Штормовое предупреждение

      Не совсем понятно, каким образом сюда попало штатное письмо с государственной почты, даже без изысканной марки на обороте, но любопытство взяло своё. Может быть, конечно, оно было вовсе и не ему, хотя по линейке неровным почерком было выведено собственное имя.       Даже нож для бумаги не понадобился: конверт был совсем простеньким и сам буквально рассыпался в руках. По столу разлетелись разноцветные фотокарточки и сверху этой аляпистой кучи гордо легла бумажка, измазанная синей пастой.

«Уважаемый Шандор! Не уверена, дойдёт ли до тебя моё письмо, ведь я даже не знаю твоего адреса, только приблизительно, но будем уповать на мою удачу, которая свела нас с тобой целых семнадцать лет назад. Не буду врать, что не вспоминаю эту встречу, но совру, если скажу, что это от большой любви. В краткий период нашего романа, милый Шандор, ты имел неосторожность наследить. В конверте фото Александра — нашего общего ребенка. Я неустанно заботилась о нём вот уже много лет, старалась вырастить достойного человека и, думаю, могу просить ответного одолжения. Я собираюсь уехать далеко, без желания вернуться обратно, но Саше только семнадцать, одного я оставить его не могу. Предполагаю, что мой намёк был понятен такому умному человеку, как ты. P.S. Мой адрес не изменился, Надежда»

      Шандор ван дер Аангальст был гордым, честолюбивым, больше всего не терпевшим клевету над своей высокопоставленной персоной, но хватило и одного взгляда на фотографии для того, чтобы разгоревшееся возмущение потухло на зачатке, заменив собой недоумение и, возможно, даже стыд.       В родстве сомневаться было бы глупо: тот же благородный точеный профиль, разрез глаз и даже нос был его, Шандора, нерадивого родителя, по молодой глупости бежавшего от самой серьёзной ответственности, даже не подозревая об этом.       Наличие наследника было как нельзя на руку: открывались одна за одной в тёмной голове множество вариантов выгодных союзов хоть с соседями справа, хоть с соседями слева. Наследие его живо, авторитет его рода поднимется на неограниченное количество единиц и даже собственное эго будет совсем чуть-чуть удовлетворено.

