Слишком прекрасна.

Весенняя прохлада, пасмурно, небольшой туман. День, который ничего бы не значил, теперь обведён в календаре. Меньше, чем за минуту день стал для них значимым, а меньше чем за час не помнили счастливых случайностей с ней. Не помнили ни голоса, ни радостных или погрустневших взглядов, ни нежных объятий, ни прогулок, долгих дней и ночей... абсолютно ничего. Даже имя стало чужим, неясным. Словно её и не было, но ощущение недостающей детали намертво осело комом в горле. Напряжение бьёт по вискам, тошнота нарастает, из-за усталости и голода ноги держат с трудом, а руки трясутся, словно у алкоголика со стажем. Лицо опухло и теперь мало похоже на человеческое. Никто больше не похож на человека, кроме самой умершей. Она всегда была слегка человечней, красивее и чуть больше саморазрушения, нежели в остальных. В утреннем тумане, на ступенях из гранита Настя пытается не задохнуться. От табачного дыма, либо тумана, который становится гуще или мысли, повязанной петлёй вокруг собственной шеи. Пытается устранить поток мыслей, тяжесть в теле и, может, очередной срыв. Недосып берёт своё, поэтому устало кладёт голову на колени и потирает ладонями шею. Её вещи покрылись небольшим слоем капель воды. — Ты ведь, да? – девушка в старом пальто мрачно опустилась на мокрую ступень; от неожиданности Настя заметно вздрогнула, моментально подняв голову. – должно было пройти пару дней прежде.., ну поняла, – они обе смотрели вдаль, на чёрное ограждение. Молчали, впервые понимая друг друга или приближено. — Я убедила их в ненужности экспертизы, они слишком легко согласились. — Возможно, они что-нибудь да нашли.. — Какая нахер разница? – без терпения, наплевав на вежливость, она не скрывала своего состояния. – сейчас это не важно.. уже.. Да не хочу заниматься этим долго, черезчур проблемно. Акулина лишь усмехнулась, съёжилась сильнее. Прекрасно зная, что причина иная. Знает, что Настя с Лесей были дольше знакомы, дороги друг другу, а теперь Настя сорвётся, сопьётся, замкнётся, уйдёт и сломает построенное ранее. — Какая эта по счёту? – вновь нарушает тишину Акулина, кивая в сторону белой сигареты. Девушка рядом с ней лениво повела плечами, как бы говоря, что беспонятия. Светловолосая опускает голову, покачиваясь из сторону в сторону. Все стало непривычно другим. Это пугает. – может это апогей всего дерьма жизни? М? — Я бы сказала, – перевела взгляд на лицо Акулы, – это перигей. Да, определённо. *** Днём ранее. Из-под серого капюшона выглядывает тёмная макушка. Приятное трепетание в груди и глупое лицо, которое она пытается спрятать идя вдоль дороги. Происходящее пугает и отталкивает, окрыляет и радует. Совершив судьбоносный шаг, который, как она думала, снимет груз с плеч и успокоит бушующую надежду, красивые мечты, но оно, — решение — повлекло лишь более сильные эмоции, загнав себя в ловушку между всем или ничем. Две крайности равносильно(или не совсем) переплетаются между собой, путая мыли, отбрасывают трезвость и рациональность. Поэтому с бездонной темнотой в голове, подготовкой к худшему и крошечной надеждой в глубинке души девушка шла до места встречи. *** — Я с тобой. — Нет. — Что тебе стоит? – жалостливо спросила светловолосая. – я впервые была в крематории, похоронила близкого человека, оставаться наедине с собой не вариант. Для тебя, кстати, тоже. — Пфф, делай, что хочешь. – цветная прядь волос упала на лицо, закрывая глаз. — Сразу бы... – она ускорила шаг, равняясь собеседницей. – а, ещё одно.. — Навязываться — твой талант. – скрипуче пробудила Настя. — Мне нужно рассказать что-то важное и.. личное. – Акулина закусила родную губу и замолчала. В квартире было прохладно. По ногам шёл неприятный холодный ветерок. Анархия, разгром не смущали. В продолговатой маленькой кухне холоднее всего, именно там Настя перед выходом забыла закрыть окно, отсюда и неприятная прохлада. Запахи курева и лапши быстрого приготовления переплелись в единое нечто. Настя, стоя спиной к сидящей Акуле, медленно страшилась у плиты то закрывая, то открывая дверцы шкафчиков. Характерный звук зажигалке перебит шумом вытяжки. Девушка развернулась опираясь на столешницу. Шумно затягиваясь, она молча смотрела на Акулину, которая перекручивала край свитшота. Цветной, неаккуратный пучок, дешёвая сигарета, крайне нездоровая худоба, что подчёркивали узкие чёрные джинсы и серый лонгслив, сверху которого футболка. Полная анархия; усталый взгляд и её внешний вид в целом казались Акуле некой эстетикой, что страшна и красива, притягательна и отталкивающая, неясная и пугающая, она будто девочка из Pinterest'а. — Ну так, – стряхивая пепел на маленькое, стрестнутое блюдечко, начала Настя. – говори, что там у тебя? — Уфф.. – она вздрогнула, косясь на