PARASITE

У них не было денег на клиники, да и в клинику никто бы не пошел. Огласки им не хотелось. Сначала Дима, а потом и Андрей. Остальным повезло, - они всегда думали, прежде чем что-то делать. Дима же старался брать от жизни все и редко знал в этом меру. По правде говоря, он даже не пытался скрывать своих пристрастий и зависимостей. Плохие привычки были неотъемлемой частью его существа. Что же касается Андрея, - он всегда шел за Фео, куда бы тот не указывал. Шел, не оглядываясь назад и не спрашивая, нужно ли это вообще. Когда ситуация вышла из-под контроля, первым пришел в себя Дима. Он знал, что делать. Неделя, проведенная им в заточении на окраине города, навсегда врезалась в память. Это было добровольно, а от того еще более сложно, - отказаться от иглы навсегда. Он не помнил, что происходило тогда вокруг, что говорили другие, даже себя в тот период времени он едва ли мог вспомнить. Раз в пару дней его навещал Слесарь. Можно сказать, он присматривал за всеми на правах старшего. Дима был ему за это благодарен. Безмерно благодарен, хоть позже все это и забылось. Все случилось в середине нулевых на самом пике их популярности. Скажи ему кто-нибудь, что вместо записи альбома и подготовки к выступлению оба вокалиста будут сидеть, прикованные наручниками к батарее, - он бы не поверил. Но на деле было именно так. В какой-то момент ему даже казалось, что он умирает, а барабанные перепонки лопаются от его же истеричных криков. Когда его заточение было окончено, настала очередь Андрея. Как Диме не хотелось, он к нему не ездил. Ни разу по той простой причине, что мог сорваться и дать Андрею то, что он просил. Да и сам Дима мог сорваться. Инъекции были самой большой его ошибкой, и в это он втянул друга. Совесть, что редко в нем просыпалась, грызла теперь нещадно и с каждым днем все сильнее. Когда Андрей вернулся, Дима едва узнал его. Слишком сильно отразилось на нем случившееся, и порой ему казалось, что у того вот-вот снова начнется ломка. Больше трех месяцев ушло на то, чтобы восстановиться полностью. Дима хоть и вел себя отчужденно, все это время старался поддержать Азза. Настолько, насколько он мог себе позволить. Он никогда не хотел втягивать его во все это дерьмо. После переезда в Питер слишком многое стало другим. Новый город манил и очаровывал своей вседозволенностью, и хорошо, что Дима не успел ничего пообещать. Хоть этому он был рад. Их отношения закончились также стремительно, как и начались, поздней осенью девяносто девятого. Все, что между ними произошло тогда, осталось в их родном городе. Осталось бы вместе с Андреем, не рвани он за ними. В нем нуждалась группа. В Петербурге они ни разу не говорили об этом, все и так было ясно, как день. Дима научился врать. Виртуозно. Андрею это было неважно, он видел его насквозь. Думал, - время расставит все точки над «ё», и просто был рядом. Другом или коллегой, не имело значения, один он был или с кем-то, - аналогично. За Димой он, наверняка, пошел бы и в ад. После чистки Дима не раз вспоминал их первое и последнее утро. Там, в Кургане, где все было по-другому. Где все было проще, понятнее, а сами они такими настоящими. Там не существовало обид и недомолвок, и, казалось, любое желание сбудется, только протяни руку. В тот день в столицу провожали Диму и Слесаря. Под утро в чьем-то огромном коттедже все только начинали засыпать. Никто даже не потрудился доползти до диванов, а их было несколько. Сквозь плотные шторы понемногу пробивался слабый свет. Было холодно, и от спиртного это чувство усиливалось. Психея полным составом спала на небольшом ковре, где, казалось, оставил свой автограф художник-шизофреник. Диму разбудила сильная жажда и