***

      Густые алые капли расцветали пышными розами на белом воротнике, а мне и плевать было, подтёр их таким же белоснежным рукавом. Вещь явно теперь только на выброс, а маме скажу, что и не было никакой рубашки, она ей только приснилась. Снял эту тряпку и бросил вслед убегающей шпане, следом харкнув в их сторону. — В следующий раз тебе так не повезет, Марков! Прикончим и закопаем где-нибудь у параши, мудила!       Ага, конечно. То-то вы так летите отсюда, аж палочки свои железные забыли. Мне как бы всё равно, только стащенные сигареты и мобилку жалко. Дело уже было явно к вечеру, а мне из этого отстойника еще домой топать в одной майке, хоть ума хватило напялить её под тошнотворную «блузочку-по-дресскоду». Я особо и не стремился чесать кулаки о зазнавшихся детёнышей, и одежду портить тоже не хотел, но, видимо, сама судьба велела. Таких, как они — кучи, разбросанные в каждом дворе, хоть одну приструнить было морально приятно.       На самом деле, и город этот уже осточертел, и жизнь по малолетству как-то не складывается. Хочется верить, что не везде так: серо, скучно, настолько однообразно, что аж тошнит, но практика показывает, что куда ни сунься - везде найдутся те, кто морду регулярно бить будет и мирному существованию мешать. Для себя любимого хотелось, чтобы нагрянул шторм, закрутил в водовороте событий, но пока закручивал меня в рогалик только Лёха стабильно после школы.       Топал уже налегке, даже без рюкзака, который благополучно забыл в школе, только с малюсеньким плеером в кармане и настроением выше среднего, которое, к счастью, можно было изменить пачкой табака.       Зарулил в магазинчик около дома, по привычке улыбнулся тётеньке. — Можно, пожалуйста, тех синеньких, как обычно, — и по привычке полез в рюкзак за деньгами, которого и в помине не было с собой. — Ну не…       Уже расстроился, собирался гордо удалиться, как передо мной темной фигурой нависла гора, притеснив меня к самой кассе, и хриплым голосом проговорил: — И мятную жвачку к сигаретам, пожалуйста. Я плачу. — Да не нуж…       И в этот момент я поднял глаза и поплыл. Такие парни обычно в фильмах снимаются, в сериалах, на глянце живут, но никак не покупают сигареты в зашарканных павильонах. Чувствую себя втрескавшейся в старшеклассника малолеткой, и этого было бы даже прикольно, если бы не горькая правда. Обычно такие парни оказываются беспринципными ублюдками, и тут даже никаких исключений. Да и я не девица, чтобы таять от милого личика и улыбки, как у главных самцов из романтических фильмов.       А он всё смотрит, жрёт глазами, а, конечно, и рад был. Стою, рот разинув, слюни в кулак подбираю и думаю, что был бы я сейчас хотя бы умытый, а не чушкой чумазой, то приударил б за ним, ведь и у меня было всё: неоспоримая харизма, игривый взгляд и всего лишь половинка от гетеросексуальности, а ещё, конечно, способность приукрашивать. Мечтать — это хорошо, но пора заканчивать. — Спасибо, мужик, но я лучше пойду.       Шмыгнул парню под руку и выскользнул на улицу, где уже было темно и не особо дружелюбно. До квартиры дошёл уже откровенно стуча зубами и трясясь от холода. Простучал я, вероятно, и наличие гостей в доме, потому что испуганный мамкин взгляд — первое, что я увидел. Потом уже разглядел мужика, вальяжно раскинувшегося на кухонном стуле. Какой-то свирепый он, и брови, вон, лохматые какие, да и сам он как-то непропорционально большой и грозный. — Я не вовремя, да? Вы не отвлекайтесь, я буквально за секундочку переоденусь и скроюсь.       Мама у меня довольно молодая, поэтому частое наличие у нас дома мужчин меня не удивляет, но каплю смущает, поэтому я предпочитаю удалиться на время рандеву куда-нибудь на улицу: в парке посидеть, около школы потусоваться.       Я уже в комнату стартанул, как мать затормозила: — Нет, Сань, этот мужчина к тебе. Удели ему пару минут, будь добр.       Я ещё раз глянул на неё, чтобы убедиться, что это не шутка, но лицо её было необычайно серьёзным. — Не припоминаю, чтобы мы с ним были знакомы.       И, опережая мою маму, мужчина представился: — Хенрик о Кастер, правая рука вашего отца — графа Шандора ван дер Аангальста. Прибыл передать, что с сегодняшнего дня вашим воспитанием и образованием будет заниматься именно он, поэтому прошу как можно скорее упаковать наиболее необходимые вещи, чтобы отбыть до полуночи.       Живём в, тьфу-тьфу, двадцать первом веке, какие графья? И это какие еще отцы тут нарисовались? В этот момент всё казалось каким-то полнейшим сюром: это с каких пор в Саратовской области людей такими именами называют? В нашей деревне-то особенно только Хенрики да и ходят. — Ага, сейчас, пару минут на упаковку и я Ваш, — серьёзно сказал я, — дядь, ты себя-то слышишь? — и обратился уже к маме, — Может, градус сбавите уже, мамуль? Тут уже по синьке меня в свои сказки приплетают.       А мама молчит, глазки в пол опустила. Бледная, как поганка, затравленная вся какая-то. Так, хорошо-о-о. — Ладушки, поехали дальше, раз уж такие чудеса на виражах пошли. А где ж вы раньше с папенькой моим были? Лет так семнадцать назад? Да и где он сейчас вообще? Обычно родитель лично на поклон приходит — так заведено, я лично в телеке видел!       Становилось откровенно весело и, как ни странно, немного грустно. — Господин Шандор не знал о вашем существовании вплоть до письма Надежды. Именно ваша мать вышла с нами на связь, — и, встав, добавил, — попросил бы без истерик. Вам, Александр, не двенадцать лет, и вы должны понимать, какой шанс выпал.       Да я ещё везунчик, оказывается! От смеха уже откровенно распирает, но смотрю на маму, и каким-то шестым чувством понимаю, что доля правды в этих частушках есть. С матерью мы никогда не были настолько близки, холод всегда пронизывал наши отношения, но чтобы настолько: спихнуть меня хоть на кого-нибудь — это в первый раз.       Даже слушать дальше эту чушь не хотелось, но я всё-таки нашёл в себе силы вытереть сопли и спросить: — Так ты избавиться от меня хочешь, что ли? Так намекнула бы хоть как-нибудь, что пожить для себя хочешь, зачем эти сказки сочинять и приводить в дом не пойми кого? Сейчас моргнешь пару раз, а этот чудик телек вынесет из хаты.       Больше находиться тут я не мог и, сдёрнув с крючка свою покоцанную, как и я сам, куртку, выбежал в ночь.

