Пролог
2 апреля 2022 г., 14:19
Говорят, что в Начале землю окутывала непроницаемая мгла. То была эпоха молчаливых камений и тёмного неба, с чела коего не виднелось и единого светила. Но потом из черноты разверстых пустошей небес пришли Великаны. Их проводник нёс факел, чей пламень извергал слабые искры. Так появились звёзды. А вслед за Великанами явилась и Беспрекословная Воля. И первыми вняли Той семь великих мужей. Воспросили они у Воли наставлений и были вознаграждены за благородство и покорность.
Так подарила Беспрекословная Воля всякому мужу по ἀρχή: Ум, Смысл, Жизнь, Закономерную Смерть, Экклезию, Ход и Предел. Обретши благословение Воли, стали внявшие зваться не иначе, як Архонтами. Своея мудростью очистили оне земли от мглы, возвели границы света, отделявшие беспредельную чернь от царствия Воли среди бесконечного множества миров.
Увы, не все оказались благочестивы. Охваченные безумием и тяжбой обременительного знания Философы украли и себе дар Воли — Влекомыслие к Истине. А их примеру последовали и дикие Великаны, изъявшие с обесчещенного тела Воли ἀρχή Молчания и Конца. Но мудрая королева Агапэ пресекла злокозненные потуги Философов и Великанов: своея десницей отсекла Конец и выбросила далеко за безграничную чернь, а Молчание проглотила. Но встало Молчание поперек горла, пропороло ея выю насквозь. И великая королева захлебнулась кровию. Жена Агапэ продолжила зачатое — ея приказом Архонты избавились от Философов, всех до единого.
Убоявшися возвращения нечестивых Философов в будущем и злых заговоров среди Великанов, Архонты порешили разделиться. Каждый построил собственный дворец, где бережёт дар великой Воли. А Пэйрона — славная жена Агапэ — приняла единоличные бразды правления и наставлений над всеми Архонтами, детьми их и внуками. Пэйрона воздвигла высокие стены у горизонта с беспредельной чернью и упредила всякого, кто желал бы пересечь ту границу: «Як движется по иную сторону, знать, влечен истиной к Концу. Тот буде никто, но Философ. Да коли явится Философ, оубиите. Пощады не знаиите».
И так, в Землях у Горизонта и сложилося благоденствие да покой. Границы пред беспредельной чернью прозвали Великой Бороздой, и всяк, кто стремился ея перейти нарекания Искателем Пути. И покуда ждала Искателя неудача в делах злокозненных, счастие не покинет царствие Воли и ея священный регент Пэйрона.
***
Вечерело; сумерки сгущались нехотя, отчего сохранялось стойкое ощущение какой-то воздушности в окружающем мире. Серый свет пасмурного неба озарял цветастый балкон королевского дворца, поддерживаемый двумя портиками и украшенный просторными гобеленами. Последние живописали пёстрыми красками и мужественными воинами, белокурыми девами и улыбающимися змиями. Сложно сказать, насколько изображенное соответствовало той глубокой, давно миновавшей древности. Пэйрона, сколь бы ни глядела, да только качала головой. Память давно подводила её. К тому же, насмотревшись искусных картин да резьбы, она уже не могла быть уверенной, что события не происходили именно тем образом, каков изображен в местном художестве. Королева изволила выйти на балкон тремя минутами раннее, уклоняясь от прямых обязанностей… Да и чего греха таить? Сбежала от государственных хлопот, преследуемая, однако, двумя молчаливыми телохранителями. Воины не желали отставать от нее и, очевидно, не понимали настроения Её Божественного Высочества. Пускай Пэйрона знала наверняка, что ей последней на всем свете требовалась охрана, прогнать слуг не решалась — снова отругают. А ругали Пэйрону часто, ибо она с завидной регулярностью поддавалась детским шалостям. Вот и сейчас она вальяжно облокотилась на перила балкона и с непростительной развязностью наклонилась, заглядывая в открывавшуюся под ней пропасть. Башни дворца, колонны, переходы и портики, зеленые леса и видневшийся у горизонта стеклянный потолок оранжереи. Однако грозные телохранители не единственные, кто следил за ней в то мгновение. Пэйрона чувствовала — где-то притаились и Кинжалы. Псы военной разведки, между тем. тоже обременённые обеспечением её безопасности. В этом треклятом месте королева никогда не оставалась одинокой. Отчего ей казалось, что и во сне за ней кто-то да присматривал. Как же утомительно! Со стороны раскинувшегося леса подул лёгкий, но прохладный ветерок. Холодело. Мороз уже начинал покусывать кожу, тем не менее, королева сохраняла безразличие. Подавшись ещё вперед, чуть не вываливаясь с балкона, она сладко потянулась, впрочем, напугала бестолковых воинов. Когда те бросились к ней, Пэйрона с ленцой бросила: «Подите прочь. Ну!» Телохранители застыли в нерешительности, но отошли. Всего на два шага! «Да ступайте ж!» — слабые нотки раздражения послышались в её голосе, заставляя-таки горе-охранников отступить дальше. Хмыкнув, Пэйрона одним взмахом руки распустила косу и взмахнула шелковыми волосами. Ах, как же хотелось отдохнуть, а еще бы в ванну и почивать… А не высиживать битый час на бессмысленных переговорах. И всякий раз заседания задерживались, иногда и занимая целые сутки. Пэйрона в самом деле раздумывала позвать гофмейстерину и указать готовить постель и купальню, водила пальцами по мрамору перил, остановившись взглядом на клумбе с белесыми цветами. Она и понятия не имела, как те звались, а ведь столько времени провела в этом дворце, столько раз глядела на забавные, тоненькие стебельки, несшие на своих спинах необычайно крупные лепестки. Пэйрона сорвала прелестные цветы в порыве причудливой нежности и, сложив сначала комком в ладонях, разметала их по воздуху. Лепестки не опали, а запорхали, словно стая бабочек, загарцевали вокруг королевы. «Будите же хоть вы свободны!» — прошептала она, поднимая невесомые цветы всё выше и выше. Воины лишь молча наблюдали за красочным вихрем, и все же нервничали. Королева видеть этого не могла, но прекрасно ощущала. Кажется, её распущенные пряди тянулись вслед за лепестками. Престранное, но милое зрелище. Однако и здесь Пэйрону прервали: топот сапожек выдал напуганную увиденным горничную. О чем, интересно, та подумала? «Снова Её Величество чудит»? Верно, именно так и полагает. Королева обернулась, опустив руки. А вместе с тем и цветы застыли в воздухе, покачиваясь на ветру и не в силах ни упасть, ни подняться выше. Горничная в спешке поправила чепец и сложила руки у живота, как то было принято в присутствии Её