немного затекшая рука, — на ней пристроился Кита. Потягиваясь, он пересек гостиную и направился на второй этаж, где вчера оставил маунтин дью. Постройка была новой, но лестницы скрипели так, словно ей перевалило за сотню. В чьей-то комнате Дима отодвинул занавеску и выглянул во двор. Там все еще не были убраны бревна и какие-то деревянные кольца, явно необходимые при стройке. Дворовый пес лениво почесывал за ухом, глядя в сторону горизонта. Тихое позвякивание его цепи было слышно даже сквозь прочный стеклопакет. Андрей возник перед Фео, как привидение, чем здорово его испугал. — Да вы прямо Копперфильд, Андрей Александрович. — попытался усмехнуться Дима. Голос его был осипшим, - всю ночь они с Китой пытались перепеть Хэтфилда. — А ты прямо Хэтфилд, ага. — басист, что несколько часов назад смеялся и пил со всеми, теперь выглядел угрюмо. — Чего ты? — Не знаю. Не хочу, чтобы ты уезжал. — Андрей теребил край зеленой толстовки. Дима положил ему руку на плечо, но этот жест остался без внимания. — Ну-ка, давай, взгляни на меня? — Ну что? — То. Ты же понимаешь, насколько это важно. Это просто пиздецки важная часть нашего плана. Только начало пути. Ну, как отправная точка, Андрей, ты понимаешь? — Да, но, Дим, я все равно не хочу. Блядь — Андрей шикнул и отвернулся. — Это не навсегда. Ты помнишь? Через полгода приедешь к нам, и все будет круто.—Андрей искоса и недоверчиво взглянул на Диму. — Ко мне. — тот потянул его на себя. — Дело в другом. Дима, блядь, не кусай ухо, больно же. — Так в чем дело, Андрей Александрович? Посвятите меня в ваши тяжкие думы. — Вокалист чуть отстранился и шутливо повел бровями, глядя другу прямо в глаза. — Господи, прекращай так говорить, а то у меня скулы уже от смеха сводит. — Неа, и не подумаю даже. — А о чем ты подумаешь? — Вот об этом, может быть? — Дима обнял Андрея сзади и уткнулся носом в его шею — А, может быть, вот об этом… — Андрей прикрыл глаза и откинул голову назад, когда почувствовал, как ладонь вокалиста спускается ниже живота. — Подожди — прошептал он — надо дверь закрыть. Как прошли те полгода для Андрея, сложно было сказать. Он и сам толком не мог дать определения своему тогдашнему состоянию, помнил только, как собирался на поезд и в спешке закидывал вещи в чемодан. Их, к счастью, было немного. Он знал, что встречи, какой он ждал, не будет. После обшарпанной зелени вагона его встретило зимнее, по-столичному серое утро. Первые слова, услышанные от Димы, были такими же серыми и пустыми. — Тебе нужно будет найти работу. Мы все, - кто где. Здесь слишком сложно, крутиться надо. «И все будет круто, да?» — Хорошо — коротко бросил Андрей и, вцепившись в ручку чемодана, поплелся к остальным. Как-никак, в окружении ребят было легче, чем оставаться с Фео наедине. Первые несколько месяцев в новом городе Андрей засыпал с мыслями, что однажды все изменится. Но, когда на пороге их «студии», если сквот, где они жили и записывались всем балаганом, можно было так назвать, появилась Алиса, он понял, - это надолго. Новая Девушка Димы была, как две капли воды, была похожа на ту, из-за которой он пытался покончить с собой. Андрей даже не удивился, - Фео редко понимал что-то с первого раза. От тяжелых мыслей помогали отвлечься алкоголь, девушки и концерты, всего этого было в избытке. Андрей не мог вспомнить неделю, когда они не выступали, не упивались вусмерть и не трахали бесчисленных фанаток, чьи имена стирались из памяти также быстро, как цифры в календаре. «Лед тронулся» после записи второго альбома. Работа над ним вернула Андрею хоть какое-то подобие дружбы с солистом. А еще Азз узнал о его увлечении веществами. Поначалу его это шокировало, но фраза «я бы