Планетарий за веками

Что такое жизнь?       Я вам отвечу. Жизнь — это переплетение серых красок. Конечно по моему мнению, но ведь сейчас вы задали этот вопрос мне, так?       Всё рутинно, спокойно. Каждый день похож на другой, одни и те же действия, одни и те же фразы. Я могу с лёгкостью предсказать, что будет завтра, а так же не вспомнить, что было вчера. Ведь дни похожи друг на друга, отличаются лишь цифрами, зачёркнутыми в календаре слабой рукой. — Двадцать второе… — тихо шепчу я, проводя линию поверх числа. Мой день рождения, такой же день, только чуть более значимый. В это время я слушаю поздравления, принимаю подарки, наедаюсь всякой дряни, чтобы потом выблевать её в туалете, скорчившись на холодном полу. А после, наутро, проснуться с головной болью после шума праздника.       Я вздыхаю, откладывая маркер, затем ложусь на кровать, забираясь под тёплое одеяло. Закрываю глаза — и погружаюсь в свой мир. Интересный, полный чарующих звуков и неизведанных явлений. Уже не холодно, я под защитой, в безопасности. Слабо улыбаюсь, обнимая подушку и пытаюсь угадать, какую частицу космоса увижу в этот раз. Он всегда мне снится. Сколько себя помню — всю жизнь меня сопровождали холодные звезды, танец планет, росчерки комет в тёмном небе. Так красиво… Космос был, есть и будет. Он вечен, наверное в этом и есть нечто притягательное.       Я мог чувствовать себя свободно. Бродить среди систем, прогуляться по кольцам Сатурна, ощутить дыхание Урана, навестить Плутон, раствориться в мягких объятьях Венеры, и даже покинуть нашу обитель, отправиляясь далеко к другим галактикам. Вселенная была живительным питьем для моего детского взора, я жадно наслаждался её красотой и доступность, тем, что был наедине с этим древним разумом, лежащим за пределами человеческого восприятия. И пока люди едва могли покинуть Землю, я уже постигал бесчисленные грани вселённых, смешавшиеся в космосе, как стеклышки в калейдоскопе, образуя причудливые формы. Но реальный мир мне неподвластен.       В нем, я всего лишь неокрепший ребёнок. Меня били, унижали, как и любого, кто слабее чем его собратья. И я раз за разом пытался не дать повода к этому, но меня все равно находили… А потом, прекратилось и это. На смену боли пришло давление. Давило все: общество, учёба, потребности, природа, небо над головой… Я ощущал, что не выдерживаю и замыкался в себе, глотая слезы и зажимая рот, в попытках скрыть свои крики.       Но чем невыносимее становилась реальность, тем более желанными были сны. Я с нетерпением ждал ночи, дабы с головой раствориться в ледяных, но ласковых объятьях космоса. И как мне казалось, он успокаивал меня, шепча на ухо что-то на своём неведомом языке. Мы все его дети. Но… Кто ещё поймёт мои сновидения? А может быть это я сошёл с ума, и все это всего лишь больная игра моего воспаленного разума? Но несмотря на это, был счастлив. Сидя на астероидном поясе, плавая в сиянии Солнца, танцуя с метеорами, растворяясь в гневе Марса… Я жил полной жизнью, наслаждаясь каждым мгновением, звонко смеясь от счастья, не думая о том, что будет завтра и будет ли оно вообще. Но едва пасмурное утро прогоняло тихую ночь, я вновь просыпался разбитый. И весь день проходил как дурное видение, как пелена, когда достаточно протереть глаза, чтобы она исчезла. Друзей у меня не было, так что единственным якорем в светлое время суток стали книги. Оно отвлекали, притупляя чувство боли и грусти, помогая скоротать ожидание до пробуждения… А вечером я без сил падал на кровать, обнимая нелепую самодельную игрушку — тряпичного пса. После неудачного самоубийства и несколько месяцев в больнице, я больше не мог засыпать один. А то время, когда я мог залезть в кровать к родителям, давно прошло…