Божественного Высочества. Пэйрона склонила голову и точно угадала — бедняжке зябко, на оголённой шее проступили мурашки. А при желании королева могла высмотреть и каждую пору на коже с любого расстояния. Столь же полезная способность, сколь и утомительная, если не держать её постоянно в узде. — В-ваше Божественное Высочество! — затараторила бедняжка, раскланиваясь. — Вас изволят покорнейше просить проявить участие в состоявшихся переговорах и вернуться сей же момент в залу Заседаний… — И кто же изволит? — сухо отвечала Пэйрона, смерив робеющую слугу оценивающим взглядом. «Новенькая поди», — подумалось ей. Уверенности в том, конечно, нет — у королевы имелась весьма посредственная память на лица. И всё же горничная показалась ей симпатичной. Даже в её вкусе. Острое личико, большие глаза, чересчур длинные ресницы, ровный носик — словом, все, за что она ценила женскую красоту. Однако лицо слуги ей также напомнило и о потерянной любимой. Тоска кольнула сердце, когда королеве пришли на ум картины прошлого: упругие пальцы Агапэ, едва касавшиеся её кожи, шелковистая, всегда теплая кожа и чуть припухшие губы, оставлявшие на теле дорожки из поцелуев. Королева вдруг поёжилась и отвела от горничной взор. Воспоминания приносили не меньше сладкой ностальгии, нежели горестной боли. Голова закружилась, в горле пересохло. Пэйроне сделалось неважно. Коснувшись груди рукой, она чувствовала, как где-то внутри тиски сжимали сердце. «Ну почему… Почему ты меня оставила?!» — и закусила губу. — Его Высочество Действительный Королевский Советник! — меж тем говорила горничная, и королева лишь диву давалась, каким образом у слуг получалось произносить эти бесконечные титулы. Особых изменений в настроении Её Божественного Высочества, бедняжка не заметила. «И к лучшему!» — печально вздохнула Пэйрона, а слуга продолжала: — Оне изъявили желание просить Вашего немедленного возвращения… Конечно, коли Вы изволите!.. — Что ж, передай советнику, — и она задумалась, — что я собираюсь спать. И вообще сил моих больше нет выслушивать тех остолопов. Да, — твёрдо повторила Пэйрона, снисходительно наблюдая расширяющиеся от ужаса глаза у слуги, — именно так и передай. «Тех остолопов». Впрочем, разрешаю тебе от моего имени выразиться словом побраннее. Ну, чего встала? — А-а… — видимо, таки новенькая, поскольку впала в ступор от вполне привычного всякому во дворце каприза Её Божественного Высочества. — Но-о… Помилуйте, Ваше!.. — Ох, чудесный вид, не правда ли! — внезапно послышался вкрадчивый бархат чьего-то баритона. А уже мгновением позже из тени придворцовой арки на балкон вышел и высокий мужчина. Статный, короткостриженый и облачённый золотисто-зелёную мантию, с трудом державшуюся на его могучей груди. Волосы в свете пасмурного неба отливали начищенным серебром, а глаза блестели янтарем. При виде незваного гостя горничная только безмолвно поклонилась и почти отпрыгнула в сторону, не желая вставить на пути у Действительного Королевского Советника. Королева прищурилась: Милений Тураллион суб-Универсалис, как и всякий высокопоставленный муж Кесарийства Беспрекословной Воли, обладал тягучим и противным уточённому слуху именем. Произносить последнее виделось Пэйроне пыткой, на которую были обречены все придворные и порой даже она. Времена разительно изменились — теперь государственные деятели носили изящные титулы и не выговариваемые фамилии. А королева? Просто Пэйрона. Ни рода, ни титула, ни благородной фамилии. Нет, разумеется, ей присвоили нечто тщедушно торжественное — Пэйрона Рэя Универсали, однако она никогда эту искусственную приставку не считала своей. Милений тем временем приказал страже: «Оставьте нас», — и его воли послушались. Телохранители покинули зону видимости, пускай Пэйрона и знала с очевидностью, что далеко воины не ушли. Горничная явно ощущала себя неловко, стараясь скрыть подступающий трепет, все равно неизбежно отражавшийся в её позе. А королевский советник елейно улыбался, рассматривая замершие в воздухе лепестки цветов. — Погляжу, — молвил он наконец, — вы нашли себе развлечение в дали от мирской суеты… — потянувшись, Милений схватил ближайший к нему цветок и поднёс к лицу. — Аромат по-прежнему прекрасен… Однако же нехорошо заставлять нашу бедную подопечную, — и он кивнул на сгорбившуюся в неудобном положении служанку, — потакать в разного рода шалостях, верно? Великие Архонты навряд ли оценят вашего юмора, Пэйрона. — Как скоро же тебе удаётся от аромата переходить к политике! — съязвила королева, облокачиваясь на перила балкона уже спиной. Подол платья волнами проходился на натёртым до блеска туфлям, и ей думалось лишь о прелестях ходить босиком. Если б только позволили… Милений щёлкнул двумя пальцами. Его движения были внезапными и ловкими, так что даже королева удовлетворённо хмыкнула. Теперь советника и Её Высочество окружал барьер, и ни единого звука внутри последнего не доносилось до всякого извне. — Будемте откровенны, — заговорил он менее формально, — сегодня это не первый каприз. А мы с тобой уже обсуждали важность переговоров на экстренном Заседании. — Какая разница? — неопределённо пожала плечами королева, отводя взгляд от советника. — К чему я там вообще? Они талдычат одно и то же который час! Это невыносимо! А мне сидеть с ровной спинкой, улыбаться и кивать? — Разумеется! — Милений усмехнулся, перебирая цветок пальцами. — Прекрасная королева Пэйрона каждому дому украшение одним своим присутствием. Твое общество поднимает боевой дух и позволяет нашим дипломатам спорить с ещё большим пылом. — Всё шутишь… — Пэйрона вздохнула и покачала головой. — Моё дело сокрушать зло… А зла более нет. Не вижу… — Ага-а, — одно прикосновение, и время повернулось вспять: лепестки закружились вновь, но в обратную сторону, постепенно оседая в комочке, в руках у королевы, а после потянулись к клумбе и соединились в единый цветок так, будто Пэйрона никогда его не срывала. Милений задумчиво провел внешней стороной ладони по стеблю и произнёс: — Знаете, наши садовники исправно трудятся день ото дня, дабы ты могла любоваться этими чудесными растениями. Швеи работают, не покладая рук, чтобы платье шло тебе к лицу и было впору. Служанки сбиваются с ног, исполняя в точности любой твой каприз. Ну а наша обязанность высиживать на переговорах и обеспечивать в стране мир и процветание, не так ли? Труду следует