хотел, чтобы кто-нибудь был со мной на одной волне. Как, например, повелитель ящериц. Чтобы я мог с кем-то обсуждать фантомных индейцев, и, как распускается неоновый папоротник… на вершине мира» - прочно засела в его голове. Он долго боролся с собой и в итоге послал здравый смысл ко всем чертям. «Да, я хочу быть с тобой на одной волне. Там, на вершине мира, и смотреть на все это дерьмо, даже если я его не увижу» — думал Андрей и клал под язык очередную пластинку. Вещества будто замедляли время. Азз охотно этим пользовался. Он мог часами засматриваться на полет комара или на то, как ветер поднимает листья в парке или, в конце концов, как Дима делает то же самое. Последнее теперь он мог себе позволить и без малейшего намека на личный интерес. В расслабленной, тягучей атмосфере они записали еще два альбома. Иногда Фео все же возвращался в реальность, но часто он не выдерживал в ней и половины суток. Мысли, которые он всеми силами пытался выкинуть из головы, возникали снова и не давали спокойно спать. Приехав в новый город, он прочно осознал, что самый большой страх, какой он когда-либо вообще испытывал, - это страх быть счастливым. Он просто не мог себе это позволить. «Если ты счастлив, то скоро потеряешь то, что тебя таким делает» - думал он и боялся этой потери почти панически. Страх был не за себя. Себя он даже пытался убить когда-то, и собственная смерть его не страшила. Ему казалось, что все, кто умеет по-настоящему чувствовать, прокляты и обречены на что-то ужасное. Нет, он не хотел, чтобы с Андреем что-нибудь стряслось, поэтому и держал на расстоянии. Андрей был с ним искренен, даже слишком. Порой Дима задавался вопросом, как его все терпят? Вся группа. Даже флегматичного Киту он умудрялся вывести из себя, не говоря уже об Андрее. Ему, как второму вокалисту, доставалось больше всех. После записи сингла Андрею предлагали участие в других, даже на тот момент более перспективных, проектах, но он отказывался. Три или четыре раза, точно он не помнил. Звукорежиссер смотрел на него с недоумением и даже уговаривал согласиться, потому как понимал в этом куда больше других. Андрей в таких случаях либо отмалчивался, либо уклончиво отвечал «Может быть. Я над этим подумаю». Естественно, причины он не называл. Однажды с ним говорил уже Слесарь, и разговор был уже более откровенным. Басист единственный был в курсе всего вообще. — Нахуй ты с ним возишься? Андрей, объясни мне? Ты, правда, в него веришь? Или что? Ты хоть понимаешь, что это значит? Тебе предлагают контракт чуваки с мировым именем почти. Они, блядь, с лейблом работают. А у нас нет лейбла, продюсер едва выдерживает нашего «бога всея рок-н-ролла», а фанаты скоро перерастут нашу музыку. Мы в заднице, а они катают туры, ты смекаешь, что к чему? Похоже, нет. — Реакцией Андрея на патетическую речь басиста было молчание и упрямый взгляд исподлобья. — Ну и? Что ты молчишь? Или всё твоя первая любовь? — Чего? Я…это…я — от такого вопроса Андрей растерялся. — Ты думаешь, я ничего не знаю? — Не думал, но откуда такие подробности? — Не откуда, а от кого. Нет, это не Дима мне все рассказал — прервал его Слесарь, махнув рукой. — Скажи спасибо нашему бывшему ударнику. Он все выдал, когда я тащил его после репетиции на себе. Он завидовал тебе. Не знаю, конечно, в курсе ты или нет. — Я только догадывался. То есть, Лехе нравился Дима, и поэтому он постоянно бухал? —Андрей удивился самому факту, и брови его поползли вверх. — Наверное, а как еще объяснить. Но теперь скажи мне, на что ты надеешься? — Слесарь посмотрел на него с сочувствием. — Если честно, — Азз говорил очень тихо — я не знаю. Я, правда, не знаю. Мне просто хочется быть где-то поблизости, чтобы