***

      Время шло, я рос, становился выше, тоньше, мои волосы длиннее, а лицо печальнее. Обязанностей стало больше, учёба сложнее. На сон оставалось мало времени, и я уже не так рвался исследовать свой мир, а просто сидел на кольцах Сатурна, свесив ноги над бездной. Любовался громадой Юпитера, отблесками метеоритов, вспышками звёзд вдали. Но больше они не видели моих танцев, любопытного взора, детской непоседливости. А ведь ещё не успели насладиться. Человеческий век краток…

      И космос понимал это. Понимал, что буквально через несколько минут для него, я умру. И хотел, чтобы я провел свою жизнь так же хорошо, как в детстве.       Мы много говорили. Обо мне, о людях, о вселенной, о всем что происходит вокруг: от зарождения первой жизни, до возникновения Солнечной системы. Я был любознателен, вежлив, слушал каждое слово. Со мной общались звуками планет, атмосфер, шорохом, взрывами, гудением, и шёпотом таких бесконечно разнообразных языков, что если собрать все наречия с нашей планеты, они бы не составили и процент того, что слышал я.       Космос не имел тембра, внешности, ничего, что могло бы обозначить его как существо. Это был древний разум, кладезь знаний. Соном голосов, невидимая энергия, крупицы которой жили в каждом даже мельчайшем метеоре, лишь изредка попадая в людей. Хтоническое нечто, лежащее за гранью разума. Оно могло смести меня одним взглядом, но вместо этого удовлетворяло мою жажду в общении и знаниях. И несмотря на весь мой первобытный невольный страх перед создателем, он стал единственным, кому я доверил свое тело и свою истерзанную душу.       Я стал вырывать минуты сна везде. В автобусе, поезде, больницах, на скучных уроках, переменах, на ходу — достаточно, чтобы хоть на секунду повидаться с хозяином мира, приютившим меня. Этого хватало, чтобы не сойти с ума.       Я был его любимым творением, несмотря на то, что люди были «неудачным экспериментом». Скорее всего космос забыл бы меня после моей смерти, но сейчас он оберегал своего ребёнка, защищая его. Как я понял? За неделю я побывал и в центре автокатастрофы, где все погибли, кроме меня, в сошедшем с рельс поезде, рядом со мной падали кирпичи, в школе напали террористы, я три раза тонул, но каждый раз меня выносило… И в любом из случаев я не получил ни царапины. Ни единой…       Когда я задал вопрос об этом моему хранителю, я услышал: — Твои голубые глаза… В них заключено всё многообразие меня. Все краски, до мельчайшего луча, все это в твоих полных слез глазах. Ты некрасив, но ты лучшее моё произведение в этом поколении. Я ревностно оберегаю своих сновидцев…       Больше я не спрашивал. Всё было ясно без слов. Просто наши встречи стали более ясными. Теперь я не только чувствовал на себе взор — я ощущал его рядом. Космос был везде, но большая часть теперь находилась рядом со мной, была сосредоточена на наших беседах, разглядывая худую фигурку, обнявшую себя за плечи.       Были три темы, на которые нельзя было разговаривать: смерть, загробная жизнь, будущее. Как сказал мой собеседник — это должно оставаться неведомым. Даже для таких как сновидцы.       Иногда я танцевал для него. Странно, на Земле это никогда не получалось, но здесь я был свободен. Мог двигаться как хочу, вырисовывая замысловатые узоры, изгибая тело, выполняя плавные и быстрые движения, скользя среди звёздной пыли, увлекая за собой кометы. Кажется, создателю это нравилось… Или же ему действительно никто не создавал досуг?       Однажды Древний дал мне странный кулон В виде фиолетового ока, с жёлтым глазом, выполненный из неведомого кристалла. Ну как дал, просто сотворил его на моей груди. «Через него ты всегда сможешь ощущать моё присутствие с тобой.» — произнёс он. А я лишь бережно накрыл подарок рукой, прошептав неловкие слова благодарности. Невозможно описать словами, насколько была велика моя благодарность и любовь к неведомому Творцу, насколько сильно я хотел быть с ним рядом… И только тогда, я ощутил прикосновение нежной руки к животу.       А через месяц меня избили. Прямо на тротуаре улицы, за то, что я выглядел как сектант. И правда — весь в чёрном, длинные волосы, синяки под глазами… Они били меня, пинали в лицо и по телу, а я лишь всхлипывал, прижимая к себе оберег, боясь, что пинок разобьёт его.

