Связанные случаем

      Риэр прикрыл глаза, оставляя только обоняние. Слишком много всего вокруг… слишком. Он не любил большие города, хотя порой его тянуло в такие места — где много людей, где кипит жизнь.       Этот город буквально бурлил ею. Жизнь сплеталась и расплеталась телами в домах и борделях, кричала и свистела на улицах, шепталась в ночных аллеях и хохотала в притонах. Лилась музыкой с площадей и бранью из таверен, звенела монетами, пенилась в кружках, полных горького эля, шелестела картами. Жизнь окружала со всех сторон и улыбалась в глаза, грохотала в уши, резала нюх.       Кэварэнна праздновала Переход — закончился год Арджана, начался год Элисты. Славься, Элиста! — слышалось в каждом задорном аккорде. Богиня солнца не любила грусти, и встречать ее следовало подобающе.       Риэр, чуть покривившись, поправил перевязь с мечом. По правде говоря, она ему больше мешала, но совсем без меча ходить в большом городе нелепо, если изображаешь наемника. «Имперский Лев» — еще раз перечитал он вычурную яркую вывеску с покрытой бронзой непонятной лохматой головой, которая как раз и была призвана изображать льва. На реального льва она мало походила, да и неудивительно: эти звери в империи водились разве что на картинках да в редких цирках.       Помедлив, он зашагал к таверне. Вычурно, глупо, броско, впрочем, что еще было ожидать от этого заказчика?.. Но раз назначили именно туда, значит, туда.       

***

      — …понимаете ли, есть один нюанс… у меня есть особые требования, и мне нужно, чтобы ваш человек их обязательно исполнил…       Голос не понравился Риэру сразу, как только он его услышал. Слова лились гладко и ровно, обтекали водой, за которую нельзя уцепиться. Он чуть задержался на пороге, прежде чем зайти, — собирая всё свое равнодушие в кулак, чтобы не выдать себя ни единым жестом.       В комнате — в парадной приемной, вернее сказать, — царила нарочитая роскошь. Тяжесть красного бархата штор, массивные золотые подсвечники, огромный камин с резной решеткой, не менее огромные кресла, белоснежные шкуры на полу… Риэр знал цену этой роскоши. Он сам еще совсем недавно, будучи воспитанником, проводил немало времени, до блеска начищая все твердые поверхности и отмывая невообразимыми способами все мягкие. Так что белоснежная чистота шкур редких северных животных вызывала у него только желание поморщиться и отвернуться.       Вместо этого он сдержанно наклонил голову, изображая вежливый поклон. Из одного из кресел выглянуло круглое лицо с накрахмаленными буклями парика и длинным носом с замазанным на нем прыщом.       «И это заказчик?.. Впрочем, какая разница, мне с ним недолго общаться».       Он молча ждал, по-прежнему не особо поднимая взгляд и глядя в сияющую белизну шерсти под ногами. Заказчиками были самые разные особы. Практически все — при деньгах или хотя бы при положении и связях, и вести себя с ними следовало соответственно. Никакой грубости, и лучше даже в глаза не смотреть, пока не скажут. Он ждал, когда заговорит Приказчик.       — Риэр Ночная Кошка, — раздался глубокий низкий голос из угла.       Риэр не шелохнулся, продолжая изучать шкуру. Он не видел Арбена, но чуял, что тот стоит чуть позади двери, возле изящного секретера. На полках секретера теснились десятки маленьких склянок. Надписи под ними — конечно, на красивых табличках, светлое дерево, художественная резьба, — повествовали о различных редких ядах. Всё для престижа профессии.       На деле в большинстве кубков находилось, самое большее, крепкое слабительное. От него, конечно, тоже можно умереть, если переборщить. Но это еще надо постараться.       — Хм-м… — многозначительно выдал обладатель пухлого лица.       