вознаграждаться ответным трудом. — Красивые слова, — горечь промелькнула в её лице, — но если так рассуждать, то неясно, с чего бы такой некомпетентной девчонке вроде меня занимать королевское ложе. — Надо помнить, — учтиво заметил тот, — ликом ты, может, и юна, но летами — увы! — не ребёнок. И более чем способна… — Скажи! — перебила его королева, заглядывая в глаза пристальным взглядом. — Ответь мне, только честно! Если бы имелась возможность, ты бы меня устранил? Этот вопрос ей хотелось задать давным-давно, потому как с момента коронации и трагической гибели Агапэ Пэйрона чувствовала себя обузой, помещенной на чужое место. Ей казалось, что все отлично справляются без неё и лишь порадовались бы, имей они способ избавиться от капризной королевы. Милений никак не отреагировал: на его лице не дрогнул и единый мускул, а улыбка оставалась по-прежнему лучезарной. — Мне бы весьма хотелось ответить утвердительно, — к её неожиданности королевский советник не сдержал смеха, — но — к сожалению! — я вынужден говорить иначе. Да и пока не имеется ни одной веской причины к столь радикальным мерам. Конечно, я бы предпочел, чтобы ты обходилась без столь частых капризов, но то нестрашно. Вот держать некоторые желания в узде явно стоило бы — об интригах со служанками известно, пожалуй, слишком широкому кругу, нежели положено. Пэйрона отвела взгляд, чувствуя, что краснеет. — Я никого не заставляю… — В это я охотно готов поверить, однако частота личных встреч не оставляет меня без очевидного беспокойства. — Я не могу… — кажется, она дрогнула, обхватив плечи руками и понурив голову, — невыносимо… Без Агапэ так невыносимо! Мне всюду видится её лик, её шея, руки, ключицы, игривые глаза… Иногда думается, я схожу с ума. И без того тоскливо, но без неё… Ах, почему… — Ну! Ваш Высочество! — Пэйрона ощутила, как тёплая рукам нежно погладила её по макушке. Взглянув исподлобья, она заметила смягчившееся выражение у советника. –Так и раскиснуть недолго. А нам еще возвращаться на переговоры. Давай-ка приведем тебя в порядок? — Прости… Я опять… — Полно-полно! — и он мягко ей улыбнулся, потом щёлкнул пальцами, снимая барьер, и подозвал трясущуюся горничную. — Милое дитя, помоги-ка нашей королеве снова выглядеть достойно. — Слушаюсь! — пискнула горничная и, поклонившись Пэйроне, принялась заново заплетать косу и разглаживать платье. — Что же, хоть куда ни шло! — оценивающе хмыкнул советник, когда служанка окончила. — Позвольте тогда Вас сопроводить? — Да-да, — тихо отвечала королева, наскоро смахнув подступившие слёзы. «Ах, Агапэ… ну почему ты меня оставила! Именно сейчас!» Ей вспомнилась, как полная жизни и безграничной энергии невеста всюду таскала её под локоть, ничуть не смущаясь официозности государственных дел. С каким увлечением Агапэ говорила на заседаниях и сколько времени тратила на эту чёртову державу. А стоило ли оно того? Пока Агапэ была с ней рядом, определённо! Однако ныне Пэйрона все чаще задумывалась о побеге, о самоубийстве — словом, о чём угодно, что бы заставило её забыть непередаваемый запах тех волос, утончённых ноготков и вожделенных изгибах тела…***
Заседание по-прежнему находилось в пылу словесных баталий. Казалось, разгоревшиеся спикеры, скорее всего подкреплённые кофеином и сахаром, и не думали оканчивать беспрестанных споров. Слуги, подчинённые и деловитые советники бесшумно скользили между рядами своих господ, готовые выполнять любые поручения или удовлетворять срочным просьбам. Какой-то наглец из северного Домена даже заказал себе десерт прямо к трибуне и, молча прожевывая сладкий пломбир, с издевкой глядел на соратника, которому как раз предоставили очередь публичного выступления. Всякое собрание, в том числе и подобные сегодняшнему экстренные, проходили неизменно в самой пышной из всех зал дворца — Королевской Палате Совета. Трехэтажное помещение напоминало больше параллелограммный стадион — ряди сидений, тронов и трибун представителей сходились вокруг растущего из середины золотого древа, чья крона давно не ведала ни единого листка. Говорили, что ещё на заре их нынешнего царства — Аретейи — Беспрекословная Воля посадила несколько семян. Каждое дало плоды/проросло — древо золота, серебра, ржавчины и камня. На месте первого Агапэ приказала воздвигнуть этот дворец. «Жаль, так и не дождалась результата… А без неё что толку от сего замка?..» Древу камня поклонялись сумасшедшие почитатели первородных Великанов, явившихся до Воли. А остальные древа — затеряны где-то, на бескрайних равнинах или в густых лесах. Кто их теперь отыщет? Да и кому они сдались: и золотое дерево утратило свою силу, иссыхая годами — что уж говорить о диких? Нижние этажи, самые тесные и переполненные, занимали обыкновенно представители лордов из подчинённых Доменов — в последнюю очередь присоединённые к Аретейе территории, как правило, завоёванные и разграбленные в процессе. Второй этаж отдавали полуавтономным регионам. Те, кого не удалось покорить полностью, пожинали плоды относительных свобод и даже обладали правами veto, пускай и весьма ограничено. Наконец, на последнем этаже у самых сводов дворца заседали Префекты первых шести Доменов, преклонившихся пред мудростью Беспрекословной Воли. Тут же возвышался и публичный трон королевы, окружённый со всех сторон непробиваемым, тонированном стеклом, бархатными диванами, маленькими круглыми столиками и хмурой стражей. Снова-таки лишняя предосторожность на пустом месте — Пэйрона не могла вообразить, кому бы хватило ума открыто напасть на неё в напичканной доверху охраной Палате Совета. К тому же никто бы с ней не справился, не будь здесь и вовсе системы безопасности. Вот даже Префекты с такой тщательностью не оберегались, хотя в политике наверняка обладали весом поболее утомлённой королевы. Ключевое слово «обладали», да… Едва Пэйрона очутилась в Палате Совета и нехотя устроилась на тронную подушку — сию же минуту махнула рукой, подзывая служанку-писаря. Милений вошел следом за ней, но надолго не остался: отдал полушепотом несколько приказов страже и, поклонившись Её Божественному Высочеству, направился к своему месту в лоне Префектов. Из последних титул носил всего один муж на данный момент, и он же занимал пост Действительного Королевского Наместника. Завместо Префектов остальными первыми Доменами правили обер-офицеры высших чинов. По правде сказать, и сама Пэйрона