Теплее батарей

Коля приходит домой в холодном от зимы поту: весь в грязи в смешении с кровью, уставший и голодный, в янтарных глазах плавала пустота. Сегодня пришлось развести цирк с более сложным сценарием, чем когда-либо. Дверь с грохотом хлопает замком, Гоголь устало стаскивает с себя мокрые туфли на коврик и вешает шляпу с плащом на поручни рядом, их ещё постирать надо. Николай затягивает рукав рубашки и видит вставшие дыбом волоски на руках: в этой квартире было холодно, мороз пробирал дух до костей. Блять, в японских домах всегда так мерзливо? Но подождите, вот загадка — в прихожей стояла ещё пара обуви. Это точно не проделки самого Гоголя, в доме был кто-то ещё... И, кажется, кто-то до боли знакомый. Кислая мина сменяется на усталый вздох, а с губ срывается хриплое: — Сигма-а... Ты здесь, а? В гостиной слышится какой-то шорох, как будто кто-то встал с дивана? Без часу клоун мигом, словно выпрыгивая шаги, ныряет из коридора в комнату и видит там сонного Сигму в одной водолазке и брюках. Удивительно, каким же наглым образом сейчас он протирает глаза прямо перед носом Гоголя! —...Ты уже здесь? — Как ты вошёл сюда? — Ты сам дал мне ключи с прошлого раза. Забыл? Под удивлённый и чистый взгляд Сигмы Коля расстегнул пуговицы от жакета. Почему-то именно теперь ему было неуютно, хотя обычно на него смотрят толпы людей. Наверное, потому что в их лицах проглядывалось либо восхищение, либо лютый страх. А тут — совершенно ничего. Его взгляд отличался от взгляда Достоевского, холодного, равнодушного и презрительного. Сигме было мало лет, он ещё не так прогнил, как они все. Гоголю не по себе, он старается унять дрожь в руках, вешая жакет на спинку стула, а затем сам садится. — Точно. Как я мог такое забыть. На губах мелькает тупая улыбка. Теперь-то Сигма напуган. Он реально ещё ребёнок, дитя малое. Но это только по эмоциям, ведь Коля точно знал, чему учил это создание. — Я... Я ужин приготовил. Я видел, с каким аппетитом ты ешь это... Как оно называется-... — Пирожки? — Да, они, точно, - Сигма щёлкнул. - Может, попробуешь их? И я чай ещё поставил, а то тут так холодно... - он взялся обеими руками за плечи и потёр их. Хитрость сменилась на лёгкий шок. Коля слушал все это с лицом, с каким на него обычно смотрят дети, чьих родителей он разложил на части. И все ради фокуса! Но это ведь было не фокусом, а нечто реальным. —... Где твоя остальная одежда? - Гоголь очухивается из своих мыслей и видит первым делом, как его собеседник дрожит. — В ванне, сушится сейчас. Тебе самому бы сейчас снять с себя все мокрое. — Признайся честно, ты не нашёл фен, - Николай подходит к нему, такому смущенному, и щупает за волосы — как и ожидалось, они были слегка влажными. - Ничего, сейчас все сделаем. А пока сядь-ка обратно. Усталость словно рукой сняло. Коля в приподнятом настроении шагает к шкафу с верхней одеждой, а затем вытягивает оттуда тёплый красный шарф. Клоун берет его в две руки и самодовольно ухмыляется. Да, в его гардеробе было что-то удивительно однотонное, но даже оно тухло каким-то символичным цветом. Гоголь идёт обратно, к Сигме, который с недоверием взирает на его маску. Оказавшись буквально над ним, Коля оцепляет своего партнёра (по несчастью?) шарфом и закидывает длинный конец на плечо, а затем берет за плечи. — Никуда не уходи, я мигом, найду что-то. Только уж извини, расцветки нынче у меня не совсем обычные. И он идёт к себе, весёлый, разворошенный, ведь именно сейчас ему было о ком подумать. Коля понимал, что он с каждой новой встречей теряет свою свободу по кускам, но почему бы не обратить в свою веру ещё кого-то? Сигма отдавался на поступки и слова эхом, он давал реакцию, и это умиляло. А Сигма никуда и не собирался уходить.