Изящным жестом поднес к глазу монокль, как бы разглядывая Риэра через него.       — Статус: мастер… — всё тем же ничего не выражающим голосом продолжил Арбен.       Всё по хорошо изученной схеме. Приказчик представляет клиенту того, кто будет выполнять его заказ. Выдает рекомендации, характеристику, отвечает на вопросы. Исполнитель говорит, когда ему скажут об этом, конечно, всегда есть свои исключения…       — Девятнадцать лет, оборотень. Звериная ипостась: ирбис. Самоконтроль ипостасей: на хорошем уровне, потенциал огромен. Экзамены: все необходимые сданы на отлично. Опыт: два дела.       Риэр мысленно поаплодировал. Хорошая речь, кратенькая, но сплошь из плюсов. Правда, приказчик как бы случайно «забыл» упомянуть, что не все предметы дались Риэру легко: за «умение влиться в любой социальный слой» его вообще всерьез подумывали исключить. Не давалось ему общение с людьми, слишком мешала собственная вспыльчивость. В конце концов, за него заступился один из Приказчиков, предложив выдвигать его только на те задания, которые не требуют продолжительного общения с близким окружением жертвы.       Видимо, сейчас как раз такое. Интересно, и кого же он хочет убрать, этот жирный кретин с прыщавым носом? Молодого соперника? Засидевшегося на этом свете папашу? Еще какого-нибудь родственника, чье право на наследство выше его собственного?       — Хмм… — снова многозначительно протянул заказчик. — А вы уверены, что он справится? Как я сказал, у меня есть особые условия…       — Ваше благородие, — позволил себе улыбнуться Приказчик. В его оскале не было ничего похожего на человеческую улыбку. — Гильдия всегда выполняет свои обязательства. Один из наших принципов гласит, что…       «Ни одна цена не сравнится с головой твоего врага, поднесенной на блюде», — мысленно закончил Риэр, не слишком прислушиваясь. Он и так догадывался, к чему вся эта речь. Скорее всего, заказчик не слишком щедр, так что никого, кроме неофита, он в исполнители не получит. Но при этом пытается торговаться. Впрочем, мало кому удается действительно сторговаться с Гильдией. Может, таких и вовсе никогда не было.       Краем глаза он наблюдал, как неумолимо сыплется время в песочных часах из нефрита. Песок был с частичками золота: еще одна бессмысленная демонстрация роскоши. Бессмысленная, но имеющая смысл: люди часто предпочитали судить по внешнему убранству. Риэр, в отличие от них, побывавший в самых недрах Оплота, знал: внутреннее куда важнее внешнего.       Песок уже досыпался — минуло полчаса, стандартное время для предварительной договоренности, — а заказчик всё плел и плел витиеватую паутину из слов, весь смысл которой сводился к одному: попытке выторговать себе условия получше за плату поменьше.       Зубы Риэра сводило от желания сказать уже свое веское мнение и просто отказаться от заказа.       Но он молчал. Слишком хорошо помнил слова Араата, того Приказчика, который не дал его выгнать из Гильдии: «Еще один провал, Ночная Кошка, и я лично позабочусь о том, чтобы во всей Империи ты не нашел себе работы по этому профилю. А с твоим характером и… происхождением… другие профессии тебе и вовсе не светят. Так что постарайся оправдать мои ожидания».       Он стиснул зубы, вспоминая этот глуховатый голос, который, признаться, не слишком любил. Даже вернее — очень не любил, несмотря на некое подобие покровительства в свой адрес. Араат… Настолько старый, что удивительно, как еще сам ходит. Настолько влиятельный в Гильдии, что даже Главы к нему прислушиваются, даром что Приказчики по статусу ниже Глав.       — Риэр, — прохладный голос Арбена заставил его едва заметно вздрогнуть. — Ты можешь идти. Детали узнаешь позже.       