о чём говорят розы

      Сколько бы раз Ёсан не говорил для Минки слова о любви, младший всегда считал это актуальной шуткой.       Хотя сердце Кана пропускало несколько смертельных ударов, и он всегда знал, на что идёт, говоря уже до боли выученную фразу.       — Я люблю тебя.       Сон смеётся и говорит, что тоже, сжимает его ладонь в своей и продолжает вести какой-то диалог с остальными, а Ёсану остаётся наблюдать за сменой эмоций на лице младшего, следить за тем, как его кадык шевелится и как Минки практически постоянно проводит языком по своим чёртовым губам.       И даже сейчас.       Ёсан обхватывает торс младшего и прижимается щекой к чужому плечу, закрывает глаза и наслаждается мирным дыханием Минки.       — Хён? — глубокий голос Минки слишком громкий в этом помещении. — А ты правда меня любишь?       У Кана сердце из груди вырывается и на крыльях улетает в руки Сона. Но Ёсан поднимает свою голову и спрашивает:       — В каком это смысле?       Минки думает парочку бесконечных секунд.       — Юнхо мне сказал, что это слишком очевидно.       — Что же очевидно?       — То, что ты меня любишь. — Минки не поворачивается, а Ёсан не отпускает из объятий.       Старший не знает, как даже реагировать. Неужели это и правда настолько очевидно? Ёсан благодарит всех богов о том, что Сон не стоит к нему лицом к лицу, иначе бы Ёсан не избежал бы раскрытии правды.       — Нет конечно. — выдавляет из себя Кан, а затем несколько секунд подумав, добавляет: — То есть, да, но не в том плане, в котором имеет ввиду Юнхо. С чего он вообще это взял?       — Ты, якобы, смотришь на меня с особенностью.       — Я смотрю так на всех.       — Ты часто говоришь мне об этом.       — Мне просто хочется.       У Ёсана рёбра ломаются уже, от такой невыносимой дозы лжи и боли, сердце продолжает колотиться в бешеном ритме.       — Значит, всё-таки неправда?       — Значит, да. — отвечает старший, а Минки наконец-то поворачивается и дарит Ёсану ослепительную улыбку.       Сколько бы раз Ёсан не говорил для Минки слова о любви, младший всегда считал это актуальной шуткой, всё это лишь потому, что он сам ему внушил эту неправду, запираясь в самой тёмной комнате своих чувств. Хотя сердце Кана пропускало несколько смертельных ударов, и он всегда знал, на что идёт, говоря уже до боли выученную фразу.       — Я люблю тебя, — на следующий день, с полным багажом искренности и отчаяния, с хрустально-влюблёнными глазами и грустной улыбкой на лице.       — Я тоже, — с горьким смехом и нежеланием смотреть старшему в глаза.