уже изрядно измучилась с тем, как бы уяснить себе нынешнюю иерархию. Когда-то имевшие значения должности и титулы теперь ей казались бессмысленными и случайными нагромождениями слов, прикреплённые к самым притом заурядным личностям. Единственное, в чем она была уверена — королевский наместник сейчас вершил всеми государственными делами, превращаясь в новый политический центр. И королеву то в принципе не волновало: она бы и не сумела разобраться ни во внутреннем, ни во внешнем состоянии их державы. Либо же ей настоятельно хотелось так думать. Пожилой королевский наместник, в отличие от Миления, производил угнетающее и даже печальное впечатление. Сухонький и низенький, на затылке уже образовалась внушительных размеров залысина, какую тот не пытался скрывать. Правое веко неизменно сомкнуто, отчего он выглядел одноглазым пиратом, где-то посеявшим повязку. Меж тем одевался с иголочки и брился начисто, что, однако, лишь прибавляло забавности его облику. Мелкий и ухоженный старичок, державший в руках миллионы жизней, — нет ничего ироничнее, не правда ли? На фоне наместника Милений смотрелся не столько выигрышно, сколько походил на ожившее божество, сам идеал. Впрочем, хватало и одной божественной сущности — королевы. Чем их больше, тем хуже смертным. По крайней мере, то подсказывала услужливая память Пэйроне. Служанка-писарь покорно стояла подле и ожидала, пока королева осмотрится, покорно наклонившись вперед одной головой и сложив руки у подола платья. Наконец Пэйрона изволила осведомиться, начали ли собравшиеся обсуждать следующий пункт их экстренного заседания. Служанка смиренно покачала головой и тихо отвечала: — Никак нет-с, Ваше Божественное Высочество. — Тогда напомни-ка, — Пэйрона чуть замялась, но, вздохнув, продолжила, — о чём говорили до моего ухода? — Так точно-с. Собравшиеся господа изволили обсудить ассасинацию Хранителей Ночи. Четвертого числа в Домене Смерти были атакованы уважаемые Хранители. Внутренние войска не успели среагировать. Личности атаковавших до сих пор неизвестны, как и их местоположение. Его Высочество Действительный Королевский Советник… — Я поняла, — она только рукой махнула, явно не испытывая влечения к выслушиванию еще и позиции каждого спикера относительно столь мелкого события. Тем более Пэйрона, даже напрягши память, не вспомнила, кем являлись убитые и какое значение их ассасинация вообще имела. Потому-то и уточнила: — Что за Хранители? — Задачей Хранителей Ночи являлась защита стержня осевого времени в нашем континууме-с. Его Высочество Действительный Коро… — Прошу, сокращай титулы! — фыркнула королева и поёжилась. Когда произносили эти не выговариваемые словосочетания, она сей же час теряла нить повествования и забывала, о чём была первая часть сказанного. — Как прикажете-с, Ваше Божественное Высочество! «Нет, она специально издевается надо мной!» — Королевский Советник полагает, что если стержень поврежден, то это приведет к аномалиям во всей стране, в том числе и к пространственным… — И это до сих пор обсуждают? — Так точно-с. Обговаривают, какие следует предпринять меры. «Прошло больше двух часов!» — Пэйрона раздраженно закусила губу и, поблагодарив служанку-писаря, отослала её на прежнее место. Она лишь вернулась, а уже утомилась. Тем не менее переговоры вскоре перешли на последний запланированный пункт, чему королева оказалась несказанно рада. Наверное, Милений предчувствовал паршивое настроение Её Высочества и поспешил перейти к другой теме. Но не суждено ему было окончить и первой речи, как на втором этаже, в стане Домена Смерти, загорелось зеленое табло. Пэйрона прищурилась и чуть напрягла зрение: на сидении у микрофона развалился молодой на вид человек в чёрном плаще с воротником и такими тёмными волосами. Горящие потустороннем огнем глаза выдавали в нём не перевозчика мёртвых, а некроманта или лича. Закинув ногу на колено, не чураясь совершенно сидящую через кресло от него ведьму, он деловито постучал по своему микрофону, словно бы проверяя последний на работоспособность, и прокряхтел: — Так-так, — неизвестный приподнял руку и лениво ей помахал в разные стороны, тем самым резко перебивая все еще говорившего Миления. — У меня вопросик, ваш высокоблагородие, Действительный Королевский Советник! Милений прервался и с почтительной учтивостью взглянул в сторону источника звука. Смерив оценивающим взглядом всё ещё размахивающего рукой подобно неуёмному школяру грубияна, он позволительно кивнул: — Что ж, будьте любезны, уважаемый агент. — Я только что пришёл и не в курсах, чё за тема, однако, смею предположить, эти двадцать минут вы благодарили небо за ясный день, а присутствующих за присутствие… — заговорил тот, разводя руками, под негромкие смешки, разнёсшиеся вихрем по залу, между тем ничуть не смутившие королевского советника. — Во-от, так не просветите ли вы — о, ваше высокоблагородие! — какого хрена я тащился чрез тридевять земель на это собрание акционеров, если вы имеете дело с одной, кхм, аномалией, а? В Палате повисло неловкое молчание, разбавляемое лишь изредка смешками то тут, то там. И Пэйрона с облегчением вздохнула, весело улыбаясь и осознавая, что не только ей претят все эти бесконечные собрания. Она даже опять подозвала служанку и поинтересовалась, кто это сейчас выступал. — Зелдритч, — немедленно проговорила писарь, — некромант из агентства общегосударственного расследования. «Какой наглый для столь мелкой сошки!» — невольно восхитилась королева, с довольным видом отпуская служанку. Королевский советник тем временем задумчиво почесал подбородок, притом не нарушая тишины. В стане Домена Смерти же бурлили внутренние дискуссии — представители и лорды отчаянно перешептывались, покуда первый глава перевозчиков мертвых не вышел к трибуне и не высветил табло. Среброволосый мужчина в твидовом пиджаке цвета индиго при чёрном галстуке и перчатках носил маленькие, круглые очки, едва помещавшиеся на его переносице. Важно поправив дужки, он дождался разрешения от Миления и лаконично заметил: — Сказанное прежде не является официальной риторикой Домена Смерти. — Ой, ну приехали! — смешливо возмутился некромант, тут же встревая. — И за чё меня решили подвергнуть остракизму? А, Мордок? Перевозчик мертвых у трибуны пропустил негодование подчиненного мимо ушей, и тогда-то Милений вновь подал голос, на сей раз вкрадчиво с лукавой