Пустынный лис

Колдун из Сана такой себе. Даже на обучение в магической академии не хватило. Ну и что, что дар редкий, слабый же, да и бесполезный - кому пригодится маг, управляющий дымом? Его и прогнали взашей. Босоногого, в застиранной одёже, продавшего всё, что у него осталось от родителей, лишь бы исполнить их волю - попасть в столицу и поступить учиться. Не получилось. Горевать ему тогда было некогда, нужно было решать, как выжить. Впрочем, он и сейчас не жалел, что не прошёл. Жалел Сан о другом. И другой этот был выпускником той самой академии, сильнейшим магом воздуха и тем, кого отправили выловить и вырезать всю пустынную банду, во главе которой стоял Сан. Сонхва... Сан полюбил его в один миг, когда увидел в толпе поступающих. Взглянул в его раскосые глаза и пропал. Желал увидеть его страстно, хоть ещё один раз. Увидел. И кажется, влюбился ещё больше. Сонхва его не узнал. От растрёпанного чумазого подростка не осталось ничего: ни солнечной улыбки, из-за которой на щеках появлялись ямочки, ни широко распахнутых любопытных глаз, ни хрупкости. Сан стал дымом, растворяющимся в сумерках, песком, просыпающимся сквозь пальцы, лезвием ятагана, рубящим врагов. Узнать в нём того ребёнка, перед которым закрыли дверь в будущее было нельзя. Зато Сан узнал его, красивого, статного, притягательного до дрожи. Сан вдохнул через резную трубку чуть тёплый ароматный дым из большого кальяна, задержал его в лёгких, напитывая магией, и выпустил в воздух густые белые клубы. Дым не растворялся, он ждал, пока Сан выдохнет снова, чтобы смешаться и разрастись, сложить из себя призрачную фигуру с чуть плывущими, но узнаваемыми чертами. Дымный Сонхва извивался змеёй, танцуя для своего единственного зрителя под мелодию ночной пустыни. Сан затянулся, позволяя дурману захватить себя, провёл ладонью по своей груди, по поджавшемуся животу до пояса кожаных брюк. Призрачный Сонхва склонился над ним и повторил своими прохладными пальцами этот путь, едва прикасаясь. Сан расстегнул пуговицы, высвобождая уже налившийся кровью член. Затянулся, наслаждаясь сладостью дыма. Выдохнул в подставленные губы призрачной фигуры. Сонхва вновь заскользил лёгкими касаниями по груди и животу, более не скрытым скинутой чуть ранее рубахой. Он огладил ладонями бока, склонился над ключицами, лаская их дымными прикосновениями. Сан затянулся и выдохнул, глухо выстанывая чужое имя, пока Сонхва пощекотал пальцами истекающую плоть, поглаживая её, доводя мужчину до исступления. Сан зарычал сквозь зубы, кончая, из-под опущенных век наблюдая за тем, как в дыму растворяется лицо Сонхва. Сан вновь затянулся, заставляя угольки вспыхнуть в темноте шатра. Он поиграется ещё немного, а затем доблестные воины султана навсегда потеряются в песках, где властвует он, Сан. А Сонхва... Сонхва станет его наградой.

***

Сонхва сдерживал воинов султана как мог: то поднимал сильными порывами ветра песчаную бурю, то выбирал заведомо неверное направление поиска. Янычары роптали за его спиной, думая, что он не узнает об этом. Но ветер приносил каждое их слово. И о том, что он слабак, и о том, что предатель. Сонхва не гневался, ведь они были правы. Он был слаб. Слаб перед своей любовью, возникшей в тот миг, когда он встретил улыбчивого оборванца перед вратами академии магии. Слаб перед Пустынным Лисом, главой самой большой и беспощадной банды, орудующей в пустыне, на границе их султаната. Сонхва узнал его сразу же, стоило Сану появиться на вершине бархана. Тюрбан оставлял открытыми лишь глаза, но и этого хватило. Ведь эти глаза Сонхва видел каждую ночь на протяжении всех прошедших лет с момента их первой и единственной до сего момента встречи. И если раньше Сонхва мог только предполагать, каким вырос тот солнечный мальчишка, то теперь... Его образ преследовал мага и во снах, и наяву. Широкие плечи, узкие бёдра, переходящие в умопомрачительно длинные ноги. И этот пленительный взгляд: тёмный, томный, горящий. Сонхва дрожал от возбуждения, представляя как грубые ладони с нажимом проходятся по его бёдрам, раздвигая для себя. Он всхлипывал, толкаясь в руку сотканной из воздуха фантазии, нетерпеливо ёрзал под жадным взглядом, который так ясно рисовало воображение. И кончал так сладко, представляя как пустынник овладевает его телом: грубо, властно, без лишних прелюдий. Сонхва уводил янычаров всё глубже в пустыню, чтобы однажды похоронить их в песках. А возможно даже погибнуть там самому. Лишь бы в любимых глазах хоть на миг мелькнула искра удовольствия.

