Безмолвие

      Лекса решительно настроена найти некого искусного целителя. Та обладала невероятным талантом, бесспорно. Её руки творили настоящее волшебство. А главное — лечение это было настолько эффективным, что даже самые лучшие целители Полиса и всех её двенадцати кланов не смогли бы соперничать с этой девушкой. Черные "траурные" одеяния, холодное оружие за поясом брюк, плюющее огнем на далекие километры, странная обувь и непривычный акцент на языке горных людей не позволяли ошибиться в том, к какому именно народу принадлежала эта девушка. Но даже это не сужало её поисков. Она знала её имя, знала её лагерь, но это совсем не облегчало её задачу. Но главным было — это найти. И на этот раз Лекса не позволит своей спасительнице сбежать. ***       Лекса жалела, что не взяла с собой Анью на эту «простенькую» охоту. Будь её верная помощница рядом, ей бы не пришлось прятаться в неизвестной пещере от разъярённого животного, а после бродить в густом тумане, не разбирая дороги. Нет, она не была плоха в следопытстве или ориентировании, но этот туман не оставил ей шансов. Она не видела дальше собственного носа – в прямом и переносном смыслах. Из-за опустившегося густого тумана, такого плотного, что она не могла разглядеть даже стволы деревьев перед собой, стрелять было глупо. Она пыталась, конечно же, но стрелы, всем наконечником вошедшие в кору, каждый раз доставать ей не понравилось. Лекса даже не была уверена, что хотя бы одна из стрел достигла цели. Может она гоняется уже за кем-то (чем-то) другим. Эта охота была возможностью расслабиться – отвлечься. Приземление Небесных людей не прошло незаметно для двенадцати кланов – надвигалась буря. Анья с легкостью взяла их в кольцо и уже несколько недель наблюдала за ними из далека.       «Дети», — так окрестила их старшая подруга и наставница.       Да, Лекса – Хеда двенадцати кланов, считала Анью подругой.       — Отвратительные туманы! — ругалась она себе под нос, крепче сжимая рукоять клинка. — Чтоб я ещё хоть раз!..       Она не договорила, услышав впереди себя звук треснувшей ветки. И это прозвучало не под её ногой. Ей всё же удалось нагнать тварь? Что ж, ей не обязательно проверять это лично. Клинок разрезал туман и пронзил что-то в темноте. Пауна в один прыжок повалила её на землю. Это могла бы быть самая лёгкая ночная охота, с которой она бы справилась в одиночку. Вот только одно «но»: разъярённое животное это не то, что несло угрозу. Животное в миг меняет настрой, оставляя возможную добычу в замешательстве лежать на лопатках. Горный народ не подпускает близко разъярённых животных, но сейчас не время об этом думать! ***       Первый раз Лекса упала на половине пути назад, потеряв управление своим телом, после соприкосновения с тяжелым желтым туманом. Пальцы не слушались, и она потеряла рог где-то по дороге. Она даже не могла спасти себя! Ни крика боли издать, ни яростного потока ругани. Только медленно брести по белому туману, удаляясь от кислоты, обжигающей её тело как изнутри, так и снаружи. Белая вспышка пронзила плотный туман и осветила дорогу перед Хедой. Лекса свалилась на землю, прямо лицом в грязь.       Единственное её утешение — хотя бы падение было мягким. А кто бы её ни нашел, он не узнает её после соприкосновения с туманом.       Она бы сказала спасибо, да и вряд ли она бы смогла что-то выдавить из себя с её обожжённым горлом. Не хватало только умереть на пустячной охоте от собственной глупости! Хороша Хеда!       — Тебе срочно нужна помощь! — услышала она где-то далеко, даже слишком далеко.       Над ней, разгоняя туман, склонилась поразительной красоты девушка в траурных одеяниях с удивительными глазами и светлыми волосами. Истинная небесная принцесса! Перед смертью ей представился шанс увидеть такое чудесное зрелище. Это ли не счастье? Лекса улыбнулась из последних сил, уверившись, что девушка ей чудится. «Неземная…»       — Какие-нибудь травы? У вас что-то есть? — голос девушки срывался, но всё равно был мелодичным. Лекса хотела бы слушать его дольше. Этот прекрасный голос. — Я вас спасу, слышите?! Главное оставайтесь в сознании!       Но глаза Лексы закрылись. Она не смогла победить боль. ***       Она очнулась в странном месте. Воздух пропах железом. Все помещение было сплошным куском железа. Острее всего ощущался запах пороха и спирта. У неё не получилось узнать это место. Приглушённый уличный шум, задорный смех, гулкий стук обуви под подошвам жильцов этого места в коридоре и в соседних комнатах. Но нельзя было сказать точно: день сейчас или глубокая ночь — перед глазами было темно. И Лекса не уверена, что вообще смогла их открыть. В своих мыслях о своём временном месте пребывания она опиралась на остальные обострённые годами тренировок чувства. Именно они ей подсказывали, что вокруг неё комнатушка на одном из первых этажей шатла Небесных людей и, к слову, не самая лучшая. Как Хеда, она могла позволить себе покои и побогаче, потеплее и поспокойнее. Хотя и на земле она никогда не брезговала спать, когда ночные охоты затягивались на дни и недели. Тогда об удобствах речи не шло. Еще с детства её отвадили от мягких перин и помощи слуг и приучили к тому, что о ней самой не позаботится никто, кроме неё. Заботиться должна она. Этому Лексу научила и сама судьба, забрав её родителей и оставив её сиротой среди таких же, как она. Маленьких, потерянных, одиноких детей.       Надблида.       Что в это слово вкладывали люди? Как в шесть лет она оказалась должна всему миру вокруг неё? Только из-за цвета крови? Она этого не просила, не хотела. Разве кто-то её спрашивал? Все было решено за неё. Её учили – почти дрессировали. Вкладывали знания и навыки, необходимые для управления её народом. Учили. Учили убивать. Учили принимать решения. Жестокие, но справедливые. Но разве к ней отнеслись справедливо? Не только к ней, ко всем им. Ко всем, кого она убила во время своего первого конклава.       