***

      Из больницы меня выписали через месяц. Но это пошатнуло и без того сломанную психику. Неужели из-за того, что я почитаю нашего отца, меня готовы были убить прямо на земле? Почему мы так извратили себя, если космос задумал нас другими? На эти вопросы я не мог найти ответ в своей голове. Но тёплый кристалл в руке на груди согрел моё сердце, укрепив дух.       Меня стали обходить стороной, опасаться, ибо из нелюдимого человека, я постепенно превращался в нечто странное и пугающее. Моя кожа белела, мои вены отливали фиолетовым, мои зубы стали острее и ровнее, а тело стройнее и худее. Ногти приобрели чёрный цвет, а глазам стала милее ночь. Кровь посинела, это я выяснил, когда порезался о столовый нож. И эти страшные метаморфозы испугали меня, посеяв страх.       В панике, я еле дождался ночи, даже принял снотворное, чтобы быстрее уснуть, дабы оказаться перед Творцомм. — Что со мной происходит, отец? — мой голос дрожал, хотя я изо всех сил старался быть твёрдым, обнимая себя за плечи, еле завершив рассказ.       Ответом мне было пятисекундное молчание. Но затем собеседник начал: — Это отпечаток моей милости, юное творение. Ты был избран. — Для чего? — похолодел я, облизнув фиолетовым языком сухие губы. — В себе ты выносишь новую жизнь. Ты дашь этому миру нового Древнего… — Что? — вздрогнул я, невольно прижав ладонь к животу. И к своему ужасу ощутил бугристое пульсирующее, продолговатое тело, прямо под кожей и плотью.       Проснулся я от того, что резкая боль в животе пронзила все существо. Живот бурлил, вспучился, как у беременной, меня рвало кровью…       Шлепая кровавым ногами, я побежал на кухню, схватил нож, приставив к животу, заранее вызвав скорую. Страх перед болью был велик, но ещё больше меня пугало извивающееся нечто внутри.       Я рвал, резал, кромсал, проводя лезвием щель на вздутом животе, скуля и крича от боли, чуть ли не теряя сознание. Затем отбросил орудие и упал на пол, ощущая как рядом плюхнулось что-то тяжелое. Подняв мутнеющий взгляд, я оцепенел, несмотря на болевой шок и всю нереальность происходящего.       Большая личинка, похожая на слизня, толщиной с таксу, и таким же весом. Вся в крови и слизи, она извивалась на полу, светясь рядом голубых огоньков по бокам. Её бугристое тело блестело в лунном свете, а мою голову заполнил шипящий визг: — Отец! Твой супруг выносил дитя… Отец! — шипело оно, и чужеродный голос звенел в моей голове, ударяя как набат. И такую гадость я вынашивал долгое время…       Не в силах больше выносить этот ужас, я что есть силы ударил по новорождённой твари, ощутив, как кулак с хлюпом разбил мягкую плоть. И уже закатывая глаза, на краю сознания услышал голос: — Я любил тебя, дитя моё…

***

      Меня спасли. Долго выхаживали, но я был вылечен, правда остался с безобразным шрамом, напоминающим о той ночи, и уродливой внешностью посланника.       Впоследствии, я много читал про эту расу, и находил упоминания её в древних верованиях. И это только подтверждало то, что меня ещё в детстве заманил в свои сети не просто добрый друг из воображения, а хищное хтоническое существо. И можно только представить, от кого я спас этот мир, убив свое новорожденное дитя… Ведь наивные детские грёзы чуть было не стали причиной поглощения нашей планеты. Должны же из личинки чем-то питаться, а я уверен, что человеческая плоть им по вкусу.       Космос больше в моих снах не появлялся. Но тут дату — двадцать второе число, мой пятнадцатый день рождения, я вспоминаю со страхом, обливаясь холодным потом и кусая руки…