Шоковая терапия

Есть ли жизнь после свадьбы? — самый любимый вопрос у тех, кто собрался вступить в брак. Есть, да ещё и какая! — довольно ответят те, кто вступил в него по любви, которую нашёл после долгих и очень тяжёлых испытаний. Например, Энакин и Асока Скайуокеры, их браку было уже три месяца, а близнецам, что жили под сердцем молодой тогруты уже пять. Живот у неё был уже довольно большим и малыши активно толкались, особенно, если приложить к нему ладони. Ладони будущего отца. Они многое пережили вместе и теперь старались беречь всё то лучшее, что было в жизни обоих. Вот только сейчас, в этот тихий осенний вечер Энакину приходилось размышлять об этом в одиночку. Асоки не было в храме, её отправили на задание, вернее, отправилась туда она сама, Совет не хотел её отпускать, но когда Шпилька кого-то слушала? Вот и сбежала на Нижний уровень, где в трибунах заброшенного стадиона прятались бандиты. И ведь никому не сказала, куда идёт, даже Энакину, и до сих пор он был уверен, что девушка отправилась в сенат, увидеться со своей подругой Райо. Думал, пока в их семейную комнату не заглянул Оби-Ван. Лицо Магистра было встревожено и глаза смотрели пытливо и строго. — Энакин, — спросил он, даже не поздоровавшись — Ты не знаешь, куда пошла Асока? Я не могу её найти. — Она пошла в сенат — сказал Скайуокер уверенно — увидеться с Райо. — Я уже связался с сенатом, — ответил мужчина столь же серьёзно — Райо сказала, что Асока ушла ещё в семь вечера, а сейчас уже десять. Энакин прекрасно понял, к чему ведёт бывший учитель, и понял даже слишком хорошо, ибо прекрасно знал свою жену. Асока всегда была активной и деятельной, первая вызывалась на сложные задания, и выполняла все, выкладываясь по полной. Всегда, даже на первых месяцах беременности. Но вот с недавних пор, когда интересное положение тогруты стало заметным, Совет перестал отвечать на желания девушки влезать в проблемы и начал отказывать ей, посылая на задания других Мастеров. Асоку это задевало, хоть ей и было ясно, что это делается не из вредности, а ради заботы о ней и будущих детях. И Энакин всерьёз опасался, что она начнёт сама сбегать и искать проблемы на свои монтраллы. Поэтому старался проводить с женой всё свободное время, но сегодня не смог, утром было задание, а днём Скайуокер неожиданно почувствовал себя нехорошо — дало о себе знать последствие старого ранения сердца, полученного почти шесть лет назад. Энакин тогда мог не выжить, разрывной металлический патрон, попавший ему в грудь, повредил жизненно-важные системы организма, в частности проводящую систему сердца. Но всё тогда обошлось, благодаря старанию целителей Ордена и Энакин смог оправится и вновь вернуться к нормальной жизни. Однако осталось и то, что навсегда будет напоминать о случившемся — нарушенный ритм сердца, оно с того дня билось слегка неровно. Работать и жить это не мешало, лишь при очень сильном волнении Энакин ощущал слабость и сильное головокружение, которое давило на грудь, не позволяя нормально дышать. Но эти приступы являлись скорее исключением, ведь поводов переживать у Скайуокера сейчас не имелось — в Ордене было спокойно, в семье только счастье. Не то, что в предыдущем браке, эх, не любит он это вспоминать, да и Асока тоже. И не будет, есть сейчас дела поважнее, понять, куда подевалась тогрута. — Комлинг её недоступен — подлил масла в огонь Кеноби — И отследить не получается. Мне совсем не нравится это дело. Оби-Ван знал, что говорит, ведь его собственная жена герцогиня Сатин не так давно родила сына и он ещё не успел забыть как трясся над беременной женой. И напился до потери пульса, когда впервые увидел лицо маленького Бена. — Я тоже не в курсе, я пришёл лишь недавно, днём в медкорпусе был — отчитался ему Энакин — Шпилька ещё вчера мне пожаловалась, что ты не пустил её на Низы, задерживать террористов с нанодроидами... Замолчав на полуслове, Энакин внезапно был осенён одной мыслью. Такой же, что и Оби-Ван. Ведь кто, как не он, знал, что борьба с террористами была для Асоки делом чести, ведь один из них едва не стал причиной её ухода из Ордена и потери доброго имени. Однако, вчера никто и слушать не захотел о её участии. — Нет, Асока, на это задание отправятся Магистры Фисто и Винду — категорично заявил тогда Кеноби и уже утром отрядил этих двоих. Те доложили, что при помощи бойцов-клонов они смогли поймать почти всех, только один сбежал. Асока, наверное, узнала, ведь Кит сказал Эйле, а та, возможно, ей, они ведь дружат. Так неужели же... Думать не хотелось, но вывод напрашивался сам. — Я на Низы! — громко произнёс Энакин, не дослушав его, но был тотчас же остановлен крепкой рукой бывшего Мастера, взявшейся за его плечо: — Нет, ты останешься! — заявил он строго — У тебя сегодня уже был приступ, хочешь ещё один? — Я хочу знать, что с моей женой! — ответил Энакин не менее твёрдо, отнимая от себя руку наставника — И ты мне не помешаешь. — Я не позволю тебе рисковать собой — повторил своё Оби-Ван — И если будет нужно, то я тебя запру. — Не нужно, я всё равно не отступлюсь, в окно вылезу, если будет надо, но я не дам Асоке снова оставить меня! — начал выходить из себя Скайуокер — Так, что лучше отправимся вместе. — Нет, нет, и ещё раз нет — не уступил Оби-Ван — Моим племянникам нужен здоровый отец. Оставайся здесь, а я на Низы. Большого труда стоило Кеноби заставить Энакина не лезть, а сам он взял спидер и полетел прямиком к заброшенному стадиону, тому самому, где сейчас разыгрывались страсти. Вернее, разыгрались бы к его прилету, если бы их, буквально на долю секунды не опередил призрачный гонщик, отчаянно гнавший свой гоночный кар, до поры до времени спрятанный в закромах ангара. *** Асока Скайуокер распрощалась с подругой и вышла из здания сената. Она хотела пешком дойти до храма, правда, хотела, думала прогуляться, радуясь хорошему вечеру, но тут вспомнила как вчера её не пустили на задержание террористов. Вспомнила и обозлилась, да как они могут так? Совсем со счетов уже списали! Будто она не беременна, а больна, причём, смертельно и заразно! Спасибо, Эйла сказала, что поймали не всех, один остался, самый молодой, Секуру тоже не взяли, она недавно узнала, что третьего ребёнка ждёт, однако, поучаствовать желания не изъявила. А вот Асока... Думая таким образом, девушка сама собой свернула к повороту на Низы и поймав спидер, вышла у стадиона. Когда-то давно это было процветающее спортивное предприятие, видевшее на своём веку не одно соревнование, но сейчас поле было разбито, трибуны облупились, потрескались и выглядели серыми и запущенными. И мало, кто знал, что под этими длинными треугольниками с вывороченными креслами находятся просторные залы, где ещё вчера стояли мешки со взрывчаткой и ночевали преступные элементы. В вечерней темноте эти развалины выглядели довольно жутковато, особенно потому, что там не было людей. Но когда Асоку это волновало? Стараясь ступать бесшумно, она подошла к левой трибуне, определив, что именно там находится живое существо и проверив наличие мечей на поясе, шагнула в провал дверей. Внутри было темно и холодно, пахло пылью и бетоном. Асока поморщилась и обхватила себя руками, отопления тут не было лет десять. Огонёк Силы замерцал и начал перемещаться, сперва он мелькнула в крайней галерее, потом в следующей после неё, а потом... — Умри, выродок! — мрачно пожелал кто-то за спиной и в неё уперлось что-то твёрдое, пустившее через кожу острую горячую волну острой параллизующей боли, не позволявшей шевельнуться и снять мечи. А потом темнота, густая и непроницаемая... *** Едва Оби-Ван ушёл, как Энакин развил бурную деятельность. Нельзя было терять не минуты, когда его жена возможно в опасности, она и будущие дети. Может ли он сидеть сложа руки и чего-то ждать? Да никогда в жизни! Зря он что ли гоночный кар собирал, как в детстве, тайно от всех? Скайуокер направился к чёрному ходу ангара и выгнав свой недавно изготовленный транспорт, заправил его топливом и развив последнюю скорость, вдарил по газам. Он совершенно не видел дорогу, летел сквозь тьму исключительно по наитию. Впрочем, даже посмотри Энакин перед собой, то всё равно бы ничего не увидел, ведь перед глазами стояли жуткие картины, просто одна хуже другой. Асока, его дорогая и любимая, представала ему то растерзанной в клочья, то избитой до неузнаваемости, то окровавленной, как последний раз... А ещё, с каждой секундой приближения к стадиону, молодой мужчина всё сильнее ощущал как билось у него сердце, всё больше сбиваясь с ритма, а скоро оно и вовсе перестало делать паузы между ударами и они слились в единый гул, давивший на уши и туманивший сознание. Энакин стиснул руль и до крови прикусил нижнюю губу, стараясь не лишится чувств, но проклятый приступ был сильнее, наваливаясь на него и придавливая к креслу, словно душа подушкой. Ещё немного и всё будет кончено. Слабость, удушье, бесконтрольно бившееся сердце, кар, несущийся почти со скоростью света, серая кирпичная трибуна впереди... И до неё меньше трёх метров. Но вот из всей этой белой Тьмы, туманом застилавшей взгляд, появилось яркое оранжевое пятно, как солнышко. Оранжевая кожа. Бело-голубые лекку и монтраллы. Голубые глаза. — «Эни — услышал он как наяву — Спеши к нам, мы долго не выдержим! Мы здесь. Ещё, здесь»... Огонёк Силы, тёплой и живой, зовущий из левой трибуны, крайней её галереи.... «Не бойся, Шпилька, я здесь, я с тобой, я скоро буду» — послал ей мысленно Скайуокер и вдруг ощутил, что туман стал рассеиваться, а