Выходя, он чувствовал спиной неодобрительный взгляд Арбена: кажется, он среагировал чуть-чуть не сразу, как следовало. Досадно! Но что делать, он слишком задумался, слишком не хотел вникать в происходящее. Слишком не хотел вспылить.       Дойдя до своей комнаты, маленькой и аскетически пустой, из обстановки — только кровать и стол со стулом, — он с облегчением растянулся прямо на прохладном полу. В этом замке было слишком жарко для него. Где-то под потолком, возле крохотного оконца, звенела муха. Риэру не хотелось вставать только ради того, чтоб прихлопнуть ее. Осень. Скоро сдохнет сама.       Закрывая глаза, он всё еще слышал голос Араата, такой же навязчивой мухой бившийся в его голове:       «Постарайся оправдать мои ожидания…»       

***

      В таверне шумели так же бурно, как и во всей Кэварэнне.       «Конечно. Ведь Элиста не любит грусти, — раздраженно подумал Риэр. — Так же, как и тишины…»       Ему до зуда остро захотелось развернуться и уйти. Не просто выйти на улицу — уйти дальше, еще дальше, за окраины города, прочь от широких улиц с богатыми домами и от бедняцких лачуг и закоулков, прочь от людей, затеряться в лесах… Поморщившись, он поправил браслет на предплечье. Широкая кожаная полоса с выжженным на ней знаком Гильдии Наемников означала, что он свободен и ищет себе работу. Удобное прикрытие. Никто не станет особо разглядывать наемника в поиске, по крайней мере, в крупном городе точно, а Кэварэнна — все-таки столица. Праздным шатаниям подобного наемника по городу и по тавернам тоже никто не удивится: чем ему еще заняться, когда свободного времени навалом.       Он выбрал себе столик в углу — по счастливой случайности, еще не занятый, возможно, просто из-за того, что столик был рассчитан на двоих самое большее, а люди в этот день предпочитали гулять компаниями.       — Вина, — бросил подавальщице, пробегавшей мимо. — Подешевле…       Дешевое вино он не любил, но пиво воняет еще хуже, а денег на что-то дорогое нет, да и тратить их бессмысленно: какая разница, чем напиваться, если результат один.       Пока он ждал, он как бы скучающе разглядывал посетителей. Где-то резались в карты — азартные шлепки об стол, хохот, шумная брань. Группка посетителей с мечами тискала каких-то девиц, наверняка, только сегодня ими увиденных. Девицы весело хихикали и были размалеваны, как клоуны на подмостках бродячих трупп. Риэр мазнул взглядом по низкому вырезу одной из них и отвернулся в сторону картежников. К шлюхам он испытывал еще больше неприязни, чем к дешевому вину: воняли они сильнее и, в основном, чужим потом и прочими выделениями, что его совершенно не привлекало.       Нужной ему женщины здесь не было. Впрочем, не зря он пришел раньше намеченного срока, так удобнее, не привлечешь лишнего внимания. Просто придется немного посидеть в углу, изображая праздную усталость. И, может, слить чье-нибудь предложение поработать — мало ли, кто на знак среагирует.       «Имперский лев» в целом оправдывал свое название: нарочитая роскошь (дешевая, если вспомнить Оплот и его бесчисленные залы, полные настоящей роскоши), ненужный пафос и изрядно задранные цены. Спорить с последними Риэр не стал. В конце концов, часть расходов оплачивает работодатель, разумеется, после отчета о выполнении задания. Конечно, на дорогое вино ему никто не раскошелится, но на дешевое — никуда не денется.       За медленным потягиванием вина прошел целый час. Риэр устал ждать, но, по правде говоря, особого выбора не было. Впрочем, ему не было скучно. Он просто хотел наконец действовать.       Он ждал жертву. Человеческую женщину, которой Луны предназначили смерть в ночь Перехода.       И не так важно, что вестником Лун был престарелый жирный аристократ, которому женщина чем-то помешала. Судьба всегда выбирает странные пути и странных вестников.       

