Уличный

      В жизни Германии, как ему казалось, существовал только один день недели. Субботник. Он начинался там, где отец требовал протирать пыль три раза за день, хотя та точно обходила эту квартиру за километр по понятным причинам. И заканчивался на нежелании даже слышать об источниках «всякой грязи». Для цветов в горшках, а уж тем более, не смейте произносить вслух, для животных — вход в тридцать пятую квартиру дома, где жил Германия, запрещен. Если была бы возможность, то и в сам подъезд.       Сам сын не пререкался с решением отца, желание держать всё в чистоте не казалось странным. Откровенное чистоплюйство не выливалось в зависимость, больше казалось дисциплиной, выработанной годами.       Но так и не познав любовь родителя, Германия искал отдушину в других вещах. Его, конечно, в умеренной степени хвалили за успехи в школе, благодарили за помощь. В общем смысле не покидало чувство, что ласку нужно заслужить. Рейх истинно верил в правильность своего метода воспитания. В его детстве — ремень или розга. Спасибо психологам с книжными пособиями за то, что ФРГ ходит без красных отметин на мягком месте.       Когда слабость к семейству кошачьих только зародилась, наотрез, и очень ожидаемо, было сказано «Нет».       Германия успевал только поглядывать в сторону бездомных котов, тянуть руку, но не прикоснуться. Сколько ему пророчили инфекций и заражений, а душа лелеяла желание погладить милое создание, даже под страхом болезней.       Всё-таки однажды это должно было произойти.       После каждого осторожного и ненавязчивого касания Германия намного тщательнее мыл руки с мылом, чем обычно. Первое время даже верил, что это его спасает от страшнейших микробов.       Будучи подростком, права Германии перестали ставить в рамки и Рейх наоборот рекомендовал принимать повзрослевшему ребенку решения самостоятельно. Явно задумываясь о других решениях. Потому что после высунувшегося из-за угла серого комка шерсти, почуявшего заветный запах мяса на разделочной доске, Рейх ввел единственное неизменное правило. Никаких животных. Но смерив усталым взглядом, какой бывает у обеспокоенных родителей, Германию, что ходил как в воду опущенный и очевидно скучавший дома, договорились на небольшого друга. Рыбки стали еще одним декором, требующим постоянной уборки. Их вид наводил тоску. Красивые, бесспорно, перламутр равномерно переливался по чешуйкам и хвост игриво менял своё положение, как тончайшая ткань. Но те не отзывались радостью в душе. Тихие и медленные, словно застывшие в промежутке времени.       Другого кота, появившегося с улицы, Германия тщательно прятал в своей комнате, осторожно таская кусочки мяса и блюдце молока. Счастье продлилось недолго, когда с комода повалилась с громким ударом рамка и дала отцу поймать виноватого.       Но упрямство ФРГ перенял целиком и полностью. Это как семейное, настаивать на своем до последнего. Собственная отличительная черта же в виде податливой скромности давала проявлять характер наполовину или в тихой форме, что заметно усложняло процесс, когда об очередном котенке ругали не с прежним милосердием. Инциденты с тайными уловками, в общей сложности чередовавшиеся раз в пару недель, затихли на какой-то месяц…              А ещё Рейх устал мириться с зависимостью своего правопреемника. Сыном отнюдь он не назовет его, на то воля каких-то бумажек, с которыми в результате пришлось согласиться. Поэтому и воспитывал он запретами и поощрениями. Кот — та ещё ответственность, чтобы просто так доверять её ребенку, когда тот не в состоянии привыкнуть к распорядку, не то что ухаживать за питомцем. И дело даже не в том, что кошачья шерсть неминуемая проблема, а точилкой для когтей вскоре станет диван. Нет. Рейх мог выразиться, что будет готов потерпеть наглое чудовище и не пожалеть тому иной раз малый кусочек куриного филе. Просто принципы не позволяли спокойно реагировать на разносчика блох из подвалов.       Попытки затащить в дом кота прекратились, Рейх надеялся на долгосрочность подобного периода. В действительности всё выглядело, как стадии принятия. Взять тот первый раз, когда Германия не мог поверить в радикальность решения выставить котенка за дверь. Первая злость. Он будто не имел шанса повлиять на отказ. Его намерения уговорить и задобрить оборвались едва начавшись. После провала — слов в сторону отца, кроме сухого «Доброе утро», не доносилось.       