Home

«Что для вас дом?» Домашнее сочинение на такую лёгкую тему никак не давалось Чонгуку. Он несколько часов подряд сидел над тетрадью, но написал только заголовок. Вопрос предельно простой и сложный одновременно. Дом — это, в первую очередь, чувство, а не место. То, что внутри, а не снаружи. Жить ты можешь на севере, а тянуть тебя всё равно будет на юг, потому что там теплее и роднее. А что для него значит дом? У Чонгука есть своя просторная комната со светлыми обоями и большим окном, как он любит; есть широкая кровать и плакаты на стене, которые добавляют уюта. Кактусы на подоконнике тоже уже стали неотъемлемой частью его маленького мира. Чонгуку хорошо в своей комнате, но значит ли это, что он может назвать её домом? Местом, где он спрячется в первую очередь, когда почувствует опасность? Нет. Мама бы сказала: «Это же сочинение, придумай, что душе угодно, и дело с концом». Не любил он выдумывать. Чонгук откидывается на спинку стула и прикрывает глаза. Большое окно было распахнуто. С улицы в комнату тянуло свежестью после недавнего дождя и ароматом сирени, которая цвела под окном. Вечерело. Цикады уже завели свои трели в высоких кустах. Чонгуку нравились сумерки. Мир как будто замирал в ожидании ночи. Птицы уже ушли на покой и не свистели, автомобили дремали в гаражах, люди сидели по домам и смотрели вечерние программы по телевизору. Вдруг телефон тихо звякнул на тумбочке, привлекая внимание хозяина к непрочитанному сообщению. Юнги: Я дома. Чонгук с нежностью улыбнулся. В животе будто бабочки вспорхнули, а пухлые щёчки покрылись румянцем и загорелись, словно их само солнышко поцеловало. Чонгук отключил телефон, встал из-за стола и выглянул из комнаты в тёмный коридор. Свет был только на кухне, откуда тянуло ароматом горячих блюд, которые мама собиралась подать на стол к ужину. — Вкусно пахнет, — Чонгук приобнял женщину со спины и положил голову ей на плечо. На сковороде шкварчали грибы с какой-то зеленью. — Скоро будут готовы, — мама пошевелила их вилкой и накрыла крышкой. Стекло тут же запотело. Женщина вытерла руки об полотенце и прошла за стол. Лоб её блестел от испарины. — Можно мне прогуляться перед сном? — Чонгук опустился напротив неё. От волнения он не знал, куда деть руки, потому вцепился в салфетку и начал рвать её на маленькие кусочки. Сердце колотилось в бешеном ритме, будто крича: «Нельзя терять ни минуты!» Кажется, ещё мгновение, и Чонгук взорвётся от переполняющих его эмоций. — Не поздно ли для прогулок? — женщина взглянула на часы, которые висели над столом. Начало восьмого. — Грибы скоро пожарятся. — Я ненадолго. Чонгук в надежде поднимает глаза. — Ладно, но чтобы к десяти был дома, — сдаётся мама. — И на телефон отвечай! — Конечно! Пока. Чонгук с трудом сдерживая радость выскакивает на улицу, а когда лица касается прохладный ветерок, бежит со всех ног по знакомым дорогам к знакомому дому. Поворот, второй, третий. Он не видит ни низеньких заборчиков, ни подсыхающих луж на лужайках перед домами. Он даже не останавливается, чтобы полюбоваться любимой яблоней на соседнем участке, прибавившей в весе из-за усыпавших её ветви набухших почек. Природа готовилась к пробуждению от долгой зимней спячки. Один дом, второй, и вот Чонгук наконец касается кроссовками крыльца с чёрным ковриком, звонит в дверь и… Падает в объятия Юнги. С порога его окутывает ароматом сигарет, старых книг с пожелтевшими страницами и спёртого воздуха, потому что Юнги не открывает окна для проветривания: не любит свежий воздух. Вешалка у стены летит вместе со всей одеждой на пол, обувь разлетается под их ногами в разные стороны. Они пробираются впотьмах до спальни, потому что у Юнги всегда темно. Юнги любит полумрак так же, как Чонгук — свет. Чон спотыкается обо что-то и начинает тихо хихикать. Всё это напоминает ему времена, когда они прятались от родителей, но Мин уже окончил школу и теперь живёт отдельно. Они добираются до кровати и в объятиях друг друга валятся на холодные простыни. Лицо Юнги так близко, что Чонгук может рассмотреть его ореховые глаза, выглядывающие из-под чёлки, и подрагивающие ресницы. От старшего пахнет табаком и кофе. Чонгук любит этот запах. Очень любит. Он готов в нём раствориться, как кусочек сахара в стаканчике с горячим кофе. — Ты меня нюхаешь? — с улыбкой спрашивает Юнги, подцепив подбородок младшего указательным и большим пальцами и заглядывая тому в глаза. У Чонгука сердце замирает от такой близости, а в кончиках пальцев начинает приятно покалывать. — Родной запах, — шёпотом отвечает Чонгук и не может себе отказать в маленькой шалости - укусить Юнги за палец. Тот смешно морщит нос. — Ты как щеночек, Чонгук-а. Чонгук готов быть для Юнги кем угодно, лишь бы тот обнимал его чаще и шептал на ухо, как сильно любит. Ещё год назад Чон и представить не мог, что умеет так сильно любить кого-то, пока Тэхён не познакомил его со своим другом детства, который теперь учится на первом курсе в консерватории. — Меня до десяти отпустили, — всё так же шёпотом сообщает Чонгук. У него слишком мало времени, чтобы сполна насладиться мгновениями, проведёнными вместе с хёном. Юнги сильно занят на учёбе и ещё три раза в неделю подрабатывает официантом. Одним словом, каждый вечер валится с ног от усталости. Чонгук относится ко всему с пониманием и терпеливо ждёт, когда хён урвёт для него немного свободного времени. В последний раз он ждал почти месяц до весенних каникул. — Хорошо, я тебя провожу, — Юнги мягко обвивает его талию руками и притягивает ближе к себе, чтобы коснуться чужого носа своим. — Почему мы шепчемся? Чонгук задумчиво закусывает губу. — Боюсь спугнуть тишину. Юнги смотрит на него внимательным взглядом несколько секунд, а потом смеётся и накрывает чонгуковы мягкие губы своими шершавыми и покусанными. На его языке ещё не растаял терпкий привкус от сигарет и кофе. Юнги бережно оглаживает спину младшего широкой ладонью, иногда игриво забираясь под ткань футболки и касаясь подрагивающего живота, пока ни поднимается к загривку и ни запускает пальцы в отросшие тёмные волосы. Мягкие, как пух, и пахнут персиковым шампунем. — Юнги-я, — тихо зовёт Чонгук, уткнувшись старшему в грудь и втягивая носом его запах. С Юнги он мог бы молчать хоть всю вечность. Пока остальные люди создают вокруг себя шум, надеясь запомниться, покорить, Юнги молча слушает. Звучит его сердце, а не голос. Но вспоминается домашнее сочинение и вопрос сам срывается с языка: «А что для тебя дом?» — Ты, — практически сразу следует ответ. Юнги даже не тратит время на раздумья, но Чонгук знает, что тот говорит от самого сердца. Знает и потому сильнее прижимается к широкой груди. Юнги защитит. Юнги и есть его дом.