окно(?), –мне кажется, чисто теоретически, а возможно просто накручиваю себя, так чт.. — Кароче. — Я..,– она зажмурилась и, открыв глаза, уставилась в лицо напротив, – мне кажется, что она умерла по моей вине. *** Пару часов назад. Настя не была интровертом или социофобом, мизантропия была ей чужда, но временами столкновения, намеренные или нет, становились максимально неприятными. Картинки, что заставляют трепетать сердце, разыгравшегося воображения посредством скрытых желаний проплывают одна за другой и смущают. Нет, ни намёка на что-то неприлично пошлого, лишь милые невинные действия. Но ничтожность перечит им, страх смешивает с грязью, а отчаяние добивает на последок. Но что если признаться — идея не из плохих? Касания, слова, подарочки сказанные, сделанные неловко и невпопад будут не без причины. Но сделать это сейчас — загрузить её ещё больше; не подумать о эмоциях и переживаниях, не подумать о ней; стать эгоисткой. Хотя теперь Лесе не до того, вообще не до чего-либо. Оглушающий скрип шин, свет и резкая боль, которая на секунду казалось пришла и ушла, но так же быстро вернулась, проходя волной по всему телу. Ничего кроме света и боли, боли и звона. *** — Идиотка. — Ч-что прости? — И-ди-от-ка. – сквозь дым Настя смотрела на Акулину. – мне по буквам произнести? — Нет. – положила голову на колени, громко выдыхая чтобы не разрыдаться. – нет, нет, неет. — Мхм, ладно, – она встала.– объясню. Ты либо до ничтожного добрая, либо безнадёжно глупая чтобы размышлять так. Запомни: то что случилось — полная воля случая. Такое происходит каждый, мать его, день и этот — не исключение. — Не соглавшись, этого бы не случилось. Нееет. Леся бы там не стояла, а машина не сбила её.... — Ага, а ещё своим отказом закопала её уверенность в действиях. — но была бы жива.. — Сломлена и разбита, ах да, ещё больше закрылась бы в любви к тебе. — Не говори, будто ей мёртвой лучше. – почти рыдая, Акулина кричала на Настю. — Не я так говорю, Акулина. – щелчок, маленький огонёк и выдох полный табачного дыма. – Олеся хотела жить и жила, пусть мыло было похоже, но всё же.. хотя бы потому что тянулась к теплу и свету, словно блятский цветок, то бишь к тебе, а ты — не смогла любить так, как любила она и смогла бы сделать её счастливой. Хотя бы потому что любила искренне и чисто пиздец. — Не выставляй меня виновницей. Да, я не могла любить Лесю так, но.. разве это чья-то вина? — Не-а, никто не виноват. — Тогда какого чёрта.. — Отпустить. Всё, что от тебя требовалось отпустить Лесю, сказать ей прямо. Думаешь, она не пыталась отвлечься от тебя? Ахах, по лицу вижу, что нет. Леся даже встречалась с кем-то, но на горизонте снова появляешься ты после месяцев игнорирования. Конечно она кинется к тебе. — Я-я приходила к ней, как к подруге, а не.. не так – Акулина плакала на вздрыв. На её слова Настя лишь прыснула и отвернулась. – х-хорошо, да-да, я мерзкая сучка, ч-что свела её, но ты.. ты знаешь Лесю с грёбанной средней школы и нисколько не помогала ей. Сколько я видела, вы только трепитес о неважной херне и появлялась крайне редко. Сама то где пропадала? Ах, точно, активно строила личную жизнь, распалась по мужикам. — Заткнись. – процедила Настя. — А что же ты. Давай вскроем всё. – Акула понемногу срывала голос. – если я такое ничто, я отправляла ей жизнь, так почему ты не показала этого Лесе?! — Это ваше дело. Не моё. — Сливаешься. — Нет. Сколько бы я не говорила, она найдёт тебе оправдание. Всегда. Акулина больше не пыталась сдерживаться. Крича рыдала, втирая ладонями слёзы в щёки. Покрасневшие глаза и лицо горели, а сама опустилась все больше. Настя тихо гладила ее по спине, прикрыв рукой дрожащие губы и заплаканные глаза. Окно открыто шире, холоднее обычного. Их тресёт ни сколько от холода, сколько от произошедшего. Акулина очнулась первая и встала, пошатываясь на ватных ногах, закрыть окно. Характерный шум вывел из мыслей Настю, и осознание холода пришло моментально. Встав шикая, Настя поплелась в соседнюю комнату, рукой зовя Акулину. Кинула в девушку рядом тёмное худи и сама залезла во что-то. Достала два одеяла, одно из которых кинула Акуле, и забралась под него на одном из краёв старого дивана. Акулина повторила за ней и устроилась напротив. — Просто, не должна была срываться на тебя. – Настя тихо, но уверено говорила с крупной дрожью по телу. — да, я тоже виновата, только сейчас понимаю, что единственная эгоистка — я. – она перевела взгляд на Настю. Им обеим стыдно. Они обе не правы. И правы. – думать, что я могла предотвратить это поистине глупо. — Ну, жизнь — череда неконтролируемых случайностей. — А мне говорили, что лишь я могу управлять своей жизнью. — Можешь управлять случаем? – с насмешкой спросила Настя. — Хах, не думаю.