Очевидная отстраненность была в корень проигнорирована. А нечего свой характер показывать на строгий запрет таскать домой животных, пока отдельно не живет.       И будто отрицая возможность личного желания, Рейх умудрился засмотреться на черного котенка. После работы, как получилось раньше освободиться, его долго били сомнения, что откровенная уступчивость ещё собьет его с ног, но всё равно продолжал смотреть на вылизывающего себя кота в коробке с такими же тремя. Лучше уж брать от известных хозяев, из рук в руки. Хотя даже так, укутав пушистое чудовище под пальто (без перчаток поднять не рискнул), первым делом заявился в ветеринарную клинику.       Это затянулось до вечера, не глубокие сумерки, но в таком часу он домой ещё не возвращался.       Встретили Рейха не сразу. По правде, вовсе и не собирались встречать. Котенок уютно пригрелся на руках, сопя и уткнувшись мордочкой в мягкий свитер, где было тепло, там и устроился. Будить его и мешать никто не торопился.              Только с присвистом чайника дверь в чужую комнату приотворилась, скорее раскрылась и захлопнулась в ту же секунду, Германия плотно её придерживал за собой, закусывая губу.       — Давно пришел? — ФРГ чуть заикался, растрепанный вид наталкивал на легкую расторможенность.       — Нет, — но Рейх не особо придавал этому значение. — Не заметил, как вошел? Уроки делал?       Последовали уверенные кивки, но из-за отсутствия зрительного контакта, пришлось ответить:       — Да.       — Нужно проверить? — заботу плохо напоминало.       — Нет-нет, там только конспект.       — Прочитаю, — Рейх развернулся от столешницы, замечая, что сын внезапно притих. И всё ещё придерживает ручку двери. Встревоженные, взглядом в пол, глаза — Германия вряд ли когда-нибудь научится врать. — Что случилось?       — Ничего. — возрастает напряжение. — Ты поздно сегодня.       — Успел за это время придумать, где будешь прятать кота? — в лоб без уловок, чтобы не тянуть время. Германия опешил с заявления, первые секунды абстрагируясь от ответа и только мотая отрицательно головой. — Показывай. Он не уживется с домашним, тем более сейчас подерет ещё чего-нибудь.       — Домашним? — на этот раз ФРГ не намеренно менял тему.       — В ванной. Избавься от оборвыша сейчас же, пока я не передумал. — Рейх нависает тенью над застывшим Германией. — Ради тебя всем жертвуют, а ты по-прежнему остаешься неблагодарным. Когда ты научишься ценить, что для тебя делают?       — Я честно не приносил кота! — срываясь на эмоции, ФРГ осторожно приоткрыл дверь.       Собственно, врать он не умеет и не стал. На застеленной кровати уселся в развалочку подросток, Рейх готов был уже принять со всей радостью кота, но не это. Россия выглядел отнюдь не приличным человеком, или тщательно старался на такого не походить. Сквозь разодранные дырки джинс рассматривались синяки, парочка заклеенных пластырями. На голове не от холода натянута шапка, а в глазах читаемое чувство вседозволенности. Германия потупил взгляд в пол. Дождался, пока из комнаты выйдет отец с пассивно-агрессивным:       — Потом поговорим.       А после вспомнил о коте, убегая под ожидающий взгляд приятеля за ним. Либо это была шутка? Но от вида черного пятна в раковине Германия испугался, обрадовался и поспешил осторожно вынуть его оттуда. Наверное ванная стала единственным местом, где не нашлось бы за что беспокоиться, поэтому его упрятали там. Обратно в комнату с котом на руках — бежал. Мельком краем глаза на него обернулся с кухни Рейх, улавливая на лице…       наверное, счастье?

***

      — Блин, а ты говорил у тебя батя изверг, — почесывая за ушком у Мими, коим странным именем обозвал кошечку ФРГ, Россия отложил телефон.       — Я так не говорил.       — Но имел в виду.       — Нет! — Германия потерял момент, когда котенок устроился у него на коленях, задорно мурлыча. — Ой.       — Вот ты мне скажи, — расстегнув олимпийку, показался неровно выпирающий до этого ещё один кот. Пошевелиться из-за придавившего живот груза особо не выходило. — Куда этого-то деть? Если я припрусь домой с ним, то нас обоих выселят на улицу.       — Хм, — ФРГ усмехнулся в кулак. — Думаю, я попробую договориться оставить ещё двоих котят, если они пообещают вести себя хорошо.       Щеки России мимолетно обдает румянцем. Никакого грубого ответа, хотя в другом случае шутник бы не осмелился больше давать прозвища РФ.       Германия отличался особой любовью к кошкам и иным домашним. И снова не заметил, как влюбился в очередного уличного обормота.