Сейчас Лекса ощущала чужую заботу. Раны на её теле были обработаны и при том же весьма искусно. Кем бы ни был целитель, у него имелся природный дар. Даже целители в Полисе не справились бы лучше, а кому, если не Лексе, знать всё об их мастерстве, не раз его на себе испытав. Её поддерживала какая-то энергия. Но не её энергия. Своя давно исчерпалась, и эту нехватку сил Лекса ощущала очень сильно. Вместе с ощущениями тела пришла боль. Она никуда не делась из её тела за всё то время, что она была без сознания. Ей только и оставалось благодарить богов, что ни одна из ран не была глубокой, так бы ей не жить. А с этими ожогами на теле она справится! Переживёт! Какая-то оплошность не отберёт её жизнь! Но эта ошибка была вполне способна отобрать её голос и зрение. Ей не нужно было прикасаться к шее и глазам, чтобы почувствовать плотно охватившие их ткани. Она могла больше никогда не заговорить и не увидеть. И что тогда из неё будет за Хеда? Слабая, немая калека! Но заплакать она так и не смогла. Не научили. Боль вновь лишила её сознания. ***       Как Хеда она должна отдавать приказы, участвовать в собраниях кланов, вести переговоры, заключать союзы и многое другое, о чём она сейчас и вспомнить не может, но что делать она просто обязана. И как она будет всё это делать без голоса и зрения? Да и кто ей подчинится, кто пойдёт за ней? И в отличном физическом состоянии у неё все время возникали конфликты с представителями некоторых кланов. Борьба за власть велась тысячелетиями, и её мир не стал исключением. Ни одна она думала, что цвет её крови не может предоставить уникальное право управлять её народом. Но если она будет немой, то её спишут со счетов быстрее, чем она сможет вынуть из ножен свой клинок. Ей точно не обойтись теперь без сломанной шеи — пострадать на такой простецкой охоте, подвергнуть свою жизнь опасности и, возможно, остаться калекой. И если Титус не сойдёт с ума от беспокойства за неё и не перевернёт в её поисках всю Землю, то ей несдобровать, потому что Небесный народ может её и к праотцам отправить, получив нужную информацию. Или случайно узнав её личность. ***       В этот раз Лекса очнулась от боли. Всё её существо пропиталось ею. Сил бороться по-прежнему не было или она уже успела их потратить ранее. Но сама бы сейчас она не справилась, не пережила бы это, наверное поэтому из её руки торчала трубка, питающая её кровь. Тонкой струйкой в неё вливается солнечный свет. Именно так ощущается, то что она чувствует. Медленно-медленно она усмиряет боль, заглушает её, помогает бороться. Даёт надежду, что она справится. Солнечный свет заливает комнату — Лекса нашла в себе силы открыть глаза. Над ней склонилась девушка в "траурных" одеждах. Глаза незнакомки сфокусировались на странной штуковине, подсоединённой к руке Лексы, вся она была сосредоточена на том, чтобы поддержать ослабленный организм неожиданного пациента. Губы её бледны, обескровлены, закушены до неощутимой больше боли, под глазами залегли тёмные тени беспокойства и страха, волос не чесан, придавая и так растрёпанному виду некоторую обречённость. Лекса уверена, что со стороны они обе похожи на мертвецов, и не ясно, кто из них больше на него тянет. Пальцы на её предплечье очень тёплые, почти обжигающие. Исходящий от них свет ей мерещится, не иначе. Они такие тонкие, изящные; такие пальцы созданы, чтобы создавать мелодии и волновать сердца людей. Но сейчас они показывают другое своё колдовство.       — С тобой всё будет хорошо, надо потерпеть совсем чуть-чуть. Я обещаю.       Белые ткани на столе возле неё пропитаны кровью. Металлический запах оглушает. Он смешан с чем-то ещё. Ядом? Или чем-то еще? Но взгляд её спасительницы уверенный, в нём нет ни капли страха. Она ведь пообещала, что всё будет хорошо. Так и будет. Из-за неё, Лексы, чужой труд не должен пропасть впустую. Она не позволит себе сдаться так просто. ***       В комнате все еще пахнет этим ядом. Её спасительница была весьма и весьма искусным целителем, и даже с ограниченными ресурсами смогла это сделать. Раны на лице и руках больше не кровоточили или Лекса не находилась в сознании, когда это происходило. Но, тем не менее, это можно было назвать успехом. С каждым последующим пробуждением она оставалась в сознании на более продолжительный срок. В эти моменты бодрствования скука всегда ей сопутствовала. Её спасительница не всегда находилась в комнате, но она отчетливо слышала её голос в соседних покоях. Кто бы там не находился, кричал он от боли громко; когда же её присутствие и время пробуждения Лексы совпадали, девушка становилась центром её внимания. Лекса наблюдала за тем, как она делала отвар, как меняла повязки, как оттирала кровь с собственных ладоней. Девушка всегда была спокойна и собрана, все её движения были плавными, размеренными, никогда не были лишними, поспешными или грубыми, даже когда Лекса начинала вырываться от нестерпимой боли, пока она обрабатывала её раны холодными мазями. Голос её был мягким, успокаивающим, когда она что-то объясняла Лексе, пока готовила свои снадобья, рассказывала о «травах», названия которых Хеда слышала впервые. Лекса почти не запоминала, что она ей рассказывает, но голос слушала с большим удовольствием, наслаждаясь её переливами, интонацией и манерой повествования. Когда её разум перестал воспринимать только боль, в её комнате появился парень. Его грудь была перемотана бинтом, а ярко алое пятно говорило о том, что грудь пронзило копье. Холодная сталь коснулась горла – сталь остужала, нагретую от ожогов кожу, но Лекса не двигалась, открыто глядя ему в глаза. Теперь она не воин, который достоин погибнуть на поле битвы и может позволить себе такую смерть. Её спасительница вновь появилась из ниоткуда, оттащив безумца от неё и уведя в другие покои. С того момента её начали запирать. Небесные не думали, что она способна сбежать, скорее, боялись, что её убьют.       Она очнулась свершено в другом месте, получив пояснение, что на шатле опасно. Теперь ей довелось лично убедиться, что технологии Небесных и всё из сказанного злыми языками не является выдумкой. В этом помещении есть огонь, вода и одно ложе. Здесь так тихо и единственным её развлечением было окно в потолке, через которое она наблюдала за полётом птиц и плывущими облаками. Оно давало ей ощущение течения времени, которое напрочь отсутствовало у Лексы в моменты потери сознания или сна — она успела перестать их отличать. Сейчас солнце светило ослепляющее ярко, лёгкие занавески совсем не справлялись, лишь ненамного приглушали свет, позволяя ему плавно ложиться на пол и кровать. В комнате никого не было, и Лексе ничего не оставалось, кроме как смотреть в это горящее окно. Даже птицы не пролетали мимо и не скрашивали её боль. Где носит её спасительницу? Когда она была здесь, тишина комнаты так не давила. А Лекса даже не могла её нарушить — любые постукивания создавали, как ей казалось, ненастоящий звук, который совсем её не успокаивал. С этим справлялся только голос целительницы, постепенно становящийся родным.       Дверь в комнату плавно открылась, не скрипнув. Если это не ещё одна тайная техника Небесных, то Лекса уверится в том, что её спасительница ближе к Горным людям, чем к Земным. Невозможно же в этом старом месте перемещаться, почти не издавая звуков. Вот если бы это была она, Лекса, то под ней не скрипнула бы ни одна доска (Хеда не может знать из чего корабль!), но петли на дверях издали режущий слух звук, пронзительный и резкий, который услышал бы каждый житель в этом лагере и окрестностях. Но девушка перемещалась по комнате едва слышно, не помогал даже её тренированный слух. Правду говорят, что в облаках запрещён шум. Сегодня она несла в руках чашу, источающую ароматный запах супа. До её появления Лекса и не думала о том, насколько на самом деле она голодна. Заметив бодрствующую Лексу, девушка улыбнулась. Её улыбка была не широкой, но спокойной, мягкой. Эта улыбка не просто могла соперничать с солнцем, но и затмить его. Улыбались и глаза девушки. Она была рада пробуждению своего неожиданного пациента. И не стеснялась это выражать.       — Я принесла тебе обед, надо попробовать поесть. – Девушка присаживается на стул возле кровати и кладет руку на свою грудь. – Меня зовут Кларк Гриффин. На немой вопрос Лексы отвечает девушка. Но сама же она так и не назвалась, открыв рот и не издав ни звука.       — Не надо! — повелительно попросила её спасительница, - еще рано, нужно еще около месяца для восстановления связок.       Заметив, что пациентка пытается самостоятельно приподняться в постели, чтобы отведать принесённый обед. Оставив чашу на столе, девушка приблизилась к Лексе и помогла принять более-менее вертикальное положение.       — Я помогу тебе принять пищу, — сообщила она, возвращаясь к постели с чашей и ложкой. — Старайся глотать осторожнее. Тебе может быть больно из-за ран. Если боль станет совсем невыносимой, не стесняйся меня остановить, хорошо?       Она всегда старалась объяснить все свои действия, будто не до конца поверив, что Лекса спокойно доверяет ей свою жизнь. И только сейчас, заметив взгляд полный тревоги, Хеда поняла, что Кларк Гриффин не уверена, что Лекса понимает её язык. Копье в груди мальчишки означало лишь то, что Анья вышла на тропу войны. Тактика переговоров никогда не входила в её сильные стороны, а между собой они общались на родном языке. Она согласно кивнула несколько раз, давая понять, что она знает их язык. Как бы ей не было сейчас больно, она съест всё содержимое чаши — ей срочно нужно возвращаться, пока Анья не перерезала весь Небесный народ.       — Ты ещё жива, и через неделю сможешь покинуть это место на своих ногах, — подметила девушка. — Главное, чтобы нас не убили до этого времени.       Горькая усмешка отразилась в её глазах слишком явно, и девушка опустила взгляд на чашу, что держала в руках.       — Я не могу давать тебе надежду, что способна защитить. Я понимаю, что мы буквально свалились с неба на землю, но мы не знали, что человечество выжило. Мы считали себя последней надеждой людей. А теперь, напав на нас, вы напугали всех до чертиков и все выходит из под контроля.       Лекса показательно скривилась, выражая всем лицом то, насколько сильно сомневается в её словах. А затем дрожащей рукой указывая на девушку, пытается изобразить ракету, которую Небесные запустили, разрушив одну из деревень народа Три Кру.       — Мы подавали сигнал своим, тем, кто остался на Ковчеге, в космосе, что сотня жива.              Сейчас просто открой рот.       Это было унизительно, но Лекса терпела. Её руки слегка дрожали, и ложка с супом точно бы не достигала цели, но её пальцы были надёжно сжаты другими, направляющими, заботливыми. Наверное, так бы её кормила мама.       — Тебе больно? — обеспокоенно спросила девушка, заметив выступившие на глазах Лексы слёзы.        Она покачала головой, дождавшись, пока ложка опустится обратно в чашу. Горлу было почти не больно. По крайней мере, ей не хотелось его вырвать, как это было в первые пробуждения. Она могла это вытерпеть. Она сильная. Хеда. Тренированный воин. Какой-то суп не должен её пугать! Слезы проступили от того, что Небесные волей случая разрушили целую деревню, даже не поняв, что погубили десятки жизней.       Через пять ложек она готова была взять свои мысли обратно. Голод — это не самое страшное! Переживёт и без еды! Не даром же она тренировала свое тело годами. Справится. Боль намного страшнее. По мрачному выражению лица её спасительницы было ясно, что ни одна реакция от неё не укрылась. Об этом даже не было необходимости говорить вслух.       — Доешь позднее, — в конце концов, сказала она, оставляя чашу на столе и возвращаясь к Лексе со снадобьем. — А сейчас выпей половину. Остальное оставь до вечера. Тебе требуется отдых.       Она выпила половину, как и было велено. Этот напиток мягко обволакивал горло, а не причинял ту невыносимую боль. Она бы выпила ещё — так ей понравился вкус. Лекса вспомнила, что в моменты её возвращения в сознание её спасительница часто давала ей этот напиток. С ним было легче пережить и боль.       — Отдыхай. Я разбужу тебя вечером. – Девушка внезапно обернулась, застыв в проходе. – Ракеты, которые мы запустили? Кто-то пострадал?       Лекса едва заметно кивнула, увидев, как девушка скривилась, спрашивая:       — Сколько?       Лекса подняла обе ладони и закрыла глаза, а Небесная схватилась за запястья, перебирая цифры, услышав правильный ответ она вновь кивнула. Не она одна нуждалась в отдыхе — синяки под глазами Небесной девушки были очень большими и тёмными и портили весь её прекрасный облик, — но её мысль не могла быть услышана. Тело постепенно становилось лёгким, почти невесомым. Боль совершенно ушла. Лишь тёплые пальцы на её запястье напоминали о реальности. Длинные красивые пальцы, выглядывающие из-под черного рукава. Идеальные пальцы. Лекса хотела бы почувствовать что-то, кроме легкого давления на сгибе локтя и увидеть что-то, кроме света. Этого света, дарующего ей покой. ***       Юная девушка была в темно-синих одеяниях. Её волосы были убраны в высокий хвост. Она остановилась в дверях комнаты и оглядела Лексу.       — Добрый вечер, — глубоким голосом поприветствовала она её. — Кларк, с её слов, отправилась на «ночную охоту». Она попросила меня присмотреть за тобой сегодня. Можешь обращаться ко мне госпожа Октавия Блейк.       Поступь её была лёгкой, совсем неслышной — она знала каждую дощечку в этом доме. По ней сразу было видно — она язвит и задирает Лексу. А у неё даже не получилось издать горький смешок.       — Нам не дают покоя ваши воины, — продолжила она говорить. — Но, не волнуйся, Кларк бы не оставила тебя с тем, кто попытается тебя придушить во сне. Я из тех, кто благодарен уже за то, что жива и увидела Землю. Лучше умереть здесь от ваших копий, чем прожить взаперти еще пару лет и быть выкинутой в космос. Ты же меня понимаешь? Лекса кивнула и потянулась к бокалу с приятной жидкостью.       - О… давай я! – Октавия практически выхватила бокал и помогла поднести его к губам Хеды. – Значит, вы тоже не научились защищаться от кислотного тумана! Знаешь, Кларк даже не была обязана тебе помогать — но ты всё равно здесь. Не обязана. Сейчас Лекса подумала, что лучше бы умерла! Хороший из неё лидер! Позволила какой-то твари атаковать себя, не укрылась от тумана, да еще и, невольно развязала войну с Небесными. И теперь за ней приглядывает добрая девчонка, которой и дела нет до того, что их просто перебьют, а её людьми управляет Титус, который склонен к деспотичности. И человек, которому она теперь обязана жизнью, вновь рискует. Если о ней разойдётся такая слава, она не переживет и ночи в Полисе.       — Кларк просила проследить, чтобы ты съела весь этот суп. Силы тебе необходимы, чтобы выздороветь, так что постарайся.       Она вручила ей пряно пахнущую чашу. Непривычное сочетание трав защекотало ноздри. Запах хоть и был приятным, но не вызывал желание поскорее отправить содержимое в саднящее горло. Лекса не спешила приступать к трапезе — девушка всё ещё находилась в комнате и наблюдала за ней, как и было ей поручено — следила. Она не хотела показывать ей свою слабость и съела половину тарелки в один заход, ни разу не скривившись от боли.       Октавия смотрит на девушку и понимает, что все смелые, храбрые и непобедимые воины они не только там, в легендах, а на самом деле все они люди и все смертны, разница лишь в том, какие раны им нанесли. Но она никогда не хотела лишать надежды тех, кто верят, что могут решить любую проблему, но на Ковчеге у неё не было шансов, а на Земле были. Иногда эта вера единственное, что спасает её, поэтому она поверила Кларк, поверила, что важна жизнь каждого человека и не важно, родился он на земле или в космосе.       — Кларк говорит, что нам надо наладить с вами контакт. — Октавия с открытой улыбкой смотрит на девушку. — Вы все молчаливы… - в её глазах загорается странный огонь, — …даже странно, как наладить контакт если вы все время молчите?       Лекса старалась не кривиться, когда горячая жидкость прошлась по её горлу. Перед этой девушкой показывать свою слабость — даже мысль об этом была невыносима. Она не смогла одолеть всю порцию — это было выше её сил. Но в этот раз она съела почти все. Вот только этого ещё не хватало, чтобы полностью побороть голод.       Наладить контакт!       Лекса показывает, что хочет взять свои вещи, а Октавия с непониманием смотрит на неё, видимо, думает, что Хеда куда-то собралась. Лекса не собирается писать на известном им языке, и уж тем более на неизвестном, а вот отправить послание молчаливому другу госпожи Октавии Блейк – волне вероятно.       — Ты хочешь уйти? — убрав тарелку, заговорила девушка, — я должна тебе позволять.       Из-за плотной ткани на окнах нельзя было увидеть неба и спутников-птиц. Лекса едва заметно кивнула головой в сторону окна и своих вещей. Наблюдающая за ней девушка непонимающе склонила голову. Не помогло объяснить и то, что Лекса указала на свою сумку, предлагая её открыть и помахала руками, имитируя движение. Но озвучить свою просьбу она так и не смогла. Её спасительница понимала просьбы и так: с одного взгляда, кивка, мановения руки. Первой мыслью было, почему Кларк Гриффин понимает её от малейшего движения.       — Ты уйдешь, но когда отпустит Кларк, — сказала девушка, планируя обрадовать её этим известием. Но радости Лекса не испытывала. — Вот, выпей это, — попросила она, протягивая бутылёк, точно такой же, какой Лекса принимала из рук своей спасительницы вчера. — Половину сейчас и половину вечером.       Лекса приняла пузырёк, но не спешила пить. Госпожа Октавия Блейк смотрела на неё и, видимо, ждала, пока она выпьет средство. В комнату почти не попадал свет… Лекса смотрела в глаза девушки достаточно долго, чтобы та сдалась и положила её сумку ей на колени.       — Хочешь умереть от заражения?       Она схватила сумку, перебирая её содержимое обожжённой рукой, совсем не замечая заискрившей боли. Лунный свет был впущен в комнату и пролился на кровать. Ветер всколыхнул ткани занавесок. Лекса радостно улыбнулась, найдя шестеренку и свой браслет. Вложив их в руку Октавии, Хеда приложила палец к губам.       — Ты хочешь, чтобы я передала это моему безмолвному другу? – Октавия вопросительно переводила взгляд с предметов на девушку и обратно. – И сказала, что мы спасли тебя?       Лекса удовлетворенно кивнула. Октавия забрала чашу и направилась к двери.       — Я подумаю над этим.       Госпожа Октавия Блейк прикрыла за собой дверь, оставляя Лексу одну в запертой комнате. Зажатый в руке бутылёк был полностью опустошен. Жидкость мягко прошлась по горлу, более не терзая её, как горячий суп. Стало легче. Лекса прилегла и направила взгляд в небо, откуда свалились нежданные гости… ***       Когда она проснулась, ткани на её горле были новыми, чистыми и мягкими. Госпожа Октавия Блейк сидела подле окна и зло крутила нож в руках. Её лицо украшала ссадина а костяшки на руках были сбиты. Она далеко не сразу заметила, что Лекса очнулась.       — Кларк всё ещё не вернулась, — с беспокойством сообщила она.       Ей сейчас её утешить, сказать, что порой походы в лес затягиваются, что её спасительница достаточно сильна, раз притащила её в свой лагерь в одиночку, что она не пострадает также глупо, как она, Лекса, вот только сказать не могла. Не утешить. Не приободрить. Не дать надежду. Сейчас она чувствовала себя бесполезной как никогда в жизни. Лекса вообще слабо себе представляла, что такое Ковчег и как они там выживали.       «Дети! Они даже охотиться не умеют! Всю дичь распугали!» Лекса с тревогой смотрит на девушку, которая не скрывает своей тревоги.       — С ней могло что-то случиться, — продолжила делиться своими опасениями госпожа Октавия Блейк. — Мы потеряли так много людей в этом лесу от диких животных и тумана. Ваши люди не дают нам зайти за реку, но они ведь не могли напасть?       Анья ведь не могла нарушить её приказ? Она не могла разрушить кольцо и начать нападение? Все зависит от того, сколько она уже провела в забытье.       — Она почти не спала последние полторы недели. Из-за тебя и Джасспера, может она нашла укрытие и просто отсыпается? Или она отправилась к месту падения еще одного шатла?       Лекса пораженно взглянула на неё. Её спасительница всё это время не спала как подобает? Тратила все свои силы и энергию, чтобы поставить её на ноги, а сама забыла позаботиться о себе? Еще одного шатла? Этот, по-видимому, ковчег. Или она не спала, охраняя её от своих? Ведь поэтому Октавия сидит с ней уже битые сутки.       — Я выполню твою просьбу, как только она вернётся. Не хочу оставлять тебя на волю брата. ***       Её спасительница вернулась вечером. Успокоила Октавию, заверила её, что все в порядке и визитер с нового шатла ей придётся по нраву. Расспросила её о состоянии Лексы, на что получила тихий ответ, который Лекса так и не смогла разобрать, пока подслушивала разговор за дверями, даже с её обострённым тренировками слухом разобрать тихие речи было невозможно. Зашедшая в комнату девушка совсем не выглядела отдохнувшей: то же спокойное выражение лица, мирные жесты и расслабленная поза; вот только Лекса очень чётко чувствовала, что каким-то образом она смогла нарушить равновесие в её душе.       — Я не знаю, зачем тебе передавать послание своим, но, надеюсь, что намерения твои чисты. Я знаю, что тот воин не причинит вреда Октавии, но если она не вернётся, я первая сниму с тебя кожу. Мне с большим трудом удалось сохранить твою жизнь, надеюсь, ты не обесцениваешь мои труды. – В её голосе Лекса отчетливо слышит злость и досаду.       