Путь лунных дорог

      Ян сидел на краю кузова старенького фургона, прислонённый к стенке как куль с вещами. Он был крепко связан, голова плыла, и тени шевелились вокруг него словно черви из дыма или тумана. Было страшно холодно, и от губ Яна, бормотавшего тихую молитву, шел пар. Было больно. Было очень страшно. Прямо напротив виднелось из-под холщовой ткани острие большого, невероятно чёткого в плывущих тенях топора, и весь страх сейчас скользил по нему блеском далёкого фонаря. Мясник-шаман выкладывал новый круг. Обвязанный какой-то тряпкой вокруг бёдер он был гол и настолько смугл, что фонарь, горевший в десяти метрах от фургона, окрашивал его морщинистую кожу в вишнёвый цвет. Он распевал свою песню, кружил, задирал голову к небу и издавал такие звуки, словно токующий глухарь. Будь рядом кто-нибудь, его бы точно услышали и вызвали полицию, но в слабом свете угадывалась только сонная земля полей с пожухлой соломой, торчавшей облезлыми пучками в низком тумане, и где-то на горизонте чернела вереница туго скрученных стогов сена.       Шаман подошел к кузову и вытащил Яна на асфальт. Теперь всё было сложнее – стоять на одной онемевшей ноге парень не смог, и его пришлось волочить к кругу как мешок. Индеец раздраженно забормотал. Нужно было поставить машину ближе к кругу. На месте выяснилась ещё одна проблема: как поместить Яна в центр, не испортив рисунок? Посопев немного, он стал взваливать его на закорки, когда вдалеке внезапно появился свет приближавшейся машины. – Чёрт! Они всё, всё, всё испортят!!!!– Шаман неуклюжими прыжками заспешил в центр круга. Машина приблизилась и остановилась. Внутри сидели двое, и мужчина тут же взялся за мобильный телефон. Сидевшая рядом женщина оцепенела от ужаса – в ярком свете фар, после публикаций в Вестнике не нужно было долго соображать, чтобы понять происходящее. Шаман сбросил Яна со спины и такими же прыжками, только ловчее и быстрее, направился к машине. Он хлопнул рукой по стеклу; водитель не успел сдать назад, как две жилистые клешни уже тащили его из машины. Женщина закричала, выскочила из железной коробки и побежала в поле. Оставив мужчину свисать из окна, шаман побежал за ней, догнав, с силой рванул за волосы, ударил в живот и поволок обратно к дороге. Водитель, видимо её муж, выбрался из машины и выхватил из бардачка пистолет.       Ян лежал на боку и видел причудливый фильм. У края дороги шаман остановился и выставил тело кричащей женщины перед собой. Ломая ей руку, он начал призывать своих богов. Мужчина кричал на него, угрожая стрелять, но тощего шамана заслоняло тело женщины. Шаман молился, молился громко. Вместе со звуком росла его сила. Тени заплясали быстрее, молитва обрела ритм и превратилась в пение. Очередная волна звука – хруст костей, женский крик, мужской крик, грохот шагов вдалеке. Ещё волна звука – рвётся плоть – шаман поднимает оторванную руку в воздух, и кровь брызжет во все стороны. Раздаются выстрелы. Женщина падает. Шаман падает. Шаги становятся громче. Поле трясётся, стога катятся куда-то вниз. Мужчина подбегает к лежащим. Он воет, как раненный медведь: обезображенное тело его жены вдруг стало тяжелым и мягким, будто свинец, и он не знает, как поднять её... Вдруг по вертикали поля проходит волна. Это гигантская нога гигантского бога, призванного шаманом. Он однорук и одноног. Тело его уходит так далеко, что по мышцам груди стекают кофейные облака. Он наклоняется своим безголовым туловищем и пальцами руки берёт руку мужчины, аккуратно подносит дуло пистолета к виску, ногтем нажимает на палец. Бам.       Шаман поднимается. Его бок съёжился и потемнел, по вишнёвой коже течёт кровь. Он выходит на дорогу, забирает из своего кузова топор и возвращается в круг. Он не просто молится, он благодарит, страстно благодарит своего бога, и тот внемлет ему, всё также склонённый к ним. Яна поднимают, и земля вновь становится горизонтальной. – Ты видишь Его? Видишь, что Он сделал для нас! Это первый! Их будет много! Мы их всех возродим, и мир восстановится! Бери! Бери! Бери! Шаман махнул топором, и земля стала ближе, а небо стало таким тяжелым, что расхотелось дышать. Ян увидел, как склонившийся к ним бог взял ногу, и она приросла к необъятному бедру, ширясь и наполняясь облачной материей. Затем он выпрямил своё безголовое, однорукое тело и медленно зашагал в сторону леса.