Красный платок

– Всё абсолютно анонимно. Вы будете чувствовать только запах партнёра, но в лицо друг друга не узнаете, даже если были знакомы раньше. Вас устроит? Изуку медлил с ответом, рассматривая красочный буклет VIP-заведения. Причуда девушки-администратора «анонимность», он совершенно ничем не рискует, но неприятный осадок от осознания собственной никчёмности уже начинал появляться. К своим двадцати шести годам Изуку так и не смог забыть первую влюбленность, обзавестись партнёром, даже представления об отношениях имел весьма поверхностные. Со многими не доходило до постели, но если и доходило, то на том всё и заканчивалось. А Изуку хотел семью, хотя и понимал, что при его работе в полиции создание своей семьи – дело слишком трудоёмкое. Всё чаще замирание сердца вызывали пухлые малыши на детских площадках, а рука непроизвольно ложилась на живот. Мысли о ребёнке посещали его каждый день, заставляя планку настроения ползти вниз. Он поделился своими мыслями с подругой, и она тихо, шёпотом рассказала ему об «одном анонимном клубе», где предоставляют услуги одиноким омегам. Там можно выбрать себе партнёра, провести с ним течку, и больше никогда не увидеться. Но и стоит такая услуга недёшево, как и членский билет. Изуку сомневался ровно три дня, а после выгреб половину накоплений, набрался смелости и пришёл по нужному адресу. На деле всё казалось не таким уж и страшным. Пока. – Да, устроит, – коротко ответил Изуку, чувствуя, как вспотели ладони. Девушка улыбнулась и кивнула, перелистывая страницу. – Второй этап. Сейчас вы внесёте предоплату, а я запишу ваши данные, – она осеклась и засмеялась. – Нет-нет, не ваши паспортные данные, а дату вашей течки и время, когда вы придёте. А после этого вынесу вам образцы. Короткий кивок, дата ближайшей течки и ощущение, что пути назад нет. Образцами оказались совершенно одинаковые на вид красные носовые платочки, помещённые по одному в небольшие стеклянные капсулы. Особняком стояла баночка с кофе, чтобы очистить рецепторы. – Теперь вы поочерёдно откупориваете флаконы и выбираете самый приятный для вас аромат. Если ни один не подойдёт, я вынесу ещё одну партию. Эти – наиболее популярны. Изуку неспешно вынимал пробки и вдыхал, боясь, что капсулы выскользнут из потных ладоней. Несколько запахов вызывали стойкое отвращение, парочка была просто неприятной, всего один вызывал подобие принятия, но Изуку всё равно вернул и его, прижимая к носу кофе. – Хорошо, я принесу менее популярные варианты, секундочку. Менее популярные варианты оказались не лучше популярных, но всё же два из них Изуку понравились. Один запах сочетал в себе свежесть морозного утра и треск летнего костра. Второй же был терпким, как кофе, дразнил нос перцем, горчил нотками цедры и растекался по языку сладостью граната. От второго запаха Изуку застыл на месте и почувствовал, как его ноги дрогнули, а во рту скопилась вязкая слюна. Администратор понятливо кивнула и записала индивидуальный номер на крышке флакона. – Прекрасный выбор, ждём вас через неделю в полдень, как и договаривались. Согласны? – Изуку мог только кивнуть. Он сглотнул и на подкашивающихся ногах побрёл к своему дому. Неделя показалась опутанной густым туманом, в котором бредёшь, не разбирая дороги, а закончилась она, словно бы в тумане натыкаешься на бездну. Изуку просто не смог подобрать слов, когда на его телефоне прозвенело напоминание о том, что завтра нужно прийти в клуб. Но течка пока не давала о себе знать. И на следующий день только слегка ныл низ живота, давая понять, что придётся потерпеть ещё пару дней, но Изуку взял отгул уже сейчас, неужели всё придётся отменить? – Нет-нет, у нас на этот случай есть препараты, ускоряющие наступление течки, не переживайте. Они совершенно безопасны и действуют в течение часа. Горькая пилюля едва не застряла в глотке, но Изуку смог протолкнуть её в желудок, запив предложенной водой. – А пока что я расскажу о специфике своей причуды. Вы не узнаете друг друга, но будете видеть и слышать то, что хотели бы осознанно или подсознательно. Если у вас есть человек, которого вы любите, вы увидите именно его, услышите его голос и именно те слова, которые он мог бы произнести по вашему мнению. Но я могу её использовать не более чем на двух людях одновременно. Так что вы здесь совершенно одни, если не брать в расчёт меня. Комната с прекрасной звукоизоляцией и санузлом, бельё, разумеется, чистое и свежее, ваш партнёр уже находится там. Он