Дымка

— Преемник? — сдавленно спрашивает Кирихо, и колющее чувство досады пульсирующим кольцом опоясывает руки, в коих глиняная чашка поверглась едва заметной дрожи. Длинные пальцы с проступающими фалангами отбивают незатейливую дробь, катая содержимое чашки по краям, пока сама девушка успевает уже тысячу раз ответить на поставленный собою вопрос. Господин Убуяшики одаривает ее благосклонной улыбкой, после чего наполняет свои легкие душистым ароматом свежезаваренного чая. Изящная непринужденность, льющаяся из индиговых глаз, давит на девушку чопорной дланью благоговения, отчего дышать становится просто невозможно. — Муичиро юн и неопытен, — бархатный голос главы свербит тягой ответственности, вынуждая мечницу в недовольстве поджать губы. — Ему необходим тот, кто сможет направить его, дать стимул жить дальше, — мужчина кладет чашку на деревянный поднос, в изнурении прикрывая веки. — И я не знаю никого, кто смог бы дать ему больше, чем ты, Кирихо. Помощь. — Вы ведь неспроста хотите свалить мальчишку на мои плечи? — голубоглазая также откладывает напиток в сторону, размещая на коленях вспотевшие ладони. Те лихорадочно сжимаются, стягивая темно-синие штаны хакама в тугие комки. — Чего вы желаете, Ояката-сама? В нашей организации, да и среди Столпов полно тех, кто страдает от нехватки учеников. Так зачем же мучить и меня, и этого ребенка непостижимой связью? Брюнет поворачивает голову в сторону раскрытых седзи, игнорируя неприязненный взор подопечной. Яомоку ждет от него ответов, скверно понимая причину происходящего. И все же, было очевидно, что это чаепитие — всего лишь жалкая попытка главы спасти Дыхание Тумана от полноправного исчезновения по вине уцелевшей наследницы некогда могучей семьи. Сколько еще ей придется терпеть?.. — Я считаю, что вы с ним могли бы помочь друг другу, — искренне признается господин Убуяшики, любуясь пока еще видящим глазом представленными в саду поместья изысками природы. — Муичиро потерян, отрешен от всего остального мира после трагедии, случившейся с его семьей. — Потери делают нас сильнее, — с придыханием говорит охотница, расслабляя руки. — Вам ли не знать, Ояката-сама? Мужчина обращает на девичье лицо дрогнувший взгляд, впиваясь в юную душу нестерпимой болью прожитых дней. Столпу Тумана кажется, что в эту секунду она находится вовсе не здесь, а где-то далеко в прошлом, на злосчастном поле битвы, где ей не посчастливилось узнать смысл сей фразы. Так почему?.. Для чего этому человеку, знавшему не меньше злосчастий, чем сама истребительница, пытаться спасти ее умерщвленную душу сплочением с кем-то абсолютно чужим? — Каждый раз, когда я соглашаюсь испить с вами чая, мне приходится вновь и вновь проходить чрез эти унижения, — уста ее дрожат, а левый глаз упирается в кремовые татами, не в силах выдержать напористого сочувствия главы. — Действительно ли вы желаете помочь мне? Или же вас просто беспокоит то, что Дыхание Тумана может исчезнуть с моей смертью, если я не оставлю наследника? — впервые ее мысли так чисты, и от этого всепоглощающая дымка самоуничижения, годами сдавливающая внутренности голубоволосой, на мгновение рассеивается, жаждая познания праведности в своем отношении. — Будьте со мной честны, прошу вас. Почему именно этот ребенок? Что в нем такого особенного, из-за чего я могу согласиться обучать его? Господин Убуяшики молча рассматривает девичью кожу, испещренную шрамами, и самый жуткий из них — багряно лучистый, стягивающий белоснежные шелка в сморщенную жилу, маской обтекает правую половину лица мечницы. — Он не видит, — выдыхает тот, мирно сложив руки на коленях. — Его глаза целы и невредимы, но их застилает пелена отчаянья. И если не найдется кто-то, кто сможет понять эту боль, Муичиро Токито не сможет прожить завтрашний день, отличая в этом мире добро от зла, а счастье от горя. Кирихо замирает, смаргивая накатившую тоску, и где-то в глубине души трепещет давно забытое «нет» пред чувством долга, отравляющим жизнь последней Яомоку с самого рождения. — Наша девочка… Это ведь и твоя дочь, Иошихиро, — матушка шепчет отчаянно нежно, поддаваясь мрачным теням отцовской ненависти. — Мы