Проклятие джинна

      Не зря Геральт не хотел брать Лютика с собой, когда собирался идти на охоту за джинном. Но все же поддался уговорам и уступил. Вообще, Геральт, сам того не замечая, в последнее время все чаще уступал барду даже в самых глупых просьбах. Теперь ведьмак об этом сожалел, потому что пока он пытался загнать яростно сопротивляющегося джинна в сосуд, почувствовал каким-то внутренним чутьем, что что-то не так. Не услышал, не увидел, а именно ощутил. По спине прошелся неприятный холодок, но отвлечься и понять, что же произошло грозило тем, что джинн бы снова сбежал и продолжал творить черти что в близлежащих городах. Ведьмака напрягала образовавшаяся тишина и то, что больше никто не комментировал его действия, они хоть и раздражали, но разряжали эту тягучую атмосферу неизвестности. А теперь вокруг него оставались лишь завывания джинна и треск ломающихся деревьев.              Геральт не знал, сколько времени прошло, когда он, наконец, загнал джинна обратно в сосуд. Он вздохнул с облегчением и обернулся. Его опасения были ненапрасными: Лютик лежал на траве, не двигаясь и едва дыша. Что с ним произошло, Геральт не понимал, но по крайней мере, он был жив. Пока жив.              — Зараза… — прошипел ведьмак, после нескольких минут тщетных попыток привести Лютика в чувство.              Было ощущение, что бард просто спит, но никак не хочет просыпаться. У Геральта не оставалось другого выбора, как взвалив его на плечо, тащить к единственной знакомой чародейке. Йеннифер. Вряд ли бы она сейчас обрадовалась его визиту, особенно после того, как ведьмак не дал ей стать сосудом для джинна, но выбора у него не было. Как бы не хотел признавать это самому себе, Геральт уже не представлял своего бытия без болтливого барда, который иногда доводил его до трясучки своим пением и бесконечным трепом обо всем на свете. Но Геральт упорно отрицал то, что именно от улыбки Лютика у него в груди становилось немного теплее и пытался убедить себя, что испытывает к нему только благодарность за восхваляющие его баллады. И ничего больше. Ведь ведьмаки не могут испытывать вообще никаких чувств, тем более то, что обычные люди называли любовью. Похоть, вожделение, страсть, но никак не любовь. Поэтому Геральт убеждал себя, что Лютик вызывал в нем лишь одно желание, чтобы он заткнулся. Ведь признайся он себе, что ему до чертиков нравится голос барда, то, как он поет об их походах и подвигах, то пришлось бы принять свои странные чувства к этому недоразумению.              Вот и сейчас таща на своем плече Лютика, Геральт пытался убедить себя, что его не трогает близость тела и его тепло. Хотя скрывать того, что ему действительно было страшно за Лютика, он не мог. Проклятие джинна — это вам не шутки, тем более, что это проклятие было уже не первым.              Йеннифер завидев их парочку, закатила глаза. Видно, что обида на то, что Геральт отверг ее попытки его соблазнения и не дал стать сосудом для джинна, еще ее гложила.              — Что опять? — фыркнула она, глядя на то, как Геральт осторожно укладывает Лютика на кровать.              — Да, — коротко ответил ведьмак, — джинн, что б его…              — Но ты его поймал? — спросила Йеннифер, кивая в сторону сосуда с джинном, который висел у Геральта на поясе.              — Да.              — Я помогу твоему другу в обмен на сосуд.              — Не слишком ли высока цена?              — Возможно, но в противном случае он умрет.              — Ладно, — согласился Геральт. Какой-то там джинн явно не стоил жизни Лютика.              — А теперь проваливай, ты отвлекаешь, — махнула рукой Йеннифер в сторону двери.              Тот час, что чародейка пыталась привести Лютика в чувство, сняв с него проклятие, показался Геральту вечностью. Для него это было странным, вот так сидеть, сложа руки и ждать, испытывать свербящее чувство беспокойства. Наверное, последний раз он такое переживал, когда заболела его лошадь, но это было так давно, что казалось неправдой.              — Итак, — заявила появившаяся в дверях Йеннифер, — у меня две новости.              — Я полагаю — плохая и хорошая? — уточнил Геральт, понимая, что ничего хорошего в любом случае сейчас не услышит.              — Можно и так сказать, — подтвердила чародейка, — хорошая — проклятие можно снять, плохая — у нас есть примерно сутки на это. Иначе он умрет.              — Что нужно делать? — процедил Геральт.              — Конкретно тебе — ничего. Это проклятие вечного сна, я слышала о подобном, но на практике встречаю впервые, — Лютика должен поцеловать тот, в кого он влюблен. Сделать это в течении двадцати четырех часов.              — А если он ни в кого не влюблен? — уточнил ведьмак. Мысль о том, что Лютик кого-то любил была неприятной.              — Влюблен, — усмехнулась Йеннифер, — в противном случае проклятие просто не сработало бы.              — Зараза!              Коротко и емко — одно единственное слово отлично описывало состояние Геральта. Где и как искать ту, в которую был влюблен бард, он понятия не имел. Учитывая, что о своих любовных похождениях Лютик трепался много и со вкусом, где попало и кому попало, да так, что Геральту пришлось пару раз спасать его от рук разъяренных мужей, которые опознавали свою неверную женушку в его рассказах или того гляди в балладах. Ведьмак редко прислушивался к этим историям, они больно кололи ревностью куда-то в самую глубину его сердца.              — Поцелуй его! — не попросил, а скорее приказал Геральт.              — Это еще зачем? — удивилась Йеннифер.              — Может поможет, — пожал плечами Геральт. Ему не хотелось рассказывать о том, что Лютик пару дней после их первой встречи с джинном много расспрашивал о ней. Возможно, это она была его зазнобой.              Йеннифер ослушаться его не посмела, лишь закатила глаза и небрежно клюнула Лютика в щеку. Конечно же, ничего не произошло. Лютик спал, казалось бы, безмятежным сном, но в себя так и не пришел.              — В губы, — прорычал Геральт.              — Вот еще! — отмахнулась Йеннифер, — я сделала все, что могла. Дальше дело за тобой. Ищи!              Весть о том, что Лютик проклят и для его исцеления нужен поцелуй его возлюбленной, разлетелась молниеносно. Уже через пару часов у Геральта было ощущение, что тут собралось все королевство, возможно пришли люди и из-за его пределов. Девушки и женщины: красивые и не очень, привлекательные и весьма отталкивающие, высокие и низкие, худые и с формами; всех возрастов, сословий и положений — все шли и шли нескончаемым потоком, чтобы поцеловать Лютика. Кто-то шел уверенно и, потерпев неудачу, пожимал плечами и уходил. Кто-то осторожно или стесняясь своего присутствия здесь, дарил несмелый поцелуй и все также не получая никакого результата удалялся. Кто-то разочарованно, кто-то облегченно, некоторые особо впечатлительные дамы даже рыдали у постели Лютика. То ли от жалости к нему, то ли от невзаимной, как оказалось, любви. Некоторые из них хихикая, скромно припадали к его губам и тут же отстранялись, некоторые целовали так, словно пытались высосать душу.              Все это происходило под тяжелым и изучающим взором Геральта. Он наблюдал за этим паломничеством женщин к Лютику и поначалу это его даже забавляло. Но с каждым поцелуем, с каждой вновь пришедшей девушкой в его груди капля за каплей скапливалась ревность. Вскоре она разливалась жгучим ядом по венам, вызывая лишь одно желание — чтобы все они ушли. Не трогали, не прикасались к Лютику, не смотрели на него и не думали о нем. Логики в этих мыслях не было, если не придет та, кого Лютик любит — он так и не проснется. Это все больше терзало Геральта, хотя он и продолжал отрицать то, что испытывал, считая, что в принципе не способен на подобное.              С каждым часом раздражение ведьмака росло — не то на всех этих женщин, поток которых не становился меньше, не то на себя, за бессилие и невозможность помочь единственному человеку, к которому он привязался впервые за долгие годы. Отрицать это было уже бессмысленно, возможность потерять Лютика все больше отдавала тупой болью в сердце и в сознании. А время на поиски таяло с каждым часом, с каждой минутой.              