Хонмэй-тёко

***

      — Э-э, опять праздники без выходных, почему нельзя было хотя бы на день уроки отменить? Сегодня же пятница, как раз перед выходными!       — Потому что День Святого Валентина — это неофициальное мероприятие, пойми уже, дурак. Тем более, вряд ли этот день станет хуже от учёбы, ей-богу.       И правда. Почти все девушки в этот день скорее всего встают раньше обычного, чтобы произвести хорошее впечатление на того человека, которому собираются подарить такую же милую коробочку с шоколадными конфетами в виде всяких там котиков, цветочков и сердечек. А кто-то старается преобразиться хотя бы для того, чтобы им решили отдать немного сладостей. Банальщина, на самом деле, но всё равно многие считают все традиции «любвеобильной пятницы» по-домашнему романтичными. По соображениям, девушка должна дарить шоколад своему семпаю, но так-то дари кому хочешь, главное, чтобы повод был. Девочки мальчикам, мальчики девочкам, подруги дарят друг другу, ученики учителям, работники своим коллегам, и так далее.       Но реже всего всё ещё встречаются обменивания между парнями. Не мужское это дело, видите ли, конфетки дарить. Просто так, чтобы похихикать, ещё можно, а уже с серьёзными намерениями не каждый пацан соберётся это делать. Больно слащаво? Может быть. Неловко? Ещё как. Присутствует понимание, что одна попытка может разрушить самооценку и репутацию человека в один миг? Об этом можно и не спрашивать. Да и не привыкли освещать такие личные моменты между людьми, только если это не сделано как раз-таки с целью получения внимания.       И к всеобщему сожалению, Сода любит внимание. Любит, но не в плане разглашения информации и подтверждении части из тех слухов, о ком же он всё-таки может томно вздыхать по ночам и не только. Яркий и панковский прикид с одной стороны выделяет его в мутной толпе, а с другой, видя контраст его внешности с характером, ставит под сомнения практически все мысли о той хрени, которая может происходить в голове у этого парня.       — Блин, ты постоянно на всех орёшь, но всё равно получил конфеты, везунчик! Пеко, можно я возьму у него немного? — Механик обиженно надувает щёки и вскакивает со своего места за партой, опираясь о ту, что находилась позади него. Немного пошатнувшись на месте, он тихо ойкает, и обратно поднимает взгляд на тяжело вздохнувшую Пекояму, на лице которой мимолётно пролетает ухмылка.       — Сначала попробуй отбери, придурок. — Фуюхико снова злобно хмыкает и прячет небольшой кулёк конфет во внутреннем кармане пиджака, после недолго рассматривает вскочившего перед ним. — Просто завидно, что ли? Если так хочешь шоколада на праздники, то уж давай заслужи, я тебе, блять, не помощник, знаешь ли.       — Вот ведь зараза. Не нужен мне твой шоколад. Просто немного обидно, типа… ай, да забей.