можем скрыть ее рождение, ее фамилию… Просто позволь ей жить простой жизнью, дай ей испытать счастье замужества и материнства, прошу тебя. Не отправляй ее на верную смерть, ты и так забрал для этого нашего сына… — Ты хочешь сказать, что работа истребителя — что-то крайне невежественное? — интересуется мужчина, сухо кашлянув. — Клан Яомоку веками доказывал всем чистоту своей крови, и я не собираюсь потерять гордость своей семьи из-за вшивой девчонки, способной привести сюда отродье, рожденное ей от какого-нибудь проходимца! — Умоляю, — срывается с женских уст, — это не может быть твоими словами, Иоши!.. Твои предки давно мертвы, а мы живы, здесь и сейчас. Пускай, боги решили сотворить из Кирихо женщину, но на то они и боги, что мы обязаны прислушиваться к их воле! Звенящий звук пощечины бьет по ушам голубоглазую девочку, ставшую под дверью отцовского кабинета, и юная наследница слышит, как матушка теряется и оседает на пол. — Не забывай о своем месте, Кошико, — строго предупреждает отец. — Единственная твоя заслуга — рождение моего сына, не больше. И твоей дочери я позволил жить лишь из уважения к тебе, так что ни ты, ни она не посмеете перечить традициям Яомоку. Иначе… вы пожалеете об этом. Ей хочется остановиться. Попытаться снять с себя грузный плащ смерти, повисший на плечах, но она не может. Ее не учили этому. И в попытках та не смела нуждаться. — Попытайся понять, Кирихо, — наставительно просит фиалкоглазый, пряча собственную веру в этих детей за прозрением наступающего будущего. И пока девушка не спеша подымается, а после отдает ему почтительный поклон, заключает: — Муичиро сейчас находится в северной части сада. Навести его. *** В саду легкий ветер колышет верхушки деревьев, разливая по телу терпкое чувство наваждения. Кирихо теряется в пестрой палитре красок цветочной гаммы, отчего среди ярчайшего пейзажа апробации не сразу замечает худенькую фигурку юноши, облаченную в дымчатое кимоно. Он кажется до невероятности хрупким, точно соломинка, которую без вынужденных усилий можно было переломить пополам. Мальчик стоит к ней спиной, увлеченно следя за проплывающими мимо облаками, в то время как мечница останавливает свое внимание на смоляных волосах, спутанным водопадом переходящих в бирюзовое озеро грез. — Меня зовут Яомоку Кирихо, — девушка представляется до остервенения сухо, предубеждая последующую реакцию на собственное появление. Кончики пальцев покрываются колющей пленкой нервоза, отчего дыхание спирает приближающимся разочарованием согласной затеи. — И я здесь по просьбе Ояката-самы, Муичиро Токито. Голубоглазая в нетерпении складывает руки на груди, унимая внезапно возникшую дрожь, окрыленную страхом вновь увидеть смятение и отвращение, кипящей лавой откровенных эмоций излившихся на лицо явственного кандидата в роли наследника Столпа Тумана. Но названный юнец даже не оборачивается в ее сторону, полностью погруженный в бесчинства удаляющегося сознания. Ну же, посмотри на меня. Покажи мне то, что я видела уже так много раз. Дай мне причину уйти отсюда без тебя. — Полагаю, мое присутствие для тебя не столь важно, — охотница недовольно хмыкает, выдыхая вымученное облачко пара. — Но господин Убуяшики просил за тебя, поэтому, думаю, тебе стоит проявить уважение к его трудам и ответить. Паренек лениво поворачивает голову по направлению к источнику раздражительного голоса, окидывая Кирихо взглядом столь холодным и безжизненным, что сердце ее на мгновение пропускает удар, обрушаясь в пятки. Глаза цвета удушающей мяты словно и не видят ее, просачиваясь под кожу и делая из мечницы неодушевленную глыбу льда, готовую растаять от горящего желания увидеть хоть толику привычной неприязни. — Ты знаешь… мое имя, — тот говорит тихо и почти неслышно, но до ее слуха доходит каждое изречение. — Кто ты? Их разделяет всего несколько метров, но Яомоку кажется, будто бы между ними разверзлась бездонная пропасть чахлого недоверия, которую ее любопытство возжелало преодолеть и спросить, почему этот ребенок столь спокоен, видя ее ничтожный образ. — Охотник за демонами: Столп Тумана, — голубоволосая заправляет за ухо жидкую прядку, надоедливой