видеть его. И я даже ничего не прошу, я стараюсь строить свою жизнь, несмотря на это. — Это глупо, смекаешь? — в тоне Слесаря отчетливо слышалось наставничество. — Еще как. — Он еще и лыбится. Дурак ты, Азовский. Если бы мне предложили такое, я бы согласился, но, как видишь, басисты сейчас не в цене. А ты с твоим «волшебным голоском» почему-то нарасхват. И, главное, там тебя оценят больше. Ладно, мое дело - сказать. Андрей после этого всерьез задумался «А не согласиться ли мне уехать с ними? Все-таки лейбл, туры.». Он даже собирался поговорить об этом с Димой, но стоило Аззу увидеть его, точнее то, как он улыбается, рассматривая коробку с новым микрофоном, тут же отбросил эту затею. Конечно, ему хотелось, чтобы солист улыбался не только технике, но с собой он ничего поделать не мог. — Так о чем ты хотел меня спросить? — Дим, а… не спросить, сказать. В общем, на следующей неделе Сайлент Хилл выходит, вот. Ты просто спрашивал, на что можно пойти. — Разве? Я и забыл. Но спасибо, что напомнил. — Дима обезоруживающе улыбнулся и полез в карман за сотовым, чтобы позвонить девушке. Естественно, Андрей улыбнулся в ответ, но поспешил выйти из студии. В голове проносилось только «Поговорили, ага.». Как ни странно, кино на следующей неделе не случилось. Девушка Димы ретировалась в неизвестном направлении, оставив после себя эхо на лестничной площадке и пластмассовый ободок в его квартире. Кита и Андрей стали невольными свидетелями ее «побега». Алиса в спешке покидала подъезд, и от этого чуть было не врезалась в парней на одном из пролетов. Те даже не стали спрашивать, в чем дело. После того, как они услышали откуда-то сверху «Эта камера стоит больше, чем ты, сука! Дебил ебучий!», очевидным стало не задавать вопросов вообще. На нужном этаже их встретил Дима, на удивление довольный, и тоном победителя сообщил: «Завтра мы снимаем клип!». «О, боже, вот счастья-то привалило» - подумал Андрей. Он не понаслышке знал, что такое снимать клипы с Фео, - снимать и монтировать все самому, краем уха выслушивая его «гениальные» советы. В худшем случае все могли уйти в недельный запой, а в последние два дня накидать слайдов в Power Point и сказать: «Я - художник, я так вижу.». Кита еще более молча выслушал солиста, почесал затылок и, недовольно цокнув жвачкой, подумал о том же, что и Андрей. На этот раз Фео посетила куда более «гениальная» идея. «Я заебался, я хочу отдохнуть, поэтому мы едем и монтируем все в деревне.». На вопросы: «Какого хуя мы едем в туда в марте?» и «У тебя откуда столько денег на коттедж?» Дима лишь загадочно улыбнулся и пожал плечами. Такой ответ, конечно, никого не устраивал, но спорить с солистом было бы пустой тратой времени. В считанные дни группа полным составом выехала в нужном направлении. Место, куда они прибыли, было и не деревней вовсе, а небольшим поселком городского типа в Ленинградской области. Все блага цивилизации там имелись, чему был рад, в первую очередь, диджей, вечно живущий в своем Ж.Ж. Монтаж проходил именно так, как и представлял себе Зырянов, по крайней мере, в первый день. Когда до Фео дошло, что особой пользы он не приносит, он вдруг взялся помогать Андрею. Последний не столько был рад его помощи, сколько тому факту, что Дима не маячил у него под носом. На пятый день человеческий ресурс исчерпал себя, и Дима решил вылезти на крышу, чтобы понаблюдать оттуда, как в округе из-под снега пробивается первый мусор. Слесарь отсутствовал где-то с барабанщиком, а Кита, как главный человек-перфоманс группы, атаковал трансформаторную будку. Зырянов, недолго думая, тоже решил вылезти на крышу. Снег уже успел подтаять, и черепица была скользкой, создавая тем самым препятствие при ходьбе. Наконец, устроившись возле кирпичной трубы, Андрей стал наблюдать за попытками Димы попасть в диджея снежками. — Ты опять издеваешься над нашим Игорем? — от слепящего Солнца Андрей зевнул в кулак. — Мистер Китааа?! — вместо ответа кричал Дима в сторону трансформаторной будки. — Хуй ты сюда попадешь, понял! — тот уворачивался, как мог, балансируя на металлической поверхности. Андрей, все также зевая, подошел к краю крыши, откуда было удобнее наблюдать отжиги диджея. — Нахуй ты туда залез? Написано же «Опасно», или ты по-русски не понимаешь? —крикнул Андрей. — Меня не убьет, я - электро-Кита. «Отлично. И этот человек - единственный в группе, кто не принимает НИЧЕГО.». — Он еще не сказал тебе о своей новой задумке? — не поворачиваясь, спросил Дима. — Нет, а что он снова собрался жечь матрацы от дефицита внимания? — Не угадал. Вообще ни разу. — Дима развернулся вполоборота, одарив Андрея многозначительной улыбкой. — Что? Я тебя не понимаю. — А сам не догадаешься? — Нет. Говори уже, мне интересно. — Он будет танцевать голым. Прямо на концерте. — Господи, а я уже подумал что-то серьезное. Что ты хотел, он человек-перфоманс, даже ты с твоим платьем нервно куришь в сторонке. — Андрей подошел чуть ближе и едва не оскользнулся, не поймай его Дима. — Осторожнее, Андрей Александрович, здесь опасно. — шутливо сказал ему тот, все еще держа под руку. — Спасибо. Но, может, ты отпустишь? А то ты мне чуть руку не вывернул. — Этого нам сейчас не нужно, тебе еще концовку ...монтировать. — Дима чуть ослабил хватку, но не отпустил. — Че вы там зависли? Сосетесь, да? А меня не позвали! — послышалось откуда-то снизу, - это Кита спрыгнул с трансформаторной будки и стоял теперь прямо под крышей коттеджа, запрокинув голову и щурясь от Солнца. Дима показал ему язык и поспешил в дом. Андрей, немного смутившись, еще пару минут понаблюдал, как жирный голубь чистит перья на фонарном столбе, а затем пошел следом. Через три дня монтаж клипа был завершен, а через неделю состоялась его премьера. Группа и все, кто им в этом помогал, отмечали «событие века» в Грибоедове. Все было, как всегда, праздничная атмосфера, фанатки, море выпивки и еще чего-то, что успел заметить Андрей в кармане у Димы. Фео в компании какого-то малолетнего эмо, улучив момент, быстро ретировался в сторону уборной, чтобы расслабиться. «Опять» — только успел подумать Андрей и незаметно направился вслед за ними. — Что это? Эфедрин, да? — спросил Андрей, глядя, как Фео достает чистый лист. Фео не отвечал, продолжая уже заученную последовательность действий, малолетка лишь тихо наблюдал за происходящим из-под зеленоватой челки. — Дима, что ты, блядь, творишь?! — не выдержал Андрей. — Азз, отвали, дай расслабиться. — недовольно пробурчал солист. Что-то щелкнуло в голове у Андрея после этой фразы. Он и сам не понял, как с силой вырвал из рук Димы все содержимое и раздавил подошвой кроссовка. Только хруст пластикового шприца отдавался эхом в ушах. Кажется, он даже накричал на фронтмена, чего раньше себе не позволял. Тот во все глаза уставился на него, словно наблюдал, по меньшей мере, второе пришествие. Малолетка робко жался к стене. — А ты вообще пиздуй отсюда. Быстро блядь! Или я тебе это в глаз воткну. — Андрей угрожающе глянул на паренька, держа в руке пустую уже шариковую ручку. Осознание свершившегося приходило медленно, а вот эмо среагировал, на удивление, быстро. Убежал, чуть не выбив дверь от страха. Андрей не знал, как объяснить свое поведение, да и слов бы не нашлось. Он посмотрел на хаос, учиненный им, на оторопевшего солиста и на свои подрагивающие руки. Что это было? Сжав тонкие губы в бессильной злобе, он молча покинул помещение. У бара он залпом осушил два шота и, уткнувшись лицом в сгиб локтя, попытался успокоиться. Не выходило. С другого конца зала к нему подошел Слесарь с предложением подбросить до дома. Андрей согласился. Сидя в машине, он наблюдал за ночным Петербургом и не говорил ни слова. Не хотелось. Слесарь, чтобы хоть как-то разрядить обстановку, включил магнитолу. Музыка немного, но отвлекала. — Ты из-за малолетки так? — Нет. Хоть десять малолеток, мне насрать. Дело в другом. — почти прошипел Азз. — Что там стряслось вообще? — Инъекция. Эфедрин, вроде. Надеюсь, с пола он не станет собирать. — Думаю, до этого не дойдет. Он не настолько конченный. — До этого дня я тоже так думал, а оказалось, как оказалось. Андрею хотелось уехать из города. Ему вдруг стало невыносимо находиться в Питере, рядом с Димой. От осознания того, что его присутствие ничего не меняет, становилось невыносимо больно. Об этом он сказал только басисту, и тот не стал осуждать его решение. Все равно рано или поздно, Андрей должен был понять, - ему не на что надеяться. Он забронировал билет в тот же вечер, и должен был уехать через три дня. Он не горел желанием, ждать так долго, но на самолет денег попросту не было. «Мне нечего терять, я и так уже все потерял.» — думал он, засыпая. Весь следующий день Андрей провел в полусонном состоянии. Он долго расхаживал по квартире, лениво собирая вещи, курил на полюбившемся уже подоконнике, слушал музыку, через силу ел, что было съедобно, и вспоминал прошедшие шесть лет. За все это время, по сути, ничего не изменилось, ничего не сдвинулось с мертвой точки. Ни в группе, ни в их отношениях с Фео. Почему тот вел себя, как последняя тварь, даже для него было загадкой. Андрей одновременно и видел солиста насквозь, и не мог его понять. Как Дима к нему относился, кем его считал? Сколько раз Дима вообще говорил то, что думает? Такие случаи, кажется, можно было сосчитать по пальцам. Да, после чистки он видел в его глазах беспокойство и что-то еще. Может быть, это была жалость, а, может быть, и нет. В любом случае, Дима прятался и уходил в себя. Он снова чего-то боялся. На крыше Азз видел его настоящего, но длилось это считанные секунды. Слишком мало для него. Размышляя, Андрей не заметил, как подушка под его щекой стала влажной от слез, а глаза начало неприятно щипать. Он вытер лицо наволочкой и отвернулся к стене. На дисплее телефона было три часа ночи. Взвинченное состояние гнало прочь даже легкую дрему, и, лишь увидев первые лучи апрельского солнца, он понял, что погружается в сон. Выспаться не удалось. Будильник звонил так настойчиво, что его хотелось разбить, выкинуть в окно, сжечь, - в общем, избавиться любым из возможных способов. Сонно озираясь по сторонам, Азз сообразил, что противное жужжание издает вовсе не будильник, а его собственный телефон. Ему звонили. Андрей даже не думал брать трубку, - слышать голос солиста ему хотелось в последнюю очередь. Раз восемь он сбрасывал точно. Телефонная атака вдруг прекратилась, и позвонил уже Слесарь. Не ожидая подвоха, Андрей ответил. — Не хочешь со мной говорить, я знаю. Ты не спишь? — по одной только манере разговора было ясно, кто это. — ТЫ разбудил — огрызнулся Азз. — Тогда, давай, выйди в подъезд? — Откуда у тебя телефон Слесаря? «Это напоминает разборки школьников» — усмехнулся про себя Андрей. — Одолжил. — Одолжил — каменным эхом отозвался Азз — стащил. — Это так важно сейчас? Андрей, выйди в подъезд? Это ненадолго. — Хорошо. Дим? — Что? — Не говори со мной так, как будто ты меня умоляешь о чем-то. Ладно? — Как скажешь. Накинув на себя вязаный синий плед и всунув ноги в домашние тапочки, Андрей поплелся к двери. В подъезде было темно в любое время суток, и от этого было легче, — не нужно было щуриться спросонья. Темнота и сырость огромного бетонного строения успокаивала. Андрей присел на небольшую лавочку и пошоркал ногой об пол. Чисто. В Петербургских подъездах было чисто круглогодично, не сравнить с их родным городом, по которому он все равно скучал. — Пришел. — сухо констатировал Андрей. — Пришел. — подтвердил Дима, избегая встретиться с ним взглядом. — Ты уезжаешь завтра? И даже не попрощаешься? — Фео, как и по телефону, говорил обиженно. — Я ведь попросил, не надо этого тона. Попрощаюсь. — Ну… — Дима собирался с мыслями. Андрей взглянул на него. Даже в темноте солист казался не менее уставшим, чем он сам. Шнурки на кедах завязаны наспех, из-под мятой толстовки торчала такая же футболка, волосы едкого желтого цвета, и те, выбились из хвоста. Когда взгляды их все же встретились, Андрей отметил про себя, что Фео на удивление был абсолютно трезв. — Ты попрощался? Всё? Я пойду? — Азз начал уже вставать с лавочки, чтобы направиться в квартиру, но Дима буквально вцепился в него, захватывая в кольцо руками. — Что? Дима, блин. Да что с тобой такое? –говорить было неудобно, потому как он был зажат на уровне груди солиста. — Порубов, блядь, отпусти?! —  закричал Андрей. Дима послушал его и отступил на несколько шагов, так, что Андрей снова мог его разглядеть. Он поднялся с лавочки и смотрел на солиста снизу-вверх. Дима молчал, а глаза его были красными от проступивших слез. — Я не могу так больше. — промычал он в кулак, закрывая нижнюю часть лица. — Как ТАК? — Андрей понимал его не так сильно, как хотелось бы. — Да вот так — Дима развел руками, будто ловил что-то невесомое в воздухе.— Я пытался быть другим, чтобы, чтобы… Черт. — Андрей тронул его за локоть. Странно было то, что еще несколько часов назад он готов был убить Фео, а теперь пытался успокоить. — Дим, что с тобой? — в темноте подъезда глаза Андрея казались еще более темными, а черты лица намного резче, чем были. — Блядь. Я даже смотреть на тебя не могу. Я так виноват. Я не хотел втягивать тебя в это дерьмо. — Но ведь меня тоже никто волоком не тащил, согласись? — начал спокойно Андрей, на что Дима отрицательно замотал головой, едва сдерживая истерику, а потом подошел и молча уткнулся ему в плечо. Вздохнув, Андрей прикрыл глаза. — Прости — начал шептать солист и повторял это бесчисленное количество раз, пока Андрей не взял его за руку и не потащил в квартиру. — Здесь камеры и консьержка…иногда ходит — тихо сказал Андрей уже в прихожей, где они стояли друг напротив друга, словно решая, что делать дальше. — Ну… — Андрей скинул с себя плед и кивнул в сторону Димы.— Чего ты хочешь? — Ты думал, что все так просто? Ты придешь ко мне, потом переспим, и я все забуду? — От такой прямоты Дима даже немного растерялся, Азз, в отличие от него, редко говорил настолько грубо. — Нет, Андрей, я так не думал. Я думал по-другому. — Как? Ты типа скажешь мне какие-нибудь охуенно романтичные слова, и это подействует? Мне что восемнадцать? Я похож на школьника? —Вообще-то да, похож, но тебе двадцать пять — хохотнул солист. — Мне радоваться или как? Почему ты все время меня избегал? — Андрей подошел к нему вплотную — И почему, сука, я до сих пор не могу выкинуть тебя из головы? Дим,почему? — Потому что — ответил Дима ему на ухо, позволяя стянуть с себя толстовку с футболкой, а затем и сжать зубами проколотый сосок. Было больно, поэтому он в считанные секунды сориентировался и порывисто поцеловал Андрея, не давая тем самым продолжить начатое. Тот несколько раз пытался вырваться и куснуть его уже за язык, но, когда почувствовал, как его вжимают в стену и, как их тела соприкасаются, сдался. Агрессия Андрея уступила место его привычной податливости и спокойствию. Дима же извинялся и всеми своими действиями как бы просил прощения у второго вокалиста. Даже когда тот, уже лежа на полу, кусал его шею и впивался ногтями в спину, Дима, успокаивая, бормотал одному ему понятные слова, что тонули, в конце концов, в сумерках коридора. — Я…ненавижу…тебя — задыхаясь, шептал Андрей. — Я знаю. После они еще долго лежали на ковре в прихожей и курили. По полосатому ворсу постепенно расползался холод от входной двери, и Андрей потянулся за недавно скинутым пледом. — А мне что, не надо? — обиженно начал вокалист. — А тебе и так неплохо. Шучу, залезай. — А если серьезно? Почему ты себя так вел? Сейчас можешь сказать? — Да. — Вокалист потянулся за второй сигаретой и подкурил ее от сигареты Андрея. — Я боялся. Но не мог рассказать тебе об этом. Андрей слушал, облокотившись о плечо Димы, и наблюдал за выражением его лица. — Что тебя пугало? — Что с тобой что-то может произойти. Понимаешь, когда я переехал, мне стало казаться, что я не должен быть счастлив или вроде того. Не в глобальном смысле, это касается только личной жизни. Как будто, если я буду с кем-то, кого люблю… Азовский, отстань от моей серьги. — Хорошо — Андрей отпустил многострадальное ухо вокалиста.— продолжай. — То с ним что-то случится. Словно все, кто хоть что-то по-настоящему чувствует, прокляты и обречены на страдания. И я не хотел, чтобы с тобой что-нибудь стряслось. — Андрей уткнулся лбом в плечо Димы, и тот погладил его по волосам. — Если так думать, то можно даже из дома не выходить. — Я знаю, насколько это глупо. Понял, когда ты подсел. Ведь ты тогда не был со мной , а хуйня все-таки произошла. И мне стало страшно за тебя. По-настоящему. — А сейчас тебе как? — Спокойно. Мне спокойно. — Дим, это все, конечно, хорошо. То есть, что ты все осознал, понял, но пообещай мне одну вещь? — Какую? — Андрей забрал у Димы сигарету и крепко затянулся. — Я знаю тебя лучше, чем ты думаешь. И понимаю я больше, чем мне самому хочется. Тебя я переделать не смогу, да и будешь это уже не ты. Я знаю, что ты и дальше будешь всех костерить, что иногда ты будешь вести себя, как тварь, и чем-нибудь закидываться. Не протестуй, я, правда, тебя знаю и принимаю таким, какой ты есть. Но хоть иногда помни обо мне и…никогда больше не делай так. Ты понял? Иначе я сам тебя прибью, а потом и себя. — последнюю часть предложения Андрей произнес не своим голосом. Дима со всей серьезностью выслушал его и, ухватив рукой за подбородок, легко поцеловал. — Ладно. Такой херней я больше страдать не буду. — Смотри мне — Андрей щелкнул его по носу. Звонок телефона резко вернул обоих в реальность. Это был Слесарь, и звонил он с номера Киты. — Рубль, мать твою, я знаю, где ты. Быстро верни мне мобильный, а то я тебе все тоннели повырываю. — Вот же... Я и забыл про него. Одевайся. Буквально через пару минут на пороге появился раздосадованный басист. Дима, как ни в чем не бывало, победно прошагал ему навстречу и вернул телефон. Андрей, скрестив руки на груди, стоял в дверном проеме. Слесарь быстро оценил обстановку и сообразил, что к чему. — Вы хоть помните, что через три часа концерт? Оба солиста в недоумении переглянулись. — Я еду на репу и вам бы советовал — улыбнулся он загадочно, а затем подозвал к себе Андрея и тихо сказал «Тебе, конечно, идет зеленый, но на нем она смотрелась лучше.». — Нууу — только и сказал Андрей, поправляя на себе футболку солиста. — Собирайтесь, короче — басист сверкнул своими кошачьими глазами и скрылся в темноте подъезда. — Что он сказал? — Да ничего. Все в порядке. Давай быстро перекусим и на репу. Блин, хавка-то кончилась.