лаской: — Действительный Королевский Наместник в целях защиты и сохранения государственной тайны наказал не конкретизировать виновника оговариваемой аномалии, но лишь разобраться с принимаемыми мерами… — Во-от эт вы даёте, братцы! — внезапно проголосил наместник северного Домена, до того с аппетитом уплетавший пломбир и не без иронии поглядывая вокруг. Пэйрона его знала, в отличие от большинства собравшихся. Этот средних лет подвижный мужчина, с начинающей просвечиваться в причёске сединой, находился у каждого в Аретейе на слуху — продовольственный магнат, поднявшийся за счет продажи газировки, а теперь поставщик почти всего возможного продовольствия в государстве. На него издавна точили нож в антимонопольных организациях, да все бессильно. В политику выдвинулся в прошлом году и пока выглядел весьма успешно. «Как его звать-то?» — «Годвик Новелис, Ваше Высочество». Прокашлявшись, наместник убедился, что всё внимание приковано именно к нему и удовлетворённо усмехнулся. Отложил в сторону мороженое и процедил: — Правильно ли я понимаю, ваше высокоблагородие, что от представительств тридцати шести Доменов ожидают немедленных действий? Мне своих ребят снарядить туда, не знаю куда, разбираться с тем, не знаю чем? Вашему эльфийскому лицемерию найдётся когда-нибудь предел, э? Моя разведка ни о какой аномалии не докладывала. Особенно не где-нибудь, а прям под нашим носом — на южной границе с Доменом Смерти. Так с чего ж ваша эльфийская рать тревогу бьёт?! Милений, не переставая учтиво улыбаться, спокойно покачал головой, когда Годвик закончил вспыльчивую речь, и невозмутимо заметил: — Ваша разведка не могла узнать о нарушителе или аномалии… — советник выдержал надлежащую паузу, — в конце концов, изменения гравитационного фона были замечены в Запретном Измерении. И незадолго после ассасинации Хранителей Ночи. Снова повисла тишина. На сей раз в немом безмолвии нашёлся первым Зелдтрич. — Кхем, — зеленое табло и чуть хрипловатый голос некроманта вывели собравшихся из оцепенения. Палата стала потихоньку отходить от услышанного: то тут, то там слышалось бурное перешёптывание. Отовсюду исходили споры и перемолвки, но тихие и смиренные. И Зелдритч тем воспользовался, продолжив речь: — Товарищи. Не знаю, какой музыкальный фон вы там слушаете, но могу с уверенностью заявить: на территории Домена Смерти нет ни Запретного Измерения, ни — упаси нас Её Высочество! — какой-то там аномалии. Думаю, мы бы заметили, если бы вдруг коровы порозовели, не правда ли? Пэйрону не переставала восхищать совершенно неоправданная и беспредельная наглость этого мелкого агента. Настроение несколько поднялось, и вот она уже с живым интересом следила за разворачивающимися дебатами. — Полагаю, — моментально нашёлся с ответом Милений, — что достопочтенному председателю палаты лордов было известно об аномальном выбросе гравитационных волн на юге Домена Смерти? Разумеется, под «председателем» понимался не кто иной, как Мордок, до сих пор стоявший у трибуны. По лицу перевозчика мёртвых пробежала тень. Он неторопливо поправил очки и включил микрофон, но еще несколько мгновений ничего не произносил. — Всё верно, — наконец выдавил Мордок, постукивая пальцами по ровной поверхности трибуны. Теперь его фигура приняла какую-то нервную, почти раздражённую позу. — Как известно всем присутствующим, наш Домен располагается на самом краю вселенной, близ границы с небытием. А посему энтропия в нашем регионе гораздо активнее, нежели в прочих. И я смею поэтому повториться: необычные показатели при возмущении континуума — привычное явление в Домене. Нет ровно никаких оснований разуметь «аномалию». Некромант важно закивал, будто бы своим прошлым монологом именно это и пытался высказаться. Притом негодник откинулся на спинку кресла, едва не закинув ноги на стойку с микрофоном и сидение впереди него. — Здесь вы правы, достопочтенный председатель палаты лордов, — невозмутимо согласился королевский советник, — однако бюро нашей разведки докладывает об изменениях климата и положения некоторых миров? Подобные интервенции с континуумом могли произойти лишь при содействии крайне мощного источника — допустим, наличия межпространственной трещины достаточных размеров, чтобы под собственной тяжестью подмять под себя соседние миры. И нет места отличнее, чем образование сей трещины в самой границе с небытием, не так ли? То бы прекрасно объяснило, как вы «смели» выразиться, наибольшую активность энтропии во всем регионе. — Ваше… — перевозчик мертвых вдруг запнулся и чуть потупил взор. — Ваше высокоблагородие, это не более, чем неподтвержденная гипотеза… — Тогда каким именно вы образом, достопочтенный председатель, готовы объяснить изменения климата и положений миров? — Мы работаем над исчерпывающим описанием ситуации. — Что ж, не утруждайте себя напрасным трудом, достопочтенный председатель, поскольку таковое описание уже имеется у меня на руках, — Милений приподнял стопку бумаги и с театральным пафосом повертел им перед ненастными взглядами публики. — И согласно же бюро климатического контроля, подобное состояние погоды требовало бы наличия в некотором прошлом еще как минимум дюжины миров. Каковая чудесным образом ныне отсутствует на том месте. — Ва-аше высокоблагородие! — воскликнул не без усмешки продовольственный магнат (к слову, уже доевший пломбир. Пэйрона даже проверила, напрягая зрение). — Чего, группа мирков попросту бесследно испарилась, а никто и не заметил? Потеряли территорию, братцы-мертвецы. Была, а потом — бум! — и нет её? Так выходит, что ли?! — и добродушно рассмеялся. Сложно сказать, какую именно идею из всех перечисленный он нашёл забавной, однако королеве тот смех претил — уж очень самоуверенный. — Или же их вытеснили… — последние слова некромант неожиданно и для себя проговорил вслух. Микрофон он принципиально не отключал, видимо, готовясь в любой момент вступить в дискуссию, потому сейчас его голос с особенной отчётливостью разнесся по Палате Совета. Новая волна перешёптываний захватила залу. — Как верно подметил, уважаемый агент, — учтиво подтвердил королевский советник, — единственное рациональное объяснение происходящему состоит в том, что межпространственная трещина уже подмяла под себя несколько миров подобно тому, как чёрные дыры подминают звёзды троекратно больше себя в размерах. Вот и простейшее доказательство моих