тенью окропившей лицо, после чего, поборов зародившееся изумление, вернула себе привычную отстраненность мыслей. — И ты, как я понимаю, желаешь стать мечником, дабы истреблять чудовищ, как и многие другие в нашей организации. Токито неопределенно кивает, поворачиваясь к ней целиком, и только от одного его вида, полного хрупкой сосредоточенности, Кирихо начинает сомневаться в том, способен ли возможный преемник хотя бы удержать клинок в руках. Но его беспристрастность точно говорила об обратном, выказывая твердым стержнем несгибаемую волю. Так почему же?.. Об этом пытался сказать Ояката-сама, когда намекнул о незрячести этого юноши? И неужто именно это поспособствовало уверенности главы в том, что наследница Яомоку сможет принять его подопечного? — Ты действительно хочешь этого, Токито-кун? — Кирихо опускает взор на белоснежную дорожку камней, стараясь подавить легкое волнение от встречи с человеком, впервые посмотревшим на нее без капли пренебрежения или сочувствия. — Хочу чего? — переспрашивает брюнет, склонив голову на бок. — Связать свою жизнь с этим. Жить потом и кровью, позабыв о людских благах ради возможности принести праведный мир в эти земли, — истребительница прикрывает глаз, ощущая, как пылает шрам, когда-то отобравший вместе с половиной лица счастливый шанс свернуть с этого тяжкого пути. — Ты еще молод, и, может, не понимаешь, сколь это опасно… Шелест листьев заглушает дальнейшие слова, и Яомоку хватает сил только на то, чтобы произнести последнее: — Но, если это твое желание, тогда… Станешь ли ты моим преемником? *** — Правильное дыхание — залог твоего выживания в рядах истребителей, — нарочито громко произносит охотница, сцепив руки перед собой в замок. Солнце нещадно пекло, вызывая дурной зуд на месте растекшейся кожи, и к своему эгоистичному желанию поскорее покончить с основами и вернуться в поместье ради долгожданного отдыха Кирихо отнеслась с крайним изнурением. — Прежде чем приступить к освоению Дыхания Тумана ты должен понять, насколько важно чувствовать воздух, раз за разом наполняющий твои легкие. Токито, внимательно вникая в каждое произнесенное слово, закатывает рукава великой для него рубашки, что до сего момента скрывали тонкие запястья. Девичий взгляд цепляют шрамы, точно оставленные демоническими когтями, и в который раз она признается себе в том, насколько сильно ошиблась на счет этого мальчика в их первую встречу. — Я назначу его своим наследником, — Яомоку уважительно склоняется пред ликом господина Убуяшики, чья улыбка была подобна божественному благословению, ставшему на пути ее жалкого существования. — И это правильно, — мужчина опирается на руку одной из своих дочерей, после чего, приблизившись к голубоглазой, кладет свою ладонь на ее макушку. Коридор, едва освещенный догорающими свечами, наполняется ароматом странного удовлетворения с примесью плавящегося воска. Кирихо хочет поблагодарить главу за оказанную честь, извиниться за гневный порыв, пробравший до костей их обоих в прошлой беседе, но не решается, ощутив его мнимое спокойствие. — Муичиро потерял слишком многое, — индиговые глаза переливаются светом надежды, — родителей, брата и, что самое печальное, воспоминания о тех радостных днях… — Кагая встречает внезапно обеспокоенное лицо Яомоку, благоговением принятого им решения выразившее исключительное отношение к его подопечному. — Как и ты, Кирихо. — Я позабочусь о нем, — отвечает решительно и без возмущенной спеси, таящей в себе приказы свыше. Это желание… полностью принадлежит ей. И одно только осознание того, что она хочет быть рядом с кем-то, кто так сильно напоминает ей ее саму, давит не женские плечи непостижимым грузом совести. Муичиро был сильным. Со слов госпожи Амане, он самолично, используя только лишь подручные предметы, покончил с демоном, забравшим жизнь его брата-близнеца. Определенно, это восхищало. Его воля, с которой он рвался истреблять этих тварей, желание стать сильнее и увеличить свой предел. И сейчас, даже несмотря на усталость и измор после продолжительной миссии на юге, Кирихо не могла позволить себе не дать этому юноше то, чего он так старательно