***

Сан помнит, последним, что сказала ему мама, было пожелание счастья. Вряд ли она видела счастье своего ребёнка таким, но так сложилась жизнь. Сан возлежал на подушках в своём шатре, едва прикрытый тонкотканным одеялом. Пальцы одной руки держали резную трубку кальяна, который пустынник не спеша покуривал. Другой рукой он перебирал волосы уснувшего у него под боком Сонхва. Сказать, что Сан был удивлён поступком возлюбленного - ничего не сказать. В его подчинении было всего около шести сотен воинов-разбойников, которые обычно блуждали по пустыне небольшими отрядами, периодически собираясь в спрятанном среди барханов в самом сердце пустыни оазисе. Под руководством Сонхва была почти тысяча янычаров, которых султан лично выбрал для борьбы с бандитским отродьем, захватившим границы и грабящим пустынные караваны. Сан собрал всех своих людей и завёл противника как можно глубже на свою территорию, чтобы свести чужую боевую мощь к нулю, но того, что произойдёт, он не ожидал. Сан знал, что Сонхва сильнейший чародей султаната, что он лучший маг ветра из всех, что существовали до сего дня, но он даже не предполагал, что можно быть настолько сильным. Зачем ему такая армия, когда Сонхва в одиночку мог бы смять весь отряд Сана всего за несколько минут? На глазах у пустынников Сонхва просто похоронил под горами песка практически всю свою армию, оставив в живых лишь несколько десятков человек подле себя. Ветер поднял огромные барханы в воздух и обрушил всю тяжесть песка на не ожидавших ничего подобного янычаров. Сан замер, заворожённо глядя на происходящее перед ним действо, как и все его люди. Разбойники не понимали, что происходит и с опаской наблюдали за магом, неспешно приближающимся к ним вместе с оставшимися воинами. Подойдя к Сану, Сонхва опустился на одно колено, как и последовавшие за ним янычары. Они просили принять их под своё крыло, принесли клятвы верности, подкреплённые магией. Сан не мог не ответить любимому согласием. И лишь услышав его, Сонхва с облегчением выдохнул и пал ниц, теряя сознание. Магические действа такой силы оказались для него огромным испытанием. Сонхва спал уже неделю. За это время разбойники уже успели добраться до оазиса, отметить пополнение и вновь разъехаться по разным концам пустыни. А Сан охранял чужой сон, давая любимому возможность набраться сил и восстановиться. Сан затянулся и медленно выдохнул в ночную прохладу тугую струю дыма, пропитанную его магией. Стянутый в жгут дым подплыл к тихо посапывающему на мягких шкурах и подушках Сонхва, легко оглаживая обласканную солнцем кожу. Дым невесомой прохладой прошёлся по не скрытым покрывалом лопаткам, скользнул по холмикам позвонков на шею, пощекотал ухо и потёрся о скулу. Сан облизнул пересохшие губы, наблюдая за происходящим. Внизу живота спиралью закручивалось желание, но он не позволял себе большего, чем едва ощутимо оглаживать смуглую кожу ароматным дымом. Но вот короткие ресницы дрогнули, и Сонхва пробежался расфокусированным после долгого сна взглядом по окружающей обстановке, пока не остановился на чужом окутанном дымом лице. Сонхва выглядел таким невинным, нежным и открытым, что Сан уже не смог сдержать своего желания прикоснуться. Он отложил трубку и склонился над Сонхва, вдыхая терпкий аромат чужого тела. Губы трепетно прошлись по тому же пути, что недавно проделал жгутик дыма. Сан зацеловал чужие лопатки, обвёл языком позвонки, горячо выдохнул в порозовевшее ухо, прикусив мочку. Затем губы скользнули по зардевшейся скуле, пока не нашли приоткрытые в ожидании губы. Сонхва заворочался, пытаясь перевернуться на спину, не разрывая такого долгожданного поцелуя. Но им всё же пришлось разомкнуть губы, чтобы сделать глоток воздуха. Воспользовавшись моментом, Сан опрокинул возлюбленного на спину, откинул покрывало и накрыл расслабленное тело собой. Сонхва обхватил Сана ногами за пояс, притягивая ближе и застонал, когда чужое возбуждение вжалось в его собственное. Сан спустился поцелуями на подставленную под его губы шею, припадая к бешено бьющейся венке. Он терзал смуглую шею и ключицы губами и зубами, зализывая метки своей несдержанности. Сонхва стонал хрипло и всхлипывал от жалящего наслаждения, сжимал коленями чужие бока, подаваясь навстречу размеренным толчкам и сходил с ума от того, как его член тёрся о член Сана, зажатый между их животами. Сонхва хотел бы ещё большего, но сил хватало лишь на то, чтобы вцепиться дрожащими пальцами в скользкие от пота плечи и позволять творить с собой это волшебство. Голова кружилась, тело горело, и было совершенно не ясно, в раю он или в аду. Ему показалось, что где-то внутри лопнула пружина, отстреливая, и наконец получилось вдохнуть полной грудью. Сан аккуратно обтёр пытающегося отдышаться возлюбленного и устроился рядом, оплетая его руками и ногами. За пределами шатра гудела ночная жизнь оазиса, в его объятиях был тот, кого сердце выбрало однажды и не желало отпускать до сих пор. И Сан был счастлив. Вряд ли именно так его мама видела счастье для своего ребёнка, но по крайней мере одно её пожелание Сан выполнить сумел.