Одежды девушки были перепачканы в грязи. Теперь она больше не казалась сошедшей на землю прекрасной Принцессой. Усталость ещё сильнее проглядывала в заострившихся чертах её лица. Лекса лишь смогла растерянно кивнуть на слова своей спасительницы, но та удовлетворилась и этим, приняв все невысказанные слова. Перед сном её спасительница не позволила Лексе выпить ещё половину отвара, и в спустившейся на лагерь ночи она проснулась от саднящей боли. Она не знала – наказывает её так Небесная Принцесса или же так нужно для её лечения. Её раны вновь напомнили о себе. В комнате было темно. Только лунный свет, проникающий через не зашторенное с вечера окно, слегка освещал её. И этого скудного света хватило, чтобы Лекса выхватила взглядом сидевшую в кресле в углу комнаты девушку в выделяющихся темных одеждах. Так ли она проводила все свои ночи? Спала, скрючившись, карауля своего горе-пациента? Кровать в этой комнате была довольно большой, двухместной, и одна Лекса занимала лишь её малую часть. Пододвинься она — и влезет ещё один человек, и им даже будет комфортно — они не соприкоснутся и кончиками волос. Но порыв разбудить и предложить это был остановлен. Спать с девушкой, Небесной, даже спасшей её от неминуемой гибели, в одной постели? Разве Лекса могла осознанно на это пойти? Что бы сказал её народ? Как бы ей ни хотелось избавить свою спасительницу от мук неудобного места, которое та выбрала для сна, она была не в состоянии. Ей оставалось лишь молчаливое беспокойство. Места на кровати бы хватило с излишком. Она и так задолжала, и до конца жизни не расплатится. Разве это можно было бы считать большой платой — часть постели? Не так бы и пострадала её гордость, точно не после того, как эта девушка спасла её, обработала обуглившуюся кожу, а это явно было противнейшее зрелище, о котором Лекса старалась вообще не вспоминать. Уж точно можно было отбросить гордость. Но тогда что ещё её беспокоит? Девушка зашевелилась. Лекса плотно зажмурилась и задержала дыхание, стараясь никак себя не выдать. Даже боль отошла на второй план. Но её спасительница не проснулась, а лишь изменила неудобную позу на ещё менее комфортную. Это не должно было продолжаться и дальше, но Лекса так ничего и не сделала, пусть желание и клокотало в ней дикой птицей. ***       Половину дня Лекса боялась поднять на свою спасительницу взгляд, но украдкой всё равно наблюдала. Поэтому она видела тёмные синяки под глазами от недосыпа; очень нездоровые синяки; здесь не поможет и один здоровый сон — кому, как не Лексе, об этом знать. Неужели этим она расплачивается за своё спасение — становится причиной того, что девушка не заботится о своём здоровье! Неужели, она выглядит так же, заботясь о своем народе. Жизнь Хеды отдана народу. Сегодня вся порция супа ей поддалась. Она даже почти не кривилась от боли и жара. Спасительница одарила её не широкой, но радостной улыбкой, поздравляя с этим достижением, таким ничтожным, по идеи, но таким сейчас важным. И за эту улыбку, поняла неожиданно для себя Лекса, она была готова съесть сотню таких чаш с ещё более горячим супом. После обеда её спасительница поменяла повязки, придирчиво оглядев раны и наложив новую мазь. Запах у неё был дурманящий и неприятно холодил кожу под белыми тканями.       — Ожоги не сильны, на лице не останется рубцов, — высказала на её кривляния в лице девушка, заканчивая обработку рук, - а вот на руках все серьезнее.       Лекса посмотрела на неё так пристально, что Кларк через секунду отвела взгляд и вышла из комнаты. Лекса испугалась, что ненароком обидела её. Кажется, впервые в жизни. Задела даже не словами — на это она была сейчас не способна, — а действиями, что было ещё непривычнее. А если она не вернётся? Опасения были напрасными. Девушка вернулась спустя несколько часов. Она несла чашу так осторожно, даже грациозно, не выплескивая ни капли. Не было ни одного движения, которым Лекса бы не восхищалась. Девушка поставила чашу рядом с кроватью, сама присела на край. Взгляд её пусть и был уверенным, но кончики ушей почему-то покраснели.       — Тебе надо… прошу, сними одежду.       Стоит отдать ей должное — голос её при этом не подвёл. Лекса привычным движением стягивает нижние одежды с торса, оголяя его и демонстрируя свежие белые ткани, спрятавшие ее раны на груди.       — И штаны тоже, — добавляет к предыдущей просьбе девушка, но в этот раз её голос дрогнул, она отвела взгляд, и, кажется, мочки её ушей покраснели еще сильнее.       Расправившись с одним предметом гардероба, Лекса не ожидает услышать новую просьбу снять что-то ещё. Неужели ей собираются помочь помыть… Смущение накрывает её с головой. А потом к ней приходит осознание, что перед первым пробуждением она не чувствовала себя грязной, хотя могла поклясться перед богами, что знатно испачкалась. Она точно тогда не была и в половину такой чистой. Значит ли это, что эта девушка уже омывала её и видела… её всю? Может ли быть так, что и госпожа Октавия Блейк помогала ей в этом деле? Если так, то она умрёт от смущения при следующей встрече с ней. Конечно, если сейчас не сгорит от осознания этих мыслей.       — Ты вся покраснела! У тебя жар?       Не успела Лекса отрицательно покачать головой, как тёплые губы прижались к её лбу, чуть повыше киноварной точки. Совсем мягкий поцелуй — ласковое мимолётное прикосновение, невинное. Её так бы целовала мама, если бы она была жива. Оно не продлилось долго — лишь один взмах ресниц. Девушка отстранилась, но на лбу Лексы ощущался фантом невесомого прикосновения. Её никто так бережно никогда не касался. Будто она фарфоровая статуэтка, которая развалится, приложи хоть немного больше силы.       — Жара нет, — констатировала девушка. Её пальцы тем временем сжались на запястье, проверяя её пульс.       Дело было совсем не в самочувствии, но Лекса не могла объяснить это вслух, да и боялась, на самом деле очень сильно боялась. Даже имей она возможность сказать, сказала бы что-то не так, обидела бы спасительницу и натворила неисправимых дел своим бедовым языком и грубыми словами, а этой девушке ни в коем случае не хотелось грубить, обидеть её или даже оскорбить. Она была слишком нежна для всех тех обидных слов, которые только и могла бы сказать Лекса.       — А теперь всё же сними штаны, — вновь попросила девушка, сверкая совершенно алыми ушами. Лексе пришлось подчиниться.       