добивался. — Воздух — это энергия, которая растекается вместе с кровью по венам, — точно также, как на уроках с отцом, повторяет девушка, — благодаря нему мы, охотники, способны сражаться с демонами на равных. Дыхание Тумана является ответвлением от Дыхания Ветра, оно быстро и невидимо обычному глазу, отчего пользование им испокон веков смогли заслужить лишь!.. — мечница осекается, почувствовав скрутившую кишки злобу, но ученик, кажется, не обратил внимание на такое скорое окончание представления. Что же, так было только лучше. Клан Яомоку. Чистейшая кровь. Сильная настолько, что в этой семье никогда не рождалось женщин. От отца к сыновьям передавались свитки Туманного Дыхания, как и должность Столпов. И никто более не смог сохранить знаний и умений об этих навыках, если в их жилах не текла священная гемолимфа древнейшего клана. Осталась только она. Девчонка, чье рождение опорочило честь всей семьи. Та, которой, по их наставлениям, не суждено было выжить. До хруста пальцев, сжавшихся в кулак, неприятная печаль сменилась жесточайшей насмешкой над теми, кто хотел превратить ее существование в прах. Ибо сейчас, игнорируя традицию передавать этот стиль дыхания только лишь своей плоти и крови, Кирихо разрушала последнее напоминание о некогда могущественной семье, ношение фамилии которой принесло ей столько бед. — Попробуй вдохнуть, — просит девушка, зачесывая короткие пряди, так и норовившие пасть на лицо, назад. Токито совершает вдох глубокий, растягивающий легкие жарким огнем последующей отдышки, при этом совершенно не задействовав мышцы живота. Кирихо встречает мятный взор, полнящийся ожиданием, после чего с ее уст срывается внезапный смешок, от которого на щеках мальчишки проступили напряженные желваки. Охотница за считанные секунды преодолевает расстояние между ними, ощутив полноправную власть над своим подопечным, позволившую ей, игнорируя давнюю холодность к чужим прикосновениям, схватить брюнета за запястье. Это выходит несколько резко и неуклюже, что было вполне неестественно для вечно собранного Столпа Тумана, однако жажда поскорее показать Муичиро правильную технику перебила ненавязчиво кольнувшее сердце. — Ты не должен опираться только на легкие, — замечает голубоглазая, приложив правую руку ученика к его груди. Она ощущает теплое чувство изнеможения, поэтому спешит подвести вторую длань к подтянутым мышцам пресса, с легкостью различимым под тонкой тканью белоснежной рубахи. — Контролируй неподвижность грудной клетки, но не забывай чувствовать движения живота, работа которого приводит в действие диафрагму, надавливающую на легкие. — Хорошо, — слетает с мальчишеских губ, и тот послушно выполняет указания наставницы. Первые вдохи не уверенны, но по-прежнему глубоки, и стоит юноше проникнуться полученной информацией, как Кирихо начинает внимать его жаркому контролю, покрывшему ее пальцы алой краской. Девушка глядит на юношу сверху вниз, и когда зеркальные отражения их душ встречаются, в неверии одергивает руки, на мгновение узрев пред собой совершенно иного человека. Муичиро не прекращает упражнений, только лишь в удивлении приподняв брови. — Ты… молодец. Продолжай, пока не сможешь делать это, не прилагая усилий, — мечница пытается унять давно забытую жажду тепла, после чего поспешно удаляется с поля для тренировок в пустующее поместье, способное заглушить воспоминания о самом дорогом желчью самоуничижения. *** Так больно. Стоит ей взглянуть на Муичиро, как пред глазами тут же возникает его образ… Кирихо жадно зачерпывает ладонями воду из кадки, дабы смыть с лица замерзший пот, из-за чего прозрачная поверхность расплывается блинными кругами вдоль бортиков. Пред девичьим ликом расстилается туман, не позволяющий той, подняв взгляд по направлению к замызганному зеркалу, сразу узнать собственное отражение, столь омерзительное и уродливое. Мечница, опираясь левой рукой о резную тумбу, правой тянется к своей щеке, неприязненно морщась от накатившей тоски. — Ты милая, Яомоку-чан, — юношеское лицо озаряет добрейшая из его улыбок, которая вынуждает девицу поскорее устремить взгляд на носки собственных сандалий, дабы спрятать