***

      16:15. Хоть пятница всегда и считалась за расслабленный день перед выходными, из школы никак не выйдешь раньше четырёх часов, а до дома так вообще прибавляется ещё тридцать минут. Ученики уходят по домам, наконец освобождаясь от некоторых учебных обязанностей, пока за окном в преддверии вечера уже медленно, но верно и плавно темнеет небо. Конец февраля не за горами, поэтому скоро темнеть начнёт не так рано, а путь к дому станет хотя бы безопаснее. Пока новый выпад снега не собирались обещать, поэтому на улице от неспешного ветра к затемнению становится холоднее, чем утром. Окна школьного кабинета переливаются редким светом из-за кое-как заметного пошатывания веток, которые легко постукивают по рамам. Все сразу разбежались, и свет теперь горит только в тех кабинетах, количество которых можно пересчитать по пальцам.       На душе чувство… какой-то неполноценности? Будто учебный день не должен был закончиться простым уходом за ворота школы, так тем более на этот раз ещё и в полном одиночестве. Часть пути Сода проходил под рукой с велосипедом на пару с некоторыми из одноклассников, и постепенно все потом расходились по разным сторонам, болтая о «насущных проблемах суровой современности». А сегодня мозги не хотят даже пытаться заставлять тело работать в привычном темпе вальса, и получаются какие-то японские традиционные пляски. Безумно медленно, зато символично.       Практически любые изменения в работе организма можно обусловить нервами и резкой переменой настроения из-за каких-то левых мыслей. По-крайней мере так рассказывали на биологии, так что наверно это правда. Удивительно, что чем больше фокусируешься на идее, что это правда всё завязано на психологии, то исходная причина в виде какого-нибудь отравления, недосыпа или инфекции правда заменяется на: «это обычные действия твоего мозга, ты всё сам себе накрутил, хватит ныть». Конечно, везде не без исключений, всё-таки сложно заставить человека думать, что он всё себе придумал, когда у него из груди торчит нож. Но это уже рассказы очевидцев.       Огляделся. И правда, из знакомых лиц никого. Шаг по ступенькам на выход, ещё один, и мозг впадает в ступор. Что ты на этот раз забыл, придурок? Четырнадцатое февраля, все дарят конфеты, у всех суета по любви, никто не оставался в стороне, чтобы наконец использовать свою возможность и проявить смелость, ещё шаг…       И механик срывается с места прямиком назад в школу, пару окон которой озаряет свет изнутри.       — Чёрт-чёрт-чёрт, что ж такое-то опять! — Старания не визжать от стыда и обиды на свою, присущую по-крайней мере сегодня, невнимательность, проявляются пуще прежнего. Сода судорожно пытается вспомнить направление к нужному кабинету, где оставался если как раз не последний, так хотя бы удачный шанс заявить о себе, а в случае неудачи просто отшутиться по типу: «это просто пранк, бро-о, тебя обдурили!», и убежать с раскрасневшимся лицом в никуда.       Дыхание попутно сбивается при каждом новом и осознанном шаге вперёд, руки дрожат от непривычки, а в голове шатаются мысли, что может быть-

может быть будет лучше если он не придёт?

Серьёзно, это же глупо.

Разве что-то поменяется, если он зайдёт в кабинет?