Отчаяние захлестнуло Геральта, когда очередная девушка, не добившись успеха, просто разочарованно пожала плечами, мол ну не проснулся и ладно. Еще одна женщина, что, нервно озираясь, подошла к Лютику, вызвала неконтролируемую ярость. По подсчетам Геральта времени оставалось ничтожно мало, возможно счет шел на секунды, а они тут расхаживались!              — Пошла вон! — взревел ведьмак, — пошли все вон!              Женщина на секунду испуганно замерла, а потом медленно попятилась к выходу. Глядя на разъяренного Геральта и гневный блеск в янтарных глазах, ни одна из них не осмелилась ему перечить. Выгнав всех, он закрыл дверь. Тяжело вздохнув, Геральт подошел к Лютику. Он не смог его спасти, столько раз вытаскивал барда из самых разных передряг, а теперь не сумел. От отчаяния хотелось взвыть, только чем бы это помогло? Лютик выглядел безмятежным и умиротворенным, казалось, что он просто спит и улыбается во сне, ничто не выдавало в нем того, что он на грани между жизнью и смертью.              Геральт снова вздохнул. Провел рукой по копне русых волос, отмечая насколько они мягкие, такие обычно бывают у юных дев, что тщательно следят за своей шевелюрой. Геральт нутром ощущал, как жизнь медленно утекала из Лютика. Хоть внешних признаков для этого и не наблюдалось. Просто знал, что у него оставались считанные секунды на то, чтобы проститься. И просить прощения за то, что не уберег.              Мысль о том, чтобы самому поцеловать Лютика взорвала реальность Геральта. Он понимал, что ничего этим не добьется, но ведь никто об этом не узнает. Но желание это сделать заставило грозного ведьмака задохнуться собственным вдохом.              — Прости, — прошептал Геральт, наклоняясь к Лютику.              Он все еще не мог поверить в то, что собирался это сделать. Но терять было нечего. Геральт, считая, что он полный идиот, закрыл глаза, осторожно, почти невесомо прикоснулся губами к губам Лютика. Его губы, как и волосы, были мягкими и нежными, что Геральт сам того не замечая, углубил этот поцелуй. А спустя несколько мгновений ощутил, как ему на этот поцелуй уже активно отвечают, а чужие руки на своей шее, что обвили ее, притянув ближе. И теперь остановиться было просто невозможно, особенно, когда язык Лютика проник в его рот, исследуя, лаская каждый его уголок.              — Я думал, ты никогда не додумаешься, — выдохнул Лютик, когда Геральт, наконец, отстранился, все еще не решаясь открыть глаза. Все это казалось каким-то сном, нереальностью и галлюцинацией.              — Только не говори, что ты притворялся! — проворчал Геральт. Хотя прекрасно знал, что его не обманывали.              — Нет, конечно, — улыбнулся Лютик, — но я все слышал и чувствовал. И то, что меня перецеловало хренова куча женщин — это было ужасно. Ты что сразу не мог сам попробовать?              — Но это значит… — растерянно произнес Геральт, не обращая внимания на болтовню Лютика.              — То и значит, что ты слепой идиот. Я втрескался в тебя еще с первой нашей встречи! И не знал, как подкатить к твоим сладким булкам!              — Лютик!              — Что-о-о-о?              — Ты просто невыносим!              — Но я тебе нравлюсь!              — Не докажешь, — закатил глаза Геральт, едва сдерживая улыбку.              — Если то, как ты только что вжимал меня в эту кровать и неистово целовал — это не признак симпатии, то я тогда, пожалуй, пойду завтра же охотиться на всякую нечисть! — фыркнул Лютик.              — Даже не думай! — рыкнул Геральт.              — Значит, все-таки нравлюсь, — расплылся в улыбке Лютик, — а вообще, я слышал, что джинны умеют читать мысли. Может это был джинн сводник?              — Тогда думаю, нам надо сказать ему спасибо? — уточнил Геральт, приподнимая одну бровь.              Вместо ответа Лютик притянул его к себе для еще одного поцелуя. А сказать спасибо, они еще успеют.