тоже принял препараты, чтобы ускорить наступление гона, так что вам обеспечена минимум одна вязка. Мы наденем на вас специальный ошейник, чтобы альфа в порыве страсти не смог вас пометить, вы согласны? Изуку кивнул, чувствуя, что жар уже начал растекаться по телу, одежда неприятно липла, на коже выступила испарина. Администратор кивнула, застегнула на его шее прочную полоску ошейника, и позволила зайти в душевую. – Дверь справа ведёт в вашу комнату. Эту я закрою. Можете освежиться и поступать по своему усмотрению. Желаю приятного времяпровождения. Если бы Изуку мог покраснеть сильнее, чем от течки, он бы залился краской с головы до ног. Влажная одежда осталась висеть на крючках, вода приятно охладила кожу, но не смогла смыть запах разгоравшейся течки. Внутри всё зудело от напряжения, сильнее, чем раньше, будто сейчас внутренности прекрасно знали, что Изуку решился последовать зову природы. На выходе висели халаты, но полотенце приглянулось сильнее. Оно практически ничего не скрывало, но всё же оставляло простор для фантазий. В комнате было чуть прохладнее, чем в душевой, и Изуку поёжился, но тут же застыл и почувствовал прилив жара, простреливающего позвоночник от затылка до копчика. Весь воздух был пропитан Запахом, от него тряслись бёдра и выделялась смазка, от него хотелось тихо скулить и подобострастно заглядывать в глаза. До кровати, где сидел альфа, Изуку едва смог дойти, постоянно борясь с желанием прижаться грудью к полу и вздёрнуть задницу повыше, чтобы привлечь внимание и показать готовность и намерения. На кровати лежал Катсуки, и Изуку поражённо замер, боясь сказать хоть что-то лишнее. Если у вас есть человек, которого вы любите, вы увидите именно его, услышите его голос и именно те слова, которые он мог бы произнести по вашему мнению. Катсуки не мог быть здесь, не мог прийти сюда просто потому, что нечего здесь делать топ-герою первых номеров. Альфы зарабатывали здесь, а ему не нужны были деньги, продукцию с его лицом покупали так рьяно, что уже через полчаса в магазинах ничего не оставалось. Изуку перевёл дыхание. Этот Катсуки - лишь плод воображения, нужно просто отдаться своим чувствам и желаниям. Полотенце с тихим шелестом осело на пол, всего шаг, и Изуку коснулся бедром изножья кровати, ожидая приглашения. И Катсуки пригласил, он поманил к себе властным движением руки, усмехнулся и откинулся на подушки, стягивая с себя такое же полотенце. Налитый кровью член с небольшим утолщением у основания вызвал новый приступ зуда глубоко в заднице, и Изуку тихо заскулил, всё же заползая на середину кровати и непроизвольно приподнимая бёдра. Он действовал на голых инстинктах, и они заставляли быть кротким и покорным, чтобы альфа не проявил агрессию. Катсуки внимательно и жадно осмотрел Изуку и остался доволен, в его глазах читалось жгучее желание, а член напрягся сильнее, выдавая возбуждение. Изуку вздрогнул от первых прикосновений, и тут же расслабился, позволяя трогать и щупать там, где захочется, выгнулся и пошире расставил ноги, чтобы Катсуки было удобнее. Его запах затуманил сознание, течка лишила рассудка, подчиняя и диктуя свои правила игры. Смазка уже пачкала бёдра, и Катсуки не мог пройти мимо, он прижался губами к влажному пульсирующему отверстию и тихо, почти неслышно застонал, слизывая вязкие ароматные потёки. И Изуку млел, дрожал и поскуливал, выгибаясь сильнее, подставляясь и шумно сглатывая. А Катсуки чуть резко и нетерпеливо вставил пальцы и развёл их в стороны, растягивая и кончиком языка слизывая смазку, потёкшую по промежности. А Изуку было мало, он сходил с ума от жара, окутавшего тело, он стискивал пальцами одеяло и сводил лопатки, дрожал всем телом и стонал в голос, осознанно подтачивая и без того не бесконечную выдержку Катсуки, подначивал его на действия, от предвкушения которых уже становилось больно. Изуку знал, что тот не выдержит, знал и специально стонал всё громче, всё призывнее, заводил руки за спину и раздвигал ими ягодицы, откровенно и бесстыдно предлагая взять, заявить свои права. И Катсуки не устоял, никто бы не смог отвергнуть такое предложение. Он медленно поднялся, вынимая пальцы, навалился и от души сжал зубы на плече Изуку, направляя себя рукой и входя сразу, резким толчком вгоняя до основания. Боли не было, она пропала с чувством правильной и восхитительной наполненности, и Изуку едва не прикусил себе язык, захлебнулся стоном и вытянулся струной, удерживаемый зубами Катсуки и его