слов, достопочтенный председатель. — Создаётся впечатление, ваше высокоблагородие, будто вам непосредственно лучше нас известно о климатическом положении Домена Смерти, — процедил перевозчик мёртвых, но без особенной уверенности. — Даже если всё сказанное вами имеет место быть — в чём, однако, я смею усомниться! — для образования столь великой трещины требуется не менее рациональное объяснение, нежели для её конкретных эффектов на континуум. Полагаю, вы располагаете и соответствующей причиной? Усмешка Годвика стала ещё шире, напоминая жуткую улыбку полевого чучела. Казалось, никто бы в Палате не мог представить себе, дабы у королевского советника обнаружились также и доказательства причины. Это бы не укладывалось в голове — каким образом им могло быть столько известно? В конце концов Домен Смерти — далекий регион на краю света, ветхий и всеми позабытый. Известно о нем немного, да и то навряд ли может похвастаться достоверностью. Оттого не было ровным счётом ни единого повода к тому, чтобы королевский советник обладал исчерпывающими источниками. К тому же эта уверенность подкреплялась общей скрытностью Домена: те жили за счёт перевозки духов погибших, потому не разглашали не своих доходов, не количества боевых единиц. Однако на сей раз заседающие совершили роковую ошибку, поддавшись привычному течению мысли и успокоив себя отговорками о скрытных перевозчиках мёртвых, поскольку и без того сияющий добродушной снисходительностью Милений, кажется, улыбнулся вдвойне лучезарнее. Того и гляди, не понадобились бы люстры — свет бил бы от королевского советника похлеще всякого прожектора. — Позвольте удовлетворить вашему полаганию, достопочтенный председатель! — и на этих словах Мордок аж вздрогнул, поправляя черный галстук на костюме. Смотреть вверх, где находился Милений, он до сих пор не решался. А, может, и открыто отказывался. — Наши учёные с указания Его Высочества, Действительного Королевского Наместника, вывели единственно возможным сценарием для образования трещины подобных размеров в отпущенный срок прыжок между мирами некоего нарушителя… Но от обыкновенных нарушителей законов о перемещении его, пожалуй, отличает сущность. Итак, наше разведательное бюро имеет все основания считать, что причиной аномалий и трещины в пространстве является философ. Когда прозвучало последнее слово, то все замигавшие во время речи королевского советника табло желавших непременно выступить разом погасли. Воцарилась неприветливая, тяжелая тишина. В неподъёмной атмосфере всеобщего напряжения заседающие точно бы пришли в оцепенение, тщетно стараясь осмыслить недавно изречённое. Сам Мордок осунулся и, по всей видимости, потерял последние остатки самообладания, потому как судорожно откинул лезущие на лоб серебристые пряди и почти что уткнулся носом в сгорбившийся микрофон трибуны. Продовольственный магнат тупо заморгал, а наглый некромант единственным остался невозмутимым. Однако здесь скорее предположить, его полное непонимание смысла в сказанном. Ибо если б он в самом деле разумел, то и хотя бы как-то, но отреагировал. И в то же время Пэйрона словно очнулась ото сна. Ей в голову ударили протяжные и болезненные воспоминания, рассыпающиеся в воображении вереницей бессвязных картин. Кровавых картин. «Философ?..» — она даже приподнялась на троне, широко раскрывая свои и так большие и выразительные глаза. Королеве почудилось, будто в помещении резко похолодело — по спине промчались мурашки, отдаваясь в усталых членах судорожной, но короткой дрожью. Грудь нечто сдавило с непримиримой злобой, и перед глазами у неё встал какой-то далекий, давно позабытый и совсем истлевший в памяти образ. Агапэ — её прекрасная Агапэ! — стояла на коленях в окружении бездыханных тел одинокая и брошенная. Пока буйный ливень хлестал по её нагой, исполосованной алыми разводами спине, по свесившимся мертвым грузом волосам. Слабые всхлипы подавлялись завываниями ветра и раскалённым громыханием где-то, в омуте бесцветных туч, где сверкала багровая молния. Затухающие обломки зданий, подчас объятые пламенем, угрюмо тлели, а на тех разбросаны останки плоти вперемешку с размолотыми в труху внутренностями — сизыми, фиолетовыми, бордовыми, желто-бледными, — словом, утерявшими какое-либо качество помимо цвета. Когда-то эластичные, или бугристые, или испещрённые губками, точно ворсинки на ковре, эти внутренности имели форму, функционировали, а сейчас — сплошная каша. Липкая да омерзительная, похожая на поросшую плесенью овсянку. И Пэйрона увидела это вновь — многоликое, скалящееся существо. Оно было там! Склонило одну из голов к тихо рыдающей Агапэ и гадко скривилось в усмешке. Пэйрона часто и с трудом задышала, хватаясь за грудь и покачиваясь. Изображение перед глазами размывалось, в ум стали один за другим проникать бесконечные мысли и воспоминания, каковые, видимо, спали где-то глубоко в её теле всё это время. Да… Ведь она прожила… Сколько она прожила? Тысячу лет? Две?.. Череда мыслей невыносимо давила, обременяла последние закутки разума. Ей казалось, что она думала обо всем на свете и одновременно ни о чем — какие-то обрывки дум, неразборчивые слова, давно утерянные ощущения. И всё пробудилось в ней разом. Королева с груди вцепилась пальцами в волосы и отчаянно затрясла головой, пытаясь вытравить тысячелетний опыт. «П-помогите…» — безмолвно хрипела она. Или ей это привиделось? Служанка и стража ничего не замечали. Странно. Как же странно. Разве им не видно её боли? Однако не её одну всколыхнуло то слово. Архонты, подобно самой королеве безучастно наблюдавшие за дебатами со своих тронов, зашевелились. Их души, не ведавшие никогда настоящей политики и пресыщенные жизнью, наконец взбудоражились. Позади перевозчика мертвых, занявшего трибуна от лица Домена Смерти, трон занимал петушиный череп с извивающимися змеями, выходящими то из клюва, то из опустевшей глазницы. И вот тот череп дрогнул, покрываясь потусторонним свечением — Архонт Смерти решил активно следить за развивающейся дискуссией. Впрочем, пробуждение Архонтов оставило большинство политиков совершенно безучастными — для них в конце концов те не представляли иной ценности, нежели реликвии далекой древности. И Пэйрона могла поклясться, что именно так полагал и королевский наместник в отношении неё. — Что, бабайка из детских страшилок? — всеобщее тягостное молчание прервал