***

      Прошлялся по району с час, замерз как собака. Выпустил пар, попинал мусорки, успокоился. Как-то резко стало всё равно, будто и не со мной вся эта херь происходит. Даже к дому вернулся, но заходить не стал - боюсь, что дядька тот всё ещё там, поджидает бедного Саньку.       Сижу на детской качели во дворе, благо, что задница тощая, помещается ещё. Качаюсь, создаю ветер, чтобы уже, черт возьми, окончательно замёрзнуть и помереть, как траектория движения резко меняется: полсекунды назад я раскачался настолько сильно, что был практически на вершине, как эту ржавую рухлядь с силой затрясло, что я аж чуть не вылетел. Соседняя сидушка вдруг перестала пустовать, и я с удивлением обнаружил, что теперь не один.       В лобешник прилетает пачка любимых синих сижек, и пока я соображаю что к чему, сосед заговорил: — Надеюсь, в этот раз ты не будешь стесняться и просто возьмёшь её? Тем более выглядишь так, будто тебе очень нужно.       Я тупил, наверное, вечность. — Саша, — протянул ему руку.       В ответ меня коснулась тёплая и немного шершавая ладонь: — Эмилиан.       Вот те раз, и ты туда же!       Тактильный контакт был более чем приятен, и я даже немного расслабился. Уверенности добавляли сигареты, которые я немедленно расчехлил и закурил одну. В носу засвербело, я отвлёкся, что даже почти пропустил вопрос: — С родаками поругался, да? — и, увидев мой удивлённый взгляд, добавил, смеясь, — Не бери в голову. Это первое, что пришло на ум.       Немного выпустив дым, я ответил: — Не знаю, насколько тебе интересны чужие проблемы, чувак, но я уже готов вывалить их на тебя.       Затянувшись, продолжил: — Мама неожиданно решила сплавить меня на отца, который то ли граф, то ли хуйло какое-то, ещё не понял. Я особо даже разбираться не стал, из какого сериала они этот бред вытащили, — ещё раз затянулся и продолжил, — В крысу отыскала папашку, а тот ничего умнее не придумал, чем подослать сюда левого мужика, чтобы забрать меня в… А где там графы живут? — В замке, — задумчиво ответил Эмилиан. — Ну, туда и забрать, наверное, — выдохнул.       Затянулось минутное молчание, которое было нужно только мне, чтобы проглотить уже эту кашу. Я, наверное, был даже готов к конструктивному взрослому диалогу, как Эмилиан нарушил тишину. — Александр, — начал парень, поднимаясь, — ты не переживай так сильно. Вот увидишь, тебе у нас даже понравится. — Что?..       Качели подо мной буквально взлетели, я упал наземь, больно приложившись копчиком об камни. Эмилиан схватил меня за голову, и только я хотел крикнуть, как перед глазами потухли даже звезды, уши заложило, и тут я понял, что попал.       Ну сукин ты сын!

***

      Мне снилось, что я на море: лежу на надувном матрасе в виде черепахи, качаюсь на волнах, и не было этого безумного дня, мужиков с лохматыми бровями, красавчиком-кинозвездой, а был лишь я в отпуске, и мама дома на диване, щёлкающая семечки. Неожиданно огромная волна нависает надо мной, поглощает в свои пучины, и я с ужасом просыпаюсь.       Качка всё ещё продолжается, но что-то я сомневаюсь, что я сейчас на море. Пытаюсь разглядеть что-то вокруг себя и с ужасом понимаю, что я в какой-то тачке, за окном — нескончаемая лесная чаща, а на мне, какого-то чёрта, только трусы!