весом. Изуку не хотел сбежать или отстраниться, но тело дёрнулось само, будто для проверки, сможет ли альфа удержать омегу, достоин ли вязки. И Катсуки оказался достоин, он довольно зарычал и начал нетерпеливо толкаться, прижимая своим телом к постели, загоняя так глубоко, что каждая фрикция чувствовалась низом живота. Изуку растворялся в удовольствии, неосознанно стискивал пальцами одеяло до побеления костяшек, захлёбывался стонами, дрожал и подавался навстречу, наслаждаясь каждой отметиной от зубов, каждым толчком, каждым шлепком, каждой секундой, проведённой с любимым до сих пор человеком. Он отчаянно желал принадлежать, жаждал на грани помешательства, хотел, чтобы Катсуки засадил поглубже, излился и запер своё семя, привязывая к себе узлом и крошечной жизнью внутри. Трепетал и поскуливал, получая немыслимое удовольствие только от одной мысли о ребёнке от любимого теперь уже всей сущностью человека, а терпкий запах оседал на сухом от рваного и частого дыхания языке сладкой ватой. – Сильнее... Каччан! – Изуку почти кричал, балансируя на грани, за которой только наслаждение, и Катсуки парой толчков довёл его до оргазма, от которого звёзды взорвались перед глазами, а в ушах поселился белый шум. Оглушенный, Изуку трясся и кусал одеяло, сжимаясь, пульсируя внутри так, что член просто невозможно было вытащить, и Катсуки сорвался следом, прикусывая ошейник и глухо порыкивая в загривок. Внутри медленно растекалась сперма, а колечко мышц растягивал набухающий узел, который Катсуки протолкнул глубже, дальше, ровно так, чтобы он давил на простату, и Изуку распахнул рот в беззвучном вскрике и просто растворился в ощущениях, оглох и ослеп, погруженный в наслаждение с головой. Он даже под дулом пистолета не смог бы сказать, сколько раз они вязались, сколько раз они кончили, или хотя бы сколько часов прошло. Изуку пришёл в себя только на следующий день, кожу неприятно тянуло, задница болела, а ноги дрожали и отказывались слушаться. Но внутри росло чувство правильности и завершённости. Течка закончилась, значит, встреча оказалась плодотворной. Администратор вернула Изуку почти половину из того, что он заплатил, отводя взгляд и тихо бормоча: – Это гонорар вашего партнёра... Он не взял денег, а нам чужого не нужно. Возьмите. Спасибо, что воспользовались нашими услугами. Изуку не стал терзаться сомнениями относительно того, почему альфа отказался от денег, он просто отложил их на будущее. Сначала Изуку малодушно принюхивался, искал того, с кем разделил постель, но тут же одёргивал себя, понимая, что ни ему самому, ни альфе не нужны лишние проблемы, иначе они не обратились бы в этот анонимный клуб. Но глупый омега внутри метался, звал и искал, и Изуку попросил перевод в соседний город, оставил все дела коллегам и переехал, решив начать жить с чистого листа. Новые коллеги приняли его тепло, преступности было в разы меньше, Изуку стал больше времени уделять себе и был полон предвкушений, поглаживая растущий день ото дня живот. Дочь родилась в срок, и Изуку был счастлив. Он назвал её в честь своей любви и не мог оторвать от неё взгляд, гладил по пухлым веснушчатым щекам и всхлипывал, всё сильнее тоскуя. У неё были светлые непослушные волосы, почти такие же, как у Катсуки. Но она не могла быть его дочерью, не могла просто потому, что нечего было одному из лучших героев делать в маленьком анонимном клубе вдали от собственного агентства. Но Катсуми перевернула всё с ног на голову одним июльским вечером. – Мидория Изуку? Это воспитатель из детского сада. У Катсуми, кажется, причуда проявилась, можете приехать? Изуку не помнил, что говорил начальнику, не помнил, как собирался, не помнил, как мчался в детский сад, но помнил Катсуми, стоявшую в игровой. Дети и воспитатели смотрели только на неё, кто-то восхищённо, кто-то опасливо, но равнодушных не было. Её руки искрились также, как ладони Катсуки в далёком детстве, и Изуку стиснул зубы, стараясь сдержать рвущиеся наружу слёзы. Это была не иллюзия. Иллюзия бесполезна, если перед человеком стоит тот, кого он желает больше всего. А Катсуки наверняка не знает, с кем провёл ночь, он видел не Изуку, а кого-то другого. И от этого становилось только больнее. Катсуми росла непоседой, она очень любила играть с другими ребятами, и возвращалась из детского сада порой в рваных грязных штанишках, но с улыбкой от уха до уха. Но однажды на станции она отпустила руку Изуку и затерялась в толпе. А вернулась уже не одна.