удушье понемногу отступать, сердце, правда, по-прежнему колотилось, но этого он старался не замечать. Были дела поважнее. *** — Ты видишь меня? Ты узнаешь? Ты чувствуешь? — склонился над Асокой довольно молодой мужчина, спустя пару часов после того, как её вырубили электрошоком и связав, бросили на холодный пол галереи. Она не знала, кто это такой, да и узнав не смогла бы ответить, ведь рот был заклеен, а руки и ноги скручены путами, блокирующими Силу. Ей не задали пока ни одного вопроса, а только пытали, пуская электричество по путам и вот первый раз преступник заговорил: — Вот и моя сестра, бедняжка Летта Тармонд видела, кто её убил и ты сейчас тоже увидишь! Увидишь, как твои дети умирают в тебе! Говорил, а сам присоединял к путам странные и страшные мешки. Спасения не будет, это ясно. Даже на помощь не позвать. Асока стиснула зубы, чтобы не расплакаться и не дать тем самым понять как ей морально плохо, как горько от осознания своего провала. Ах, зачем она пошла одна? Зачем не послушалась Совет? А теперь всё кончено. А ведь счастье было так близко.... Энакин, дети, семья.... Он и не узнает, что с ней. Или... — Не плачешь? А жаль, как бы я хотел услышать твои вопли и мольбы о помощи, как ты слышала показания моей сестры, моей Летты....моей — всхлипнул паренёк в последний раз и упал рядом с Асокой, сквозь прожжённое отверстие в его животе, увидевшей любимое лицо. Энакин был здесь, успел в последнюю секунду. Сон это или явь? Нет, не сон. Во сне не бывает слез, а они лились из глаз обоих. Слезы облегчения и безумного счастья. Во сне нет чувств, а они ощущали радость того, что всё разрешилось. Во сне нет боли, а у Асоки тянуло в животе. — Энакин, — шептала она, обнимая его за шею и заливаясь слезами табард — Прости меня, я такая дура, я больше никогда, никогда не поступлю так! Клянусь жизнью! — Шпилька, не надо так, я не сержусь на тебя, совсем, только не делай так больше, оставь мне хоть немного риска — искренне произнёс Энакин, прижимая её к себе и к тому времени как Оби-Ван прилетел к стадиону, из левой трибуны уже выходил Скайуокер с почти бесчувственной женой на руках. Асока держалась за него и слабо постанывала. А Энакин окончательно успокоился, он видел её, держал, знал, что всё в порядке и приступ ушёл, не прощаясь. Однако, едва он коротко сообщил Кеноби, что всё хорошо, тот категорически настоял, чтобы Асоку доставили в медкорпус. Она стала отказываться, но согласилась лишь сказав Энакину: — Тогда пускай и тебя там тоже посмотрят, ведь ты был вместе со мной и мало ли, что. Пришлось и ему идти в знакомый кабинет доктора Немы, очень обрадованной встрече с племянником, но здорово его отругавшей за то, что молчал про приступы. Ведь несмотря на то, что они искренне любили друг друга и радовались возможным встречам, видеться, однако, предпочитали в неформальной обстановке, как родственники, а не в медицинском кабинете, как врач и пациент. — Но ты же сама сказала, что моё состояние не вызывает опасений — отбивался Энакин неумело и неубедительно. — Не вызывало, — поправила она серьёзным тоном — Но ты похоже всерьёз решил угробить себя. Ладно, что с тобой спорить, герой недоделанный. Снимай тунику и ложись. Энакин привычно подошёл к смотровой банкетке и расстегнув пуговицу у воротника, избавился от верхней части формы. Лежать в этом случае было не обязательно, просто он знал, что с его высоким ростом Нема просто не достанет до его груди. А вот стоило лечь, как началась привычная процедура — холодный округлый металлический сканер, подсоединённый к монитору, плавно очерчивал границы сердца, останавливаясь на участках соединения с сосудами. Лицо Немы делалось всё более озабоченным. — Удивительно, — сказала она уже закончив — Просто невероятно. Асока уже ждала его у кабинета, в соседнем, где работал Сайд, бывший военный медик времён Войны клонов, ей сделали ультразвук, ввели успокоительное и смазав все синяки и ссадины бактой, отпустили, велев беречь себя и детей, лишь по случайности не пострадавших. Супруги кинулись в объятия друг друга и не расцепили их до самой комнаты, где сразу же, приняв душ, рухнули в кровать, ещё бы, такой суматошный день был. Асока привычно подвинулась к мужу и положила голову ему на плечо, приготовившись заснуть, как вдруг заметила нечто странное. Замерла на секунду, прислушиваясь, и посмотрев на своего возлюбленного, произнесла с удивлением: — Энакин...твоё сердце...оно... — Да, Шпилька, я знаю, — сказал он с улыбкой и погладил её по плечу — Приступов больше не будет, вот она, шоковая терапия. Асока улыбнулась и долго ещё не могла заснуть, прислушиваясь к идеально ровным ударам любимого сердца, не вспоминавшего больше о прошлом, теперь игравшего музыку только их любви.