Скорее всего он вообще не пришёл, лучше-

      — Что ты здесь делаешь? — Когда в кабинет бесцеремонно вскакивают, Гандам практически не тронулся с места. Лишь надменно повернул голову в сторону зашедшего и приподнял подбородок, мельком разглядев едва промелькнувшую улыбку и вздёрнутые тонкие брови. Почти пустой взгляд становится строже, когда механик в ответ ему не осмысленно отвечает, а лишь что-то бурчит на своём языке. — Если не можешь ответить нормально, то уйди. Кто-то сказал мне остаться здесь после уроков.       — Неужели нашёл записку с пачкой шоколада в сумке?       –…Да. Откуда ты знаешь?       — А, ну, это- это я положил, ага. Просто хотел- хотел, н-не знаю…       — Я обычно не ем шоколад. — Сердце уходит в пятки. Вроде ничего необычного, просто человек не любит шоколад, но может он и говорить не хочет? Глаза бегают по хмурому и, казалось бы, безэмоциональному лицу, хозяин которого отводит взгляд буквально на секунду, когда Сода чуть припрыгивает на месте и почти безвучно прискрипнул зубами, сжимая их за плотными губами. Старается скрывать волнение как только можно, но всё ещё бесполезно. В животе будто летают не бабочки, а рой безумных пчёл. Колят стенки желудка, заставляя мышцы сократиться, от чего кажется, будто живот проваливается внутрь вместе с другими прилегающими органами. В ушах на долю секунды встаёт гул и немой крик, говорящий о безудержном стыде, который сразу проявляется вместе с приливом крови к щекам. Звучит утрированно, но эти ощущения захватывают лишь момент и почти сразу отодвигаются на задний план. У Казуичи есть шанс, один на миллион, как не испытывать трепет в таких ситуациях? — По-крайней мере такой. Но раз ты так умолял меня поговорить о чём-то важном, то, думаю, я могу бы уделить тебе сокровенную минуту своего скоротечного времени.       — Я не- не умолял, но, да, хотелось бы пояснить кое-что. — с языка слетает нервный и неуверенный смешок, взгляд опускается на сжавшиеся вместе коленки, и Сода прижимается к стенке позади себя спиной, старается держать дрожь в плечах и лопатках. Рот вяжет, его резко будто песком продули, и зубы приоткрываются под натиском как тяжёлые железные ворота. — Мы по сути просто одноклассники, нас даже знакомыми сложно назвать, а о друзьях уже и говорить нечего. И, как бы… Я хотел бы узнать тебя получше, ведь я правда не люблю заводить вражду с другими людьми, как бы сильно мне они не нравились, и поэтому- поэтому ты бы согласился, ну. скажем… пойти со мной завтра куда-нибудь? Куда хочешь, то есть, ты можешь сказать нет, но если согласишься, то куда хочешь, но я не думаю, что тебе нравится вообще проводить с кем-то своё свободное время, и я-…       — Разве на людском жаргоне это не называют, мм, свиданием? — Рот невольно приоткрывается в немом и бессмысленном ответе, пока румянец ещё не успел сойти с лица.       — Что? Да, то есть- то есть, да, называют.       — И обычно в этом «мероприятии» содержится романтический подтекст, разве нет? — А как же. Готовился почти месяц к «поступлению на вражескую территорию», подбирал слова, учился не так заметно заикаться от волнения, смотря на кого-то снизу вверх при близком расстоянии с человеком. Старался произвести повторное впечатление, в конце-то концов.       — Да ты умён. Ну, вообще… если бы тебе хотелось, чтобы он был, то, наверно, содержится, ага.       — Вот как…       Гандам снова отводит взгляд уже за проём двери, недалеко от которого оба стояли. Некоторое время в глазах нет отблеска от света снаружи, бледное и немного сероватое лицо будто вновь окаменело, как, казалось, и сердце. Собственное же снова запускается в привычный, но всё равно немного убыстрённый, ритм, от тяжёлого вздоха чуть выше, после которого «Лорд льда» лишь жмурится и потирает двумя пальцами переносицу.       — Я обычно не провожу своё драгоценное время в компании кого-либо, поэтому то, что я могу тебе это позволить, должно тебя насторожить. Я тебя предупредил.       Тело приходит в сознание не сразу, но всё же кое-как реагирует на лёгкий толчок плечом, когда Гандам с непривычной быстротой выходит из класса прямиком к выходу на лестницу. Мозг правда тормозит до сих пор, поэтому, выбегая из кабинета, тело встаёт в такой же ступор, только уже в паре метров от прежнего места.       — Что ещё тебе надо?       — А, это, а… Какой шоколад тебе тогда нравится? — На лице непроизвольная смущённая улыбка, в глазах пролетает еле заметная радость, от чего они легко щурятся, а брови дрогают, вставая на секунду домиком. В душу резко западает облегчение, а с плеч катится валун ответственности прямиком в пятки, заставляя мурашки пройти сверху вниз к самым пальцам. Видя совсем слабую ухмылку на хмуром лице, Сода склоняет голову немного ниже к правому плечу и недолго мычит, стараясь начать понимать определённые реакции на лице и в голосе мага на какие-либо действия.       — Предпочитаю горький. Без всяких лишних людских примесей и химии, могу не отказаться только от крошёного миндаля. Обычно его продают небольшими упаковками, таким людям, как ты, они наверняка будут по карману, если провести хорошие поиски.       — О-окей, ладно! Эм- до завтра!        Оба получают в ответ по одному кивку, и механик, пока сам вслушивался в отдаляющиеся звуки спешных шагов по лестнице, после пары секунд судорожно вспоминает про забытую сумку в классе. В самой же комнате теперь стоит тишина, через окна проникает свет от включившихся пораньше фонарей на улице, и снег медленными хлопьями приземляется на ветки деревьев, которые уже совсем не шатаются от ветра.       На языке снова знакомый привкус.       Он что-то снова забыл.       Не менее важное, но что будто и не врезалось раньше в мозг.

Никто из них даже не попытался взять номер телефона другого.

И даже не указал на место встречи.