Годвик, выглядевший скорее сконфуженным. Очевидно, известие о философе его нисколько не пугало, потому как продовольственный магнат в чудовищ из незапамятных времен не верил и вообще считал все присказки из истории сплошной чепухой. — Верно, — Милений задумчиво кивнул, глазами пробегаясь по собравшимся, — настоящее чудовище во плоти. Разумеется, мы не получали никаких вещественных подтверждений, тем не менее, никакой ошибки здесь быть не может. Примерный ущерб, который нарушитель способен нанести, оценивается миллиардами, если не триллионами. Если не всеми нашими жизнями, уважаемые господа. — О-остолопы-ы, — петушиный череп Архонт сам собою загорелся мертвенно-бледным пламенем, извергая коверкаемые слова из жерла, — немедленно организовать поисковые г-группы-ы… — Но!.. — Мордок слабо запротестовал. Подобная же ситуация наступала то тут, то там — Архонты как один требовали принятия срочных мер, пока телохранители или же представители пытались их образумить. Решение пришло откуда его ожидали меньше всего. Тонированное стекло у королевского ложа внезапно разлетелось на куски, точно бы в него дунул ураган, разметая ошметки по всей Палате. Некоторые собравшиеся попрыгали с мест, повизгивая от страха, а стража оцепенела в полной замешательстве. Гром прокатился по зале, и лицо каждого теперь оказалось направлено к изящной с виду слабой фигуре королевы. Служанка-писарь свернулась комочком в уголке и дрожала осиновым листом, обхватив голову. Она очутилась ближе прочих к эпицентру неожиданного удара: две золотистые молнии пробурили и выжгли стену совсем рядом с её лицом, каким-то одной Воле известным чудом, не спалив дотла саму служанку. А затем и мощная ударная волна отбросила её к стене. Телохранители от бедняжки не отставали. Кто-то сидел на копчике и тупо таращился бараном перед собой, а кто-то, бросив оружие, прижался к двери. В их перекошенных от страха лицах читался тот животный, дикий ужас, каковой встречается только в природе и только со зверьми в последние минуты жизни. Пэйрона осознала в тот день, что стеклом защищали вовсе не её, а от неё. Все эти предосторожности, бывшие королеве в тягость, обеспечивали безопасность смертным. И ведь для них она в самом деле виделась ходячей бомбой с подожжённым фитилём, от которой никогда не знаешь, чего можно ожидать. Их замешательство и раболепие становилось понятным. Пэйрона лишь криво усмехнулась этим мыслям. Вскинув правую ладонь, она призвала столб света и молний, материализовав выграненный из булыжника молот. Давно… как же давно ей не приходилось держать прежнее оружие в руках. Как же она соскучилась по этой приятной тяжести целой небесной звезды в её пальцах. Наконец-таки наступил час её возвращения. Ах, милая Агапэ… если бы только видела сейчас её. Если бы… — Я разберусь с философом, — коротко бросила королева и круто развернулась на месте, спешно покидая помещение. Милений спокойно проводил её взглядом, что-то сказал на ухо королевскому наместнику, раскланялся и направился следом за Её Божественным Высочеством в сопровождении нескольких слуг и воинов.***
Зед уныло брел по извилистому коридору Королевского Дворца, нарочно потаптывая по элегантному ковру грязными сапогами, и лениво ковырял мизинцем в ухе. Мысли некроманта были посвящены эффектному представлению королевы, какую до сего дня он почитал за простофилю и неженку. «Кто б знал, что в этой девчонке столько силушки…» — примерно в таком ключе и текли его беззаботные думы. Впрочем, он не особо огорчился своим ошибочным предположениям — в конце-то концов неспроста же эту тысячелетнюю девицу звали Божественным Высочеством? Однако имени её он так и не выучил — а зачем? Навряд ли им еще суждено встретиться, тем более лично. Вскоре некромант с неудовольствием заметил, что это не коридор бесконечно уходил в глубь дворца, но само пространство кем-то услужливо закольцовано, вынуждая Зеда плестись кругами. Если так подумать, то и звуки куда-то все испарились — наступила глубокая тишина, не характерная для естественной среды. Едва же он остановился и осмотрелся, из тени подле него вынырнул силуэт в твидовом пиджаке цвета индиго. Мордок с достоинством поправил маленькие очки на переносице и взглянул на Зеда поверх линз. В то же самое время вдоль стен повысовавались изломанные, вытянутые по-жирафьи шеи призраков. Один так и вовсе повис у потолка с мерно клокочущей пеной у рта. Зед вопросительно изогнул бровь, рассматривая импровизированную засаду, потом подтянул ворот у темного плаза и развел руками. — Мо-ордок, братан! — елейно проговорил он. — Чё эт ты мне стрелку устроить решил? Мы ж взрослые люди — давай-ка лучше, кто кого перепьёт. И на тех словах он подумал о сладкой и шипучей коле. «Домой бы, что ли». — Как раз у меня отпуск после выходных… — Неужели? — перевозчик мертвых выглядел раздражённым и нервным, его голос напоминал натянутую до предела струну, вот-вот готовую разорваться. — Поэтому-то ты в самоволку выступаешь на Заседании? Возомнил себя центром вселенной? Пупом земли? — А, ты об этом… Послушай, чел, я же все по факту сказал. Это вы чё-то скрываете в Домене. Заметь, я-то вообще не в курсе был ни о каких трещинах и аномалиях. — Агент Зелдритч, — чересчур сухой и официозный тон, который тщетно Мордок старался придать речи, ой как не понравился Зеду. Ничего хорошего оно не предвещало. — Твоя ребяческая выходка могла стоить и мне, и тебе шкуры! Скоро выборы в представительство палаты лордов, мать его, и именно сейчас ты вздумал играться?! Если бы не помешательство королевы, то я не понимаю, как бы оправдывался перед руководством лаборатории. Тебе, может, напомнить, как ты вообще и должность и это место на заседании получил? Что, и полезным идиотом быть разучился? Если наше представительство не переизберут в этот раз, то обо всей кампании по ограничению секвестрования можно забыть. На Домен и так наложена временная интермиссия по перевозке душ. И нам это обошлось в дефицит бюджета. Впервые за последнее десятилетие! — Да-да, — Зед принялся ковырять в носу, очевидно, не сильно впечатленный дефицитом бюджета, — будете замораживать активы? Или чего еще эмитенты делают? На базаре козу отдают? Мордок сжал кулаки, собираясь то ли взвизгнуть от злости, то ли заорать, но, проделав над собой невероятное усилие, остался спокоен и разжал ладони. Тем не менее его взор похолодел, даже ужесточился. — Тебе все в игры не наигралось? — прошипел перевозчик мертвых. — Королева серьёзно намеревается завтра же отправиться к нашим границам и выискивать этого философа! Надеюсь, ты хоть понимаешь, чем это чревато? — И чего ты хочешь? — Зед примирительно пожал плечами. — Мне провести устранение Её Высочества, что ли? — Невозможно… Она бессмертна. — Ну да, у всех свои недостатки. — К тому же, один удар её молоточка вызывает землетрясения! — Мордок судорожно вздохнул. — С ней нельзя совладать силой — она от Домена камня на камне не оставит, понимаешь?! — Не исключено, что философ найдется… — Да нет никакого «философа»! — снова зашипел перевозчик мертвых, грозя кулаком скептически настроенному подчиненному. — Та эльфийская дрянь наверняка блефовала. От и до! Понятия не имею зачем, но это как-то связано с королевой. Конечно, королевский советник сразу же её не отпустит — у нас есть немного форы в запасе. — Кхем, «форы»?.. — Зед криво усмехнулся. — Но у меня там отпуск… — В задницу твой отпуск, идиот! — Мордок всё-таки не выдержал и вскричал. — Ты отправишься на границу и найдешь подтверждения ошибочности предположений королевского советника. Указ будет через неделю, но жопу ты отрываешь уже завтра, ясно? Дорога каждая секунда. — А если «философ»-таки есть? — Значит, прибей его до вмешательства королевы! — Воу, — некромант присвистнул, — мне отправиться к черту на куличики искать то, не знаю что? И еще обязательно это где-нибудь да отыскать? Товарищ, перевозчик! Помилуйте. Провальная операция, отвечаю. — Поэтому ты и едешь, — сухо оборвал его Мордок и чуть позже добавил: — Не забудь и объяснительную на стол! До того, как уедешь. Ясно? — Та-ак точно-о, капитан! — и Зед про себя сплюнул на твидовый пиджак начальника и потом долго мысленно размазывал плевок по ткани. Воодушевления он, естественно, не испытывал от предстоящей каторги.***
Тот сон мне виделся каждую ночь. Парящий в воздухе смог, обломки жилых застроек и сваленные в кучу, точно поломанные кегли для боулинга, небоскребы. Торчащая отовсюду арматура, изогнутая сталь каркасов, обрушенные основания у несущих стен, упиравшиеся в небеса болты и строительные балки. Мне снилась беспрестанная мгла и чудовищная боль: туловище наполовину онемело, горло захлёбывалось кровью, а ноги я давно перестал ощущать. Первое время и в самом деле хотелось умереть или разодрать себя — что угодно, лишь бы каждая частичка организма перестала снедать меня физическими страданиями. Несколько раз я отключался, не в силах совладать с подступающими волнами мучений, пока все не заглохло. И я мог смотреть уже только ретроспективно — кажется, болевой шок смело точно наваждение. В каком-то смысле я уже не был человеком, поскольку утратил какие-либо ощущения. Ни единой мысли тогда во мне не проскользнуло — так и лежал себе. Сложно сказать, сколько прошло времени — минуты, часы, дни, недели? Кто знает, может, небожители решили поиздеваться и отвергали мою смерть, растягивая то бессмысленное и тупое существование, какое теперь я нёс. И следующим мгновением передо мной возникает чьё-то лицо. Некий человек в пальто сидел копался в обломках развалившейся цивилизации и тужился нечто отыскать. И я знал — он стремился найти выживших. Хотя бы кого-нибудь. Любую живую душу, которой бы свезло не погибнуть в катастрофе. И наконец он нашел меня. Да… никогда не забуду его грязное, замыленное, испачканное лицо с простоватой и глупой улыбкой. О, так улыбаются спасатели... Так выглядят обретшие спасение… — Представь, — однажды заговорил со мной профессор. Он по обыкновению сидел в обшарпанном кресле и медленно вертел погнутой ложкой по варившемуся в котле кофе. Помол был отвратным и сам напиток велел выйти паршивым, но профессора то никогда не волновало — знай себе курил трубку да мешал в котелке смоляную субстанцию с коричневой пеной. Помолчав немного, импровизированный рассказчик с некоторым нажимом продолжал: — Представь, что где-то далеко-далеко располагается идеальная страна, процветающая и здравствующая уже тысячелетия. Но то неправильно. Счастье страны мнимое, гнилое в самой сердцевине. — Как это? — поинтересовался я, попутно размышляя над ходом. Выбор невелик — либо короля спасать, либо жертвовать слоном. — Ну, сам посуди, — задумчиво протянул профессор, — глупо спорить о том, истинная ли это утопия. Очевидно, население счастливо бытует именно так, как предписано ему государством. Но во главе стоит в числе прочих глубоко несчастный человек. Когда-то им и была основа страна, дабы не повторять ошибок прошлого, дабы однажды напавшая беда не грянула вновь… Так она и верила в фальшивое счастье. Если убедить всякого в том, что все горести сосредоточены в одной крошечной точке, что все беды уходят корнями в одно и то же место, то можно и в самом деле построить рай. И мы с тобой должны разрушить этот рай, малыш. — Почему? — Месть… — профессор ласково улыбнулся и пожал плечами. Потом вздохнул со старческой утомленностью и добавил: — А что еще нам с тобой остаётся, малыш? Можем тихо вымереть, словно каролинские попугайчики. Но жить-то как отведенное время? Уж лучше предаться мести — толку больше. Так не заметишь, и жизнь пролетит в одно мгновение! Ну, чего думаешь? Вымирать нам? — Неа, — я отрицательно покачал головой. Быть каролинским попугаем мне искренне не хотелось. — Будем мстить! — Будем мстить… — со вздохом повторил он и прекратил мешать гущу в варившемся котле. — А за что мстить? — За предательство, малыш. За предательство. Потомки обрекших нас на вымирание здравствуют в той далекой стране. Живут припеваючи. А среди них и одна из виновниц. Единственной дожила до сегодняшних дел — прекрасная королева. — Королева-а… — я потянулся к ферзю, словно бы говорили сейчас непременно о нем. — Да! Писанная красавица, добрейшая душа. — И ей будем мстить? — Ей. Не успокоимся, покуда она опять не останется одна-одинёшенька среди развалин своего рая. А знаешь, — профессор почесал подбородок, будто внезапно вспомнил о чём-то, — а знаешь, как таких, вроде нас с тобой, кличут в той стране? Ну? Предположение? Э-эх ты! Только и знай себе, глаза разинул! — добродушный смех поднял мне настроение. Я тоже весело заулыбался. — Философами! Вот как. Думают, будто мы чудовища какие. — А мы не чудовища? — Нет, малыш, это они чудовища. И за предательство поплатятся жизнями. Все, до единого.