Её никто не должен видеть такой слабой и уязвимой. Она Хеда! Её ничто не должно делать слабой. Но эта девушка смотрела с пониманием. Будто знала о всей буре, что разразилась сейчас в чужой душе. Будто носит такую же бурю с собой, внутри. И именно её понимание отражается в глазах напротив. Она ставит чашу на стул, молча удаляясь из комнаты. ***       Последние лучи солнца заглядывают в окна комнаты. Они мягко ложатся на волосы, лицо и "траурные" одежды Небесной Принцессы, подсвечивают её гладкую кожу, золотят её и одевают в предзакатный багрянец. Смотреть на неё так же больно, как на солнце в жаркий полдень, но отчего-то Лекса не может отвести взгляда. Девушка занимается тем, что готовит очередное лекарство. Она не говорила много сегодня, поэтому Лекса поняла, что это снадобье не для неё, и это её расстраивало. Нет, не это, а то, что она не слышала её голос, переливы и интонации; таким голосом бы петь. Если бы она попросила, девушка бы отказала или, засмущавшись поначалу, в конце концов согласилась бы? Была бы её песня подобна журчанию ручьёв по весне или стрёкоту насекомых над озёрами? От скуки Лекса думала о многом и ни о чём. Но это многое иногда было таким смущающим, что ей хотелось спрятаться под одеялами и не вылезать из-под них до конца своей жизни.       Стоило только солнцу опуститься за линию горизонта, а часам, которых здесь даже не было, подползти к девяти, как девушка прибирала разложенные на столе лечебные принадлежности и начала готовиться отойти ко сну. Лекса, снова лишь наблюдавшая за этим, почему-то негромко ударила раскрытой ладонью по постели, привлекая внимание девушки. Обычно она совсем иначе звала её, когда ей что-то было нужно, например, смочить горло, или одёрнуть занавеску, или ей становилось крайне скучно в тишине, когда девушка увлекалась очередным лекарством и замолкала, погружая комнату в ставшую ненавистной тишину. На хлопок по кровати девушка среагировала не сразу, а когда поняла, что Лекса её таким образом позвала, подняла удивлённый взгляд.       И снова проблема, о которой невозможно было забыть, но можно было отбросить, всплыла на поверхность, как труп в озере, которых Лекса повидала в своих землях немало. Она не могла озвучить свои мысли, сказать, что именно ей нужно на этот раз, а показать… кхм, это довольно смущающее, а Лекса не хочет снова покраснеть и получить новое прикосновение губ ко лбу или, наоборот, слишком сильно этого хочет, но боится всё равно сильнее. А просьба её смущает даже в мыслях. Она стискивает кулаки. В этот раз должна, если уж набралась смелости. Лекса решительно посмотрела на девушку, прекрасно осознавая, что щёки начинают пылать не хуже неба на горизонте, за который упало солнце, и также решительно снова хлопает по кровати, по свободному месту рядом с собой. Кровать довольно большая, двухместная. При желании здесь могли поместиться и трое, но без того комфорта. Вдвоём им точно хватит места, и они даже не помешают друг другу.       Кларк с непониманием смотрит в ответ, и не шевелится, будто зверек перед хищником. Лекса надула губы, мысленно сетуя на недогадливость спасительницы. Как же ей показать своим мысли так, чтобы она поняла? Лекса протянула девушке раскрытую ладонь.       — Ты хочешь…? — удивлённая не на шутку прошептала девушка. Лекса поманила её к себе раскрытой ладонью и, как только та подошла достаточно близко, взяла её руку и, крепко сжав, потянула девушку на себя, вынуждая её коленом упереться в кровать, хотя в идеале она должна была упасть, но застать её врасплох всё же сложно.       — Что ты делаешь?       Страха в голосе она не услышала, как и однозначного протеста, потому, смущаясь уже меньше, указала свободной рукой сначала на девушку, а потом на свободное место на постели. Дальше она махнула на быстро темнеющее за окном небо и на неудобное ложе, которое вновь собиралась использовать девушка. И Лекса была решительно настроена ей это не позволить.       — Ты предлагаешь мне спать на этой постели вместе с тобой?       Лекса коротко кивнула, подтверждая очевидную для себя вещь. Её поняли! И намного раньше, чем, как думала Лекса, это произойдёт. Девушка умудрялась читать её почти без затруднений, кроме этого раза, пожалуй.       — Нет, прости я… не могу…       Попытка спуститься с кровати была остановлена сжавшимися сильнее на запястье пальцами. Девушка посмотрела на пленённую руку, как-то устало вздохнула и посмотрела Лексе в глаза.       — Ты всё решила, да? — Согласный кивок. — Надеюсь, ты не хочешь меня задушить во сне или что-то вроде того? — Щёки Лексы вспыхнули, но она отрицательно покачала головой. Девушка ей не доверяет.       Девушка, избавившись от цепкого захвата, не слезла порывисто с кровати, а плавно поднялась, закончила все приготовления, затушила свет и прилегла на свободную сторону постели. Это была маленькая победа Лексы, впервые заботившейся о ком-то, кто не был частью её народа. Заботившейся не потому что была должна, а потому что хотела этого. И ей позволили эту заботу, не накричали, не мягко оттолкнули, а дали позаботиться, пусть и не сразу. Лекса, даже не видя этого своими глазами, могла точно сказать, что девушка блаженно растянулась на постели, с упоением наслаждаясь её размерами и приятной жёсткостью. Заснула она почти сразу, как её голова коснулась подушки. Удивительная способность. Убаюканная размеренным дыханием, Лекса и сама не заметила, как погрузилась в сон. И когда девушка, в какой-то момент ночи, прижалась к ней со спины, Лекса не стала от неё отстранятся или отталкивать её. Это прикосновение было тёплым, таким поразительно тёплым и комфортным, и хотелось, чтобы оно не пропало. Впервые на её памяти Лекса спала так мирно, в таком тепле и уюте. ***       Самым худшим в её положении были даже не раны, не отсутствие возможности выговорить всё накипевшее (а лучше проорать), нет! — худшим, что могло случиться с Хедой, — это собственные мысли. Они разъедали, заставляли предполагать и придумывать варианты развития событий. Октавия ушла уже три ночи назад, а вестей от неё все еще нет. До моста пол дня пути, пол дня обратно. Что если её убили?       Лекса была почти всё время вынуждена соблюдать строго приписанный постельный режим. Единственными развлечениями были окно и сама девушка-спасительница. Но любое наблюдение, даже такое приятное, не могло избавить Лексу от желания двигаться, а лучше отправиться тренироваться с Аньей или снова сбежать на ночную охоту. А лежать пластом на кровати — это она уже сделала на парочку жизней вперёд. С неё хватит! Вот только подняться ей всё равно никто не давал.       — Пожалуйста, не надо, — мягко окликнули её, когда она в очередной раз попыталась тихо встать с кровати, — раны на груди ещё не до конца зажили и покрылись коркой. И пока я твой лекарь, прошу, слушайся меня. Ещё пара дней, четыре — самое большее, и ты сможешь спокойно вернуться к своим. А пока — отдыхай и набирайся сил.       