глаза Геральта, в коих полыхали огни страсти, любви и желания. — Я знаю, — отозвался бард. Затем он сказал чуть громче: — Странно, что ты только сейчас заметил, как я ухлестываю за тобой несколько лет. Геральт приподнялся на локте, распахивая глаза и поднимая брови. — Несколько лет? — он был в смущении. — Ага. Только ты не смог заметить очевидных вещей. А я тебе и баллады сочинял, и из драк тебя вытаскивал, и за Плотвой ухаживал, пока ты валялся в дрова, подцепив очередную девку, и отмывал тебя от грязи и внутренностей чудовищ, и... Лютика резко перевернули на спину, прижав к матрасу так сильно, что едва мог пошевелиться, и впились ему в губы. Их губы соприкасались снова и снова, и когда дыхания не хватало, они прерывались на секунду, чтобы только посмотреть друг другу в глаза и сомкнуться вновь. От одежды получилось избавиться быстро; горячее тело Геральта обжигало кожу барда, а от проникновения одного пальца внутрь, у него снесло голову. Он не был подготовлен, и Геральт действовал аккуратно, не спеша, растягивая. От двух пальцев, которые коснулись простаты, Лютик укусил ведьмака за плечо и простонал громко и долго. Ведьмак заткнул его поцелуем, аргументируя тем, чтобы постояльцы не подумали, что здесь кого-то убивают. Лютик проник языком внутрь, вылизывая каждый дюйм, и прошелся языком по зубам ведьмака. Теперь голову снесло Геральту, и он вошел в барда. Их бедра соприкоснулись, а в глазах сильнее загорелся огонь страсти. Руки блуждали по телу, исследуя и запоминая каждый крохотный участок, каждый изъян, каждый шрам. Геральт толкался с новой силой, закинув одну ногу на плечо, а другую придерживая рукой. Лютик был таким открытым и раскрепощенным; румянец проступал на щеках от жаркого воздуха секса, летавшего в номере. Тела были воссоединены; сердца бились в унисон, а сбивчивое дыхание постепенно восстанавливалось. — Мне жаль, что я не замечал твоей любви раньше, — прошептал Геральт, когда бард проснулся. — Мне не привыкать, знаешь, — словами отмахнулся Лютик. — Я надеюсь, на этом твои пинки и избиения закончатся. Геральт притянул его к себе, обнимая со спины и замыкая руки на груди Лютика. — Тебе было больно? — впервые ведьмак проявил осторожность в голосе. — Ну, в первый раз, наверное. А потом я научился уворачиваться, притворяясь мертвым, — Лютик хохотнул. — Засранец, — Геральт взглянул в еще сонные глаза барда. — Ну, раз моя задница теперь твоя, то и обладатель теперь тоже твой. Геральт, чьи брови взлетели до небес Современности от такой дерзости, щекотнул Лютика и накрыл обоих одеялом.