***

Катсуки никогда не думал, что дружеский спор может обернуться чем-то подобным. Буквально на «слабо» с одноклассниками он оставил образец своего запаха в одном анонимном клубе и забыл об этом без малого на три года. Вспомнил после звонка администратора, сообщившей, что его образец был востребован. Катсуки думал, что тот платок давно уничтожили, но всё оказалось иначе. Он никогда не смог бы объяснить, зачем всё же пришёл на ту встречу, зачем поменялся сменами с коллегой, зачем отменил патрулирование. Но учуяв запах запечёных с мёдом яблок, уже не смог повернуть назад. Он, как и обещал администратор, видел человека, которого любил. Перед ним был Изуку, и только боги ведают, каких трудов Катсуки стоило ни разу не произнести: "Деку!", чтобы не обидеть совершенно постороннего омегу. Он всегда пытался забыть плаксивого, неказистого беспричудного мальчишку из детских воспоминаний, но не мог. Встречался, трахался, но не потому, что любил, а потому что его, кажется, любили. Но потом бросали, находя того, кто действительно им предназначен. А Катсуки оставался один раз за разом, но никак не мог решиться на поиски того мальчишки-Деку. Даже не помнил имени. Только прозвище, которое сам же ему и дал. Он не взял денег за ту ночь и попросил больше не беспокоить, решив забыть о произошедшем раз и навсегда, но не смог. Да, Катсуки попытался уйти с головой в работу, получил пару серьёзных ран и провалялся в больницах, но всегда приходил в сознание с именем "Деку" на губах. Катсуки искал. Искал долго и отчаянно одного-единственного человека. В клубе не осталось данных, прежний дом пустовал. Старая школа оказалась полуразрушенной после нападения злодея, а архивы были уничтожены. Никто из знакомых не помнил малыша-Деку, а те, кто, возможно, помнил, давным-давно разъехались, оборвав все связи. Случайность свела их однажды, и Катсуки надеялся, что это случится вновь. Не напрасно. Его пригласили на интервью в соседний городок, толпа вынесла его из поезда, и нос защекотал знакомый запах. Чуть поодаль, возле скамеек стояла и плакала маленькая девочка, бантики, удерживавшие непослушные волосы, сползли, а покрытые веснушками щёки покраснели. Она пахла запечёными с мёдом яблоками, и Катсуки не мог пройти мимо ни как герой, ни как ищущий альфа. – Меня зовут Катсуки Бакуго, я герой. Ты потерялась? Малышка всхлипнула и кивнула, вытирая слёзы. Катсуки вызвался отвести её к стойке информации, а по пути рассказал немного о себе. – Меня зовут Катсуми, а моего папу Изуку, – Катсуки на секунду застыл, и тут же усмехнулся. Нашёл. – А какая у тебя причуда? – девочка больше не плакала, она с интересом разглядывала нового знакомого и улыбалась. И Катсуки показал ей. Его ладонь заискрилась, послышался треск, и вверх потянулась струйка сизого дыма. – Ух ты, совсем, как у меня! – после этих слов девочка зажмурилась, напряглась и вытянула перед собой руки. Катсуки увидел, как вокруг них шипят небольшие искры. Такие же, как в его ладони. И, как только они добрались до стойки информации, последние сомнения тут же растворились, как утренний туман. Его Деку, бледный от волнения. Те же волосы, те же глаза, те же веснушки. Всё точно так, как в том клубе. Но теперь Катсуки мог поклясться чем угодно, что больше никуда и никогда не уйдёт.