Кларк отводит взгляд, прекрасно понимая, что подруга, ушедшая с посланием этой девушки в стан врага так и не вернулась. А это значит только то, что когда она сможет идти, Кларк отведет её к Беллами. После тихих, обиженных пыхтений, во время которых Лекса демонстративно не смотрела на девушку, которая спокойно занималась их поздним ужином, Лекса и пришла к тому, что её любопытные руки добрались до шкафчика возле кровати. Дверца поддалась её манипуляциям легко. Белые гладкие листы бумаги разлетелись по полу, когда Хеда достала из шкафа инструмент. Она неуверенно щипнула струны, заставляя инструмент издать резкий звук. Все в Полисе и землях Хеды знали, что это было единственным искусством, на которое она способна. Кто-то говорил, что это для равновесия: если она не достигла совершенства в своём поколении среди лучников, то должна быть хороша в чём-то другом. И этим чем-то для неё стала музыка. Вообще-то, музыке не было места в её расписании, но у неё было время на неё – на любимую девушку, жизнь которой так жестоко забрала Ледяная Королева.       — Очень красиво, — с этими словами на струны легла рука, останавливая мелодию. Наверное, это был первый раз, когда девушка проявила столь сильные эмоции. На её лице и правда было восхищение? Или это предзакатное солнце накладывает на неё свои тени так, что Лекса додумывает то, чего нет? Неужели Лекса действительно хотела вывести её на эмоции, эту спокойную и уравновешенную девушку?       — Прости, — с чистейшим раскаянием прошептала девушка, поняв, что сделала. Её рука соскользнула со струн и потянула за собой чарующий звук. Он показался Лексе красивейшим звуком, которая та слышала в своей жизни. Лекса схватила её за запястье и вернула её руку на инструмент. Её пальцы, тонкие, изящные, почти такие же белые, как сам снег, легли на струны. Любой резонирующий звук затих, возвращая хрупкую тишину в комнату. Девушка смотрела то на инструмент, то на стиснутое запястье, то на смущённую Лексу с непониманием её действий. И как ей объяснить?       — Нам нельзя шуметь, мы не так далеко от нашего лагеря. — Тихо сказала девушка, едва нарушая спокойствие комнаты своим мелодичным голосом, и все еще не стараясь убирать своей ладони от хватки Лексы.       Щёки Лексы совсем не покраснели, нет! Даже если и так, то никто, кроме девушки, этого не видит, а потому не поверит. Бред ещё какой — она и краснеет перед невинным прикосновением! Она качает головой и отпускает чужое запястье из своей мёртвой хватки.       — Ты… можешь порисовать!       Лекса попыталась нежно прищипнуть струну, как её научили однажды, но снова была остановлена. Девушка, хоть и остановила её, но потом позволила продолжить. Лекса решила сыграть одну мелодию. Её играла она… её девушка. Только она очень грустная. Девушка, дождавшись приободряющего кивка, начала играть. Мелодия лилась из-под её пальцев, нежная, прекрасная, наполненная щемящей тоской и болью. Она задевала что-то внутри. Увлекала за собой, околдовывала. Касалась мягко, невесомо, как будто кто-то гладил ласково рукой по волосам. От неё веяло холодом, надеждой и… Любовью?.. Мелодия угасла. С последним нежным звуком девушка взглянула на Лексу, в её глазах почему-то было удивление. А потом её пальцы неожиданно оказались на щеке Лексы.       — Это очень красиво!       Лекса дёрнулась, отстраняясь от прикосновения. Боль в глазах напротив была проигнорирована. Её глаза были наполнены слезами. Некоторые даже успели сбежать по щекам. Что это? Из-за чего? Мелодии или того, что её играла она? Своей игрой она что-то всколыхнула в душе Кларк, что-то сильное, но потаённое. Тоска и сожаления. Они вырвались на свободу и пролились слезами. Одиночество — единственное, что осталось у Лексы внутри после смерти Костии. Лекса качнула головой пытаясь прохрипеть хоть что-то, чтобы остановить целительницу, когда Кларк практически соскочила с их кровати, скрываясь в люке, сбегая из тесной комнаты, в которой осталось слишком много эмоций для них двоих. ***       — Постельный режим пошёл тебе на пользу, — мягко сообщила девушка, закончив со свежей повязкой на её груди. — Завтра ты уже сможешь спокойно двигаться и не ощущать боли. А сегодня ещё выпей это снадобье, — скомандовала девушка, протягивая небольшую склянку.       Хеда поднялась с края кровати и вернулась к сидячему положению. Она с грустью посмотрела в спину Кларк, которая вновь уходила по своим делам, отправившись за пополнением запасов своих трав и в свой лагерь, где у неё тоже были обязанности. В эти десять часов, которые целительница посвящает сбору целебных трав, она оставляет Лексу одну, и каждый раз при возвращении извиняется за длительное отсутствие, за вынужденное время, что она проводит в одиночестве. Лекса, хоть и краснеет почему-то от её слов, старается не подавать виду. И почему-то ей кажется, что причину её алых щёк девушка разгадала легко и давно, потому что явное смущение у неё не получается привычно скрыть за громкими речами.       — Сегодня ты выглядишь печальнее обычного, — неожиданно вновь заговорила девушка, оглянувшись на Лексу.       Все мысли у неё не иначе, как написаны на лице. Или Кларк её понимает и без слов. Она долго не могла уснуть сегодня ночью, несмотря даже на успокаивающее тепло, которое было рядом, под боком, ставшее таким привычным всего за несколько дней. Кларк вернулась за полночь и, не произнеся ни слова, юркнула под одеяло.       Лекса размышляла. Много и долго. Обо всём и ни о чём. О том, что скажет ей Титус, когда она вернётся. О том, как сообщит ему, что, возможно, она больше никогда не сможет говорить. О том, как отреагируют старейшины, увидев, как пострадала Хеда. Спишут ли её со счетов? Попытаются тихо убить? Поддержат, несмотря ни на что? Зачем им нужна такая Хеда, которая и на простой ночной охоте, на которую сбежала, никого не оповестив, получила такую травму, которая едва ли не стоила ей жизни?! Как она посмотрит в глаза всем этим людям, когда вернётся? Мысли не давали ей спать, мешали, словно комары, так часто досаждающие ей в летние ночи. Она думала всё об одном и боялась того, что это превратится в реальность. И очень скоро. И Лекса не ощущала в себе столько сил, чтобы справиться с этим. А ещё она не хотела уходить. И сильнее всего Лекса не хотела уходить из этого убежища, где столько заботы и тепла она получила всего за несколько дней, сколько не было в её жизни никогда. И сколько бы Лекса не отгоняла от себя дурные мысли, не прижималась теснее к девушке, у неё не получалось избавиться от них насовсем. Они оставались где-то рядом, близко, дышали в спину, холодком на затылке напоминая о себе. Возвращались в минуты слабости, тишины и покоя и затапливали с новой силой. Стремились погрести её под собой. И это им почти удавалось. До её руки дотронулись чужие тёплые пальцы, возвращая к реальности.       — Эта песня о потере? — деликатно поинтересовалась девушка. Лексе оставалось лишь согласно кивнуть. — Ты потеряла кого-то близкого?       Ни покачать головой, ни кивнуть — всё это будет неверным ответом, совсем далёким от реальности её чувств сейчас. Да, она потеряла и намного больше, чем родителей и любимую девушку. Она потеряла свою жизнь, жизнь, которую ей не дали прожить и никогда не дадут.       — Не хочешь объяснять?       