проступивший на щеках румянец. Однако, это не мешает пареньку без каких-либо стеснений коснуться ее щеки и большим пальцем приподнять уголок губ. — Улыбайся чаще, пожалуйста. Он был единственным, кто смотрел на нее так. Первый человек, который увидел в ней не просто зазнавшуюся наследницу могущественного клана, а простую девушку, которой не хватало обыкновенной ласки. Столп тихо шипит, когда шрам напоминает о себе, болезненно пульсируя, и Кирихо резко одергивает пальцы от злосчастного пятна. Что бы он сейчас сказал, увидев ее такой? Такой… изуродованной, искалеченной и потерянной? В ярости Яомоку ударяет дланью по водной глади, окропляя свое отражение волнообразными кляксами, после чего, прикусив губу и тихо заскулив, присаживается на корточки, вцепившись в деревянную столешницу ногтями. Нобу умер. И ей пришлось умереть вместе с ним. Тогда почему… Почему, когда рядом с ней находится Муичиро, столь непохожий на ее возлюбленного, в ней трепещет давно забытое желание жить? *** — Держи спину ровнее! — медный голос отца крепчайшей сталью рассекает легкие, когда девочка ощущает хлесткий удар, опустившийся ровно меж позвонков. В глотке застревает болезненный вскрик, предвещающий нарастающую гематому на спине, однако наследница клана, прикусив губу чуть ли не до крови, позволяет спустить себе глухое мычание. — Каждая твоя ошибка приближает тебя к смерти, а твоя смерть — приведет к падению чести семьи Яомоку в глазах других. Кирихо жмурится, пытаясь вернуть себе утерянный контроль над дыханием, но как назло — все ее тело формирует собой осиновый лист, непрестанно конвульсирующий на ветру. Иошихиро на такое жалкое поведение только лишь обособленно хмыкает, но, как бы единственная дочь не надеялась на его благосклонность, тот остается непреклонен к своим амбициям, твердым ударом опаляя дрожащий живот голубоглазой. Девочка, не выдержав такой силы, сгибается ровно пополам, отчаянно хватая ртом воздух, однако из глубоких глотков ей удается выудить лишь противные хрипы. Глаза выпускают непрошенные снопы искр, отчего скудная обстановка кланового додзё начинает удручающе плыть, застилая лицо Кирихо неминуемой обидой за несправедливую ненависть. — Ты — позор нашей семьи, — точно раскат грома на нее обрушается отцовский вердикт, отдавшийся резким толчком в груди, — но для тебя… бессмысленно даже пытаться оспорить это. Яомоку замирает в дверях, обжигая носовые пазухи раскаленным от напряженных тренировок воздухом. В додзё царит атмосфера обостренной целеустремленности, вынудившей ее позабыть о причине собственного прихода, а посему все ее внимание забирает черноволосый юноша, раз за разом исполняющий одно и то же действо. Деревянный меч в его руках поднимается плавно, точно плывя меж стесненными слоями давлениями, после чего надрывно опускается вплоть до середины, тем самым принуждая Токито крепче сжать рукоять, вырисовывая венами на раскрасневшихся предплечьях витиеватые узоры. — Сколько? — вопрос вырывается непринужденно холодно, но внезапно возникшее чувство зависти Кирихо прячет за скрещенными руками. Брюнет отдаленно напоминает ей о призраках прожитых лет, о тех мучительных днях, полнящихся кровавым безумием с примесью непростительных унижений, и от того, какой волевой силой обладал ученик, Яомоку могла не только восхищаться им же, но и в глубине души подавлять свои приступы замкнутого раскаяния за те ошибки, которые когда-то совершила не только она, но и те, кто сделали ее такой… испорченной. — Тысяча семьсот восемьдесят девять, — безразлично отдается со стороны преемника, возвращая охотницу к вездесущей реальности. Тот даже не обернулся к ней, полностью поглощенный самосовершенствованием. — Ты ушел сюда на рассвете, — Кирихо вопросительно выгибает бровь, ощущая нарастающее в груди недовольство. Муичиро был невероятен во многих аспектах, но его зависимость, заключающаяся в жизненном цикле сплошного пилога, вызывала у девушки беспросветную грусть. В конце концов, меньше всего ей хотелось стать похожей на отца, ранее чуть ли не доводившего свою наследницу до смертного финала мучительной подготовкой, не менявшейся в клане испокон веков. — Тебе стоит отдохнуть, — Яомоку ступает на кремовые татами, приближаясь к преемнику, чье лицо выразило непривычное противодействие. — Я не устал, — четко произносит Токито, но этот спор начинает растекаться неприятным бельмом на глазу, отчего истребительница наставительно обхватывает мозолистой ладонью искусственный клин, дабы принудить того согласится с ее утверждением. — Ты не животное, Муичиро, чтобы так терзать себя, — девушка смотрит в глаза цвета мяты, покрытые дымкой непонимания, и от этой пустоты желудок сводит горькой судорогой. — Тебе необходимо отдыхать, как и другим людям. Ученик сжимает челюсти, не уступая Кирихо права на обладание тренировочным мечом, и его настойчивость, искрящаяся надоедливым бесстрашием, душит ее костлявыми пальцами досады. Его сопротивление режет нитями сочувствующего наваждения девичью душу, не имеющую какого-либо объяснения такому необычному поведению. Но наследник, к ее внутреннему облегчению, сам же все и объясняет одним гнусавым вопросом, расставляющим все на свои места: — Вы считаете меня слабым? Мечница в замешательстве глядит на него, и дальнейшая усмешка вызывает в Токито омерзительное чувство парамнезии, когда наставница прикладывает кулачок к губам, дабы прервать столь глупую реакцию на замечание юноши, искавшего в ней свою опору и поддержку, а не пустословную блудницу. — С чего это у тебя такие мысли, Муичиро? — отвечать вопросом на вопрос бесчестно, однако Яомоку до остервенения интересно узнать, почему тот заставил ее разум забиться в истерике от непринятия того, что хоть одним своим словом или действием ей удалось задеть его чувства и заставить сморозить такую глупость. — Как будущий Столп, я обязан оправдать ваши с Ояката-самой надежды, — Токито хмурится, сжав уста в тонкую линию, и на секунду голубоволосая видит в нем себя, некогда такую же потерянную и отчаянно желающую стать сильнее. — Но вы пытаетесь прервать мою тренировку, Яомоку-сан. Неужели его гложет груз предстоящей ответственности? Кирихо задается этой проблемой со всей серьезностью, однако в голове становится до неприличия легко, когда ей требуется сказать преемнику что-то успокаивающе нежное для того, чтобы тот смог поверить в праведность ее действий по отношению к себе. Может, для него ее забота и казалась нелепой терпимостью, но для самой девушки это было лишь… желанием дать ему то, чего когда-то так сильно не хватало униженной своим существованием девчонке. Женская ладонь, испещренная шрамами прошлого, беззаботно ложится на темноволосую макушку, и этот дурманящий шаг выбивает Муичиро из колеи больше, чем все остальные близости со своим учителем, по причине чего его пальцы ослабляют жесткую хватку и клинок выскальзывает из рук, оставаясь под полным подчинением Яомоку. — Ты силен, Муичиро, — охотница улыбается криво, совершая попытку вложить в свою мимику как можно больше благодушия, и потерянный вид преемника вовсе не услаждает ее уверенность в этой вольности. — Сильнее всех, кого я знаю. Правду ли она говорит? Кирихо с беспокойством взирает на его вопрошающее лицо, не в силах опровергнуть сорванное с уст признание. Ей бы хотелось понять, что с ней творится, почему именно с Токито дышать становилось как легче, так и со скрипом на сердце сложнее было глядеть в его глаза, застланные печальной дымкой забвенья… — Но ты должен отдохнуть. Тем более, что время обеда давно прошло, — меланхоличное мгновение разрушается одной глупой фразой, после чего истребительница, потерявшая всякую ниточку к дальнейшему разговору, относит меч на свое законное место, к своему сожалению не заметив руку Муичиро, замершую по направлению к ушедшей наставнице. *** — Муичи, — девушка зовет его тихо, оборванно нежно, чувствуя безысходность, лозами сомнения оцепившую душу, и в это мгновение в ней трепещет полидипсия не пускать этого юношу туда, где его могла поджидать неминуемая гибель. Кирихо боялась. Розги погребенного эгоизма нещадно полосовали девичью спину, внушая жгучие опасения, но ничто, к ее сожалению, не смело удержать Токито от предначертанного ему пути. И это знание испепеляло последнюю Яомоку, подавляя веру в собственного ученика и его впечатляющую силу воли. — Поклянись мне, что сделаешь все для того, чтобы выжить, — брать с него обещание, должно быть, было шагом бессмысленным, абсолютно точно наплевательским, но это глупое решение стало бы для нее спасительным крюком, не дающим сорваться в пропасть бездумного существования. Брюнет так и не переходит парадную арку поместья, замерев на месте, и лишь спустя несколько секунд он неспешно оборачивается, дабы ей удалось узреть его лицо, обостренное дымкой привычной задумчивости. Муичиро выглядит слишком повзрослевшим, слишком готовым к дальнейшим напастям, и от этого сердце Кирихо болезненно сжималось, чувствуя нарастающую горечь. — Поклясться?.. — переспрашивает тот безразлично, но его глаза — к ошеломлению Яомоку, в это мгновение кажутся чем-то крайне полным, точно с сетчатки сошла белесая мгла, до этого прячущая в юном уме чистейшие эмоции. Голубоволосая молча наблюдает за этим проблеском чувств, испытывая неясное смятение, но все же, поборов единоличный страх быть оставленной, подходит к Токито, после чего, оробело поднеся ладонь, огрубевшую спустя годы работы с мечом, но теплящуюся нежностью, касается юношеской щеки. Паренек же в свою очередь, ощутив сердечность наставницы, внимательно обвивает запястье девушки пальцами, изучающе вглядываясь в ее лицо, точно не понимая всех тех чувств, которые та испытывала. — В этом году тебе предстоит показать всем, что значит честь Яомоку, — стальной взгляд отца режет внутренности на куски, и девица старается не потупить свой взор вниз, отдавшись исключительному желанию спрятаться от человека, столько лет втаптывающего ее личность в грязь. — Четыре года назад Иоичи показал всем, какова сила нашей семьи, но сейчас… Эта обязанность ляжет на твои плечи, — мужчина, сидящий за столом, источал собою власть над чужими жизнями, а посему его последняя фраза не кажется Кирихо чем-то недопустимым. — Не смей подвести тех, кто доверился тебе. И если я узнаю о том, что наследница нашего клана в течении всего Финального Отбора пряталась, поджав хвост, ты получишь соответствующее наказание. Тогда она была юна и глупа, и вовсе не думала о том, что Иошихиро, тот, кто породил ее на свет, мог сказать это не для того, чтобы защитить собственную гордость. Нет, все те тренировки… Его приказания не прятаться и драться до конца… Все это было фальшивкой, за которой пряталась отцовская решимость избавиться от надоедливой дочурки любыми способами. Никто не желал ей смерти больше, чем он, но Кирихо, глупая девчонка, надеющаяся заслужить любовь и уважение семьи, тогда все еще верила в свою глупую мечту услышать от главы слова одобрения. — Ты обязан выжить. Не ради меня или кого бы то ни было… Сделай это для себя, слышишь? Знай, что у тебя есть место, куда ты сможешь вернуться, где тебе всегда будут рады… И неважно, сколько чудовищ падет от твоих рук, — ей хватает мудрости не стать такой же, принять во внимание ошибки предков и следовать по собственному пути, где ее ученик должен был жить счастливой жизнью, наслаждаясь ролью истребителя, но никак непринужденный быть им. Она увидит его вновь. Обязательно посмотрит в глаза цвета мяты и ощутит неприступную гордость за то, каким он стал под ее началом. Надежда будет томить девичье сердце, но Яомоку готова ждать возвращения Муичиро вопреки собственному волнению, терпкими глотками заходящего солнца забирающему крупицы иллюзионных опасений. Более никто из них не произносит и слова, отчего охотница заставляет себя отступить назад, осушая разгоревшееся на ладони пекло. Рука наследника так и продолжает висеть в воздухе, будто пытаясь уловить недавнее благословение учителя, но брюнет оставляет ее без ответа, томя сердце Столпа Тумана омрачением грядущего ухода. Девушка неопределенно кивает, провожая юношу взглядом, и пока тот не скрывается за горизонтом, оставляя особняк, спрятанный под сенью деревьев глицинии, далеко позади, она не решается дать слабину. И лишь стоит ей ощутить леденящие объятия одиночества, холодным воздухом излившегося в легкие, как давно оттачиваемая маска спокойствия лопается, покрывая здоровую часть лица брызнувшими искрами слез.