***

      Кайра рухнула на кровать, с наслаждением вытянула гудящие от усталости ноги на низенькую подставочку. Ну и денек выдался. Сперва выматывающее ожидание: когда же, когда, потом попытка отвлечься танцами на одной из площадей города. И постоянно — хождение, хождение, то в одну часть, то в другую. Передвигаться на лошадях в дни праздника запретили почти всем, даже аристократам.       Прикрыв глаза, она прислушивалась к гудящей усталости в икрах. По-своему это ощущалось даже приятно, хотя и своеобразно. Важнее, что это было по-настоящему живое ощущение. Она задумчиво коснулась кинжала, висевшего на поясе, — простые ножны, не привлекающие внимания, и мало кто знал, что внутри скрывается лучшая сталь. Живое…       Стук в дверь, и, не дожидаясь ответа, к ней почти ввалилась радостно хихикающая чему-то своему Тэара.       — Уже отдыхать? Пошли вниз, хоть выпьем нормально!       — Я устала, — мягко улыбнулась Кайра подруге.       — Ой да ладно, подумаешь, ждали весь день… я тебе потом травы заварю, подержишь ноги в горячем, к утру будут как новенькие, — хмыкнула девушка.       Притворно морщась, Кайра дала себя уговорить. Вернее, схватить за руку, заставить встать, вытянуть из комнаты, — и всё это под постоянным потоком слов, уговоров, восторгов, возмущений…       Тэара — она тоже была живой. И это было прекрасно.       Подумав об этом, Кайра с новыми силами сбежала по лестнице следом за подругой — вниз, в главный зал таверны, в шум и гам.       Навстречу просиял улыбкой Халл, тут же — несдержанно и так по-плебейски — подхватил на руки Тэару, закружил ее, хохочущую, яркую, рыжую. Кивнул им как бы нехотя Ассаи — не вставая со стула, не поставив на стол бокал с вином, наверняка дорогим. Тщательно демонстрируя, что вино в бокале интереснее окружающего. Но Кайра видела почти неразличимую для посторонних теплоту в его взгляде, в том, как он искоса наблюдал за Халлом и Тэарой, и знала, что равнодушие — напускное.       Улыбнувшись широко, она с размаху плюхнулась на соседний с Ассаи стул. Дождалась, чтобы он едва заметно поморщился, как обычно, выражая неодобрение ее выходкам — конечно же, слишком плебейским для них обоих.       — Ну и как тебе тут? — поинтересовалась, продолжая почти что ухмыляться.       — Всё как обычно. Ты ведешь себя, как они.       — А ты занудствуешь. Хэй! — она махнула рукой, подзывая подавальщицу. — Мне вина. Вишневого. Не самого дрянного, пожалуйста, но и не того, чем этот вот давится, — она кивнула в сторону Асса.       Тот предсказуемо поморщился, но промолчал.       Вино оказалось прекрасным, насколько может быть прекрасным обычное молодое вино, хвала небесам, не разбавленное, Халл с Тэарой ушли танцевать — вернее, она его утянула, танцевать она могла, кажется, до бесконечности. Ассаи медленно тянул содержимое своего бокала. Ноги продолжали гудеть, но сидеть всё равно было лучше, чем стоять или танцевать, так что Кайра не жаловалась.       — Ну и что будем делать дальше? — спросила она через какое-то время, когда вино уже дало в голову, расслабило уставшее тело.       Ассаи покосился на нее снисходительно.       — Ну, для начала Халл с Тэарой не выйдут из спальни назавтра… Может, и на следующий день тоже. Впрочем, тебе с похмельем будет всё равно…       — Эй, — возмутилась Кайра. — Я знаю свою меру!       — Конечно, а еще твое тело совершенно не умеет ее переносить. Так вот… Потом мы будем долго советоваться, куда бы нам направиться, ты наверняка захочешь куда-нибудь, где еще не была, Халл и Тэара захотят в гости к тебе, потому что там тепло и кровать, а я буду смотреть на вас и думать, какие же вы бестолочи…       Рассмеявшись, Кайра дотянулась до него, отвешивая подзатыльник. Ассаи поморщился — предсказуемо, конечно же, — но даже не шелохнулся, чтобы увернуться. Хотя она-то прекрасно знала, что при его скорости (и ее опьянении, как обычно, наступившем быстро) он вполне бы мог увернуться, если бы захотел.       — Ты же знаешь, я не хочу к себе домой. Лучше бы к тебе.       — Мой напыщенный братец напрочь вас не переносит, так что это исключено, к сожалению…       — Господи, и когда же он окончательно переселится в Столицу? Опять дома застрял, — чуть нетрезво возмутилась Кайра.       — Когда его допилит жена, очевидно, но тут коса нашла на камень: он тяготеет к сельской пасторали, прямо как наш дедушка, а она сама так же страстно стремится в Столицу с ее модной жизнью.       Фыркнув презрительно, Кайра залпом допила остатки из бокала, потом тут же наполнила его снова из стоящей рядом пузатой бутылки.       — Почему мы просто не можем поездить где-нибудь?       — Потому что осень? — Ассаи аккуратно отодвинул бутылку чуть дальше от края, затем изящным жестом снова подозвал подавальщицу, которая тут же наполнила его бокал. Это была не та девушка, что подходила к Кайре.       — Что, опять индивидуальное обслуживание? — хихикнула она, едва подавальщица отошла. — И как денег не жалко? Или потом она поможет тебе застелить постель, хм-м?       Ассаи поморщился.       — Я не переношу обслугу в своей постели, и ты это знаешь.       — Умрешь от воздержания, — предсказала Кайра нарочито страшным тоном, но тут же испортила эффект, хватаясь за бокал и чуть его не уронив.       — Это вряд ли, — хмыкнул Ассаи. — Не беспокойся за меня, я умею о себе позаботиться. В любой сфере жизни.       Кайра тут же захотела съязвить по этому поводу, но тут вспомнила про его предыдущий ответ.       — И что, что осень?       — Мало приятного ездить зимой, — спокойно пояснил молодой аристократ, впрочем, этот ответ был так же предсказуем, как и все предыдущее, похожие разговоры повторялись из года в год. — И уж тем более останавливаться на ночлег. Зиму лучше проводить в поместье.       На этот раз поморщилась Кайра. Зимы в поместьях она не любила. Особенно если учесть, что свой угол, к тому же достаточно широкий, был только у нее и у Ассаи. Хорошо было в ту зиму, когда его брат, уступив мольбам жены, уехал вместе с ней и детьми в Столицу на один сезон — удалось остановиться в их доме, огромном, богатом, просторном. Зима тогда выдалась на редкость веселой.       Ее собственное поместье было небольшим и несколько запустелым, с горсткой прислуги и несколькими небольшими деревеньками. На жизнь хватало, но привести кое-как обеспечивающее себя всем необходимым поместье в порядок она оказалась неспособна и за несколько лет успела смириться с этим.       А еще она ненавидела это унылое место. В нем было слишком много смерти, всегда слишком много. Впрочем, отцу перед его кончиной она обещала не запускать хозяйство, и, наверное, только это заставляло ее каждый год приезжать домой, привозить немного денег, наспех решать накопившиеся вопросы из тех, с какими не мог справиться управляющий, и — хотя бы иногда — думать, как же накопить побольше денег и привести все дела в порядок. Или хотя бы спихнуть это тем, кто захочет заняться этим вместо нее.       Мимо пронеслась Тэара, заливисто хохоча, следом за ней Халл — обоим уже не было дела до друзей. Кайра проводила их почти завистливым взглядом. Весь год, пока Тэары не было, Халл был тенью себя прежнего: да, всё такой же огромный, шумный, не дурак поесть и иногда запить чем покрепче, помахать кулаками, — но словно чего-то не хватало в нем, чего-то важного, нужного. Не хватало Тэары… Ее бы кто так же преданно ждал целый год, ни один ухажер что-то долго не задержался. Впрочем, что с мужчин взять. Такие, каким был Нат, встречаются почти никогда. Она покосилась на Ассаи. С ним, что ли, сегодня переспать? Давно никого не было, хочется, да и было уже не раз, в постели неплох. Хотя всё же… Спали-то больше для здоровья, чем с огоньком…       Залпов допив очередной бокал, она поперхнулась, закашлялась. Раздражившись на миг, со стуком поставила бокал на стол. Да к Саннру всё! Живой. Ей нужно почувствовать себя живой — только и всего, только и всего…       И схватиться за шею Ассаи, притворившись, будто слишком пьяна, упасть к нему на колени вышло естественнее некуда.       — Забыться, я хочу забыть… — тут же зашептала она ему бессвязно, пытаясь дотянуться губами до его шеи, обнимая отчаянно и крепко.       Глядя, как он недовольно хмурится на ее выходку — слишком прилюдную, как осторожно придерживает за плечи, явно размышляя, оттолкнуть или нет.       Зная наверняка, что он ей поможет, старый и верный друг, настолько давно бывший с ней — с детства, что, можно сказать, почти как брат.       И он не подвел. Подхватил под локоть, повел в сторону лестницы. Она едва заметила мелькнувшие монеты на столе: он опять заплатил за двоих, как бы невзначай, зная прекрасно, что она бережет деньги, старательно бережет, откладывая для поместья… Уголки глаз защипало слезами, какой же он хороший, ну какой же, ну почему с ним нет огня, почему, почему?..       А потом не осталось ничего, кроме его рук и губ, кроме его тела, которое всегда казалось ей несколько слишком худощавым, слишком аристократичным, слишком изящным, — но которое так хорошо могло придавить собой, когда нужно. А ей было, было нужно, видит Ксан, видит Элиста — нужно!       И она почувствовала себя живой. На какое-то время.