Как бы она хотела сказать. Просто сказать. Хотя бы шёпотом. Чтобы её услышали. Поняли. Не гадали, примечая изменения на её лице или в позе, не перечисляли, выискивая правильный ответ, не говорили за неё.       — Ладно я пойду? - Улыбка, на минуту мелькнувшая на её губах, тут же поблёкла. Девушка неожиданно накрыла её руку, привлекая внимание к себе. — Я догадываюсь, о чём ты думаешь, — мягко начала она. — Но хочу заверить: в этом тумане погибли десятки Небесных людей и я видела не меньше тел, принадлежавших вашим людям. Так что не смей считать, что ты была недостаточно сильна, чтобы выжить сил нужно больше, чем чтобы умереть. Никто бы не был достаточно силён!       У девушки раскраснелись щёки — самое живое проявление эмоций на её всегда спокойном лице. И все эти эмоции были вызваны ей и были направлены на неё. Но главное, что эти эмоции были преимущественно положительными. В словах ощущалась такая забота, такая… Лекса попыталась взглядом выразить всю благодарность, на которую была способна. Глаза её горели этим словом, губы её шептали, пальцы крепко сжимали чужие ладони.       — За правду не стоит благодарить, — мягко покачала головой девушка и отстранилась.       Лекса нехотя выпустила её пальцы из своих рук. С этим ставшим родным теплом расставаться не хотелось, когда наконец удалось до него дорваться. Но целительница тут же вернулась и передала в её руки новую склянку.       — Всё же выпей лекарство. Это тебе поможет уже завтра быть на ногах.       Несмотря на то, что часть её руки была покрыта тканями, тепло всё равно проникало и дарило незабываемое ощущение. Будь её воля Лекса бы никогда не выпускала рук девушки из своих. И ловила бы каждую её улыбку. И дарила свою в ответ. Шрамы лишь оставляют след на коже. И пусть один такой будет у неё на груди, и сотни на руках — не важно. Она справится! И не с таким справлялась. ***       Время было позднее, когда в комнату кто-то спустился. Она почувствовала свежий воздух, доносящийся с открытого люка. Лекса по привычке схватилась к рукояти ножа, но его не оказалось рядом. Внезапно, рядом с ней зашевелилась девушка. Когда Кларк вернулась, Хеда притворилась спящей, позволяя ей не объяснять своего долгого отсутствия. Вообще-то, Хеда до темноты в глазах боялась, что девушка не вернётся, поэтому была счастлива, когда Кларк легла в кровать и прижалась к ней. Кларк села в постели, прислушиваясь к последующей за стуком тишиной. Выражение лица, ещё секунду назад напряжённое, расслабилось.       — Кларк, — позвали из-за лестницы, — ты ещё не спишь?       Незнакомый голос был неузнаваем.       — Нет, Финн, — мгновением позже отозвалась девушка, поднимаясь с постели. Хоть время было и глубоко после заката, Кларк с легкостью подскочила на ноги. Девушка взяла со стола, который превратила в свой рабочий, какое-то снадобье и отправилась к двери. Лексе хорошо был виден показавшийся в проходе молодой мужчина, когда Кларк передала ему какую-то банку.       — Как её нога? — смущённо спросила Кларк, закрывая обзор на Лексу.       — Спасибо, нормально. Спасибо, точно до свадьбы заживет, — рассыпался в благодарностях мужчина. Щёки Кларк раскраснелись. Пару раз взгляд мужчины проскользнул и по Лексе, которая отстранённо наблюдала за происходящим, ожидая, пока незнакомец оставит их в покое и позволит лечь спать. — Может, конечно, и не до твоей.       Звонкий смех был слышен все время, пока он шел по лестнице. И только после того, как дверь закрылась, Лекса в полной мере осознала картину увиденного им. Смятая вторая половина кровати, отброшенное немного в сторону одеяло, их распущенные волосы, снятое боевое одеяние. Никто долго не отзывался и не открывал дверь и свет давно не горит. И встречали они его лишь в нижних одеяниях. Они… Они выглядели!.. Щёки Лексы запылали. И не мудрено, что он так внимательно и подозрительно смотрел на неё. Неужели они выглядели, как... любовницы…       — …у той, что спустилась на последнем шатле, повреждена нога, они не сдадут тебя, — расслышала Лекса сквозь свои мысли рассказ девушки. — Финн попросил у меня снадобья, чтобы снять отек и боль. В благодарность он нам принес дичь на завтрак.       Девушка вернулась в постель и забралась обратно под тёплое одеяло.       — Моего отца выкинули в космос за то, что он хотел сказать правду. Мать отправила меня сюда, в надежде, что мы выживем. Вот только есть маленькая проблема – мы не умеем. Я пыталась все наладить, но Беллами строит оборону и собирает оружие, Октавия пропала, а Рейвен собирается помочь ковчегу с планом «Исход». И каждый раз, когда я возвращаюсь в лагерь, я слышу один и тот же вопрос: Что нам делать? А что если ни я, ни остальные не знаем, что нам делать, чтобы выжить?       Их ладони встретились в прикосновении под одеялом. Лекса некрепко сжала руку своей спасительницы, не причиняя боли, только привлекая внимание. А после того, как Кларк чуть приподняла голову и взглянула на Лексу, пальцы свободной руки коснулись лба девушки напротив. Кларк тут же перестала хмуриться. Беспокойство в глазах улеглось. Улыбка, мягкая, едва заметная, скользнула по её губам.       — Почему ты так спокойна? — тихо спросила девушка, осознавая, что на её ладони вырисовывают буквы.       — Л-е-к-с-а, — тут же спросила она саму себя. – Лекса, - повторила она еще раз.       Лекса кивнула, отвернулась и спрятала под одеялом свои пылающие щёки. Она никогда не привыкнет к тому, как ласково и приятно звучит её имя, произнесённое этим голосом. Она и не хочет привыкать. Хочет слушать его всегда. К ней прижались со спины, даря тепло. Хорошо, что этого никто не видит. Не видит, как её рука тянется к другой руке и опускает её на свой бок. В объятиях ещё больше тепла. Не важно, как это выглядит, пока им тепло. Лекса засыпает со счастливой улыбкой на губах. ***       С утра девушка придирчиво осмотрела шрамы, которые, кажется, всё же останутся на всю жизнь. Лекса боялась взглянуть на своё отражение. Шрам на шее точно сделал её внешний вид ещё более уязвимым. А после печального взгляда девушки, в котором отчего-то было ещё и сочувствие, Лекса не сомневалась, что шрамы у неё уродливые.       — Теперь ты можешь вернуться к своим, — сообщила девушка, старательно смотрящая куда угодно, но не на Лексу. Точно из-за уродливого шрама! Пока у неё были повязки, девушка не отворачивалась. Теперь она больше не взглянет на неё.       — Я не могу позволить Беллами убить тебя и задержу его. Но все равно придётся идти быстро. Река на северо востоке.       Быстро! Да, она почти здорова. Наверное, даже в силах совершить короткий полёт в космос, если придётся. Она задержит кого-то. То есть они сейчас попрощаются? Навсегда? Больше не будет тихих вечеров, где при свечах девушка создаёт лекарства? Не будет её красивого голоса, рассказывающего различные истории: из детства, о космосе, о книгах? Не будет этой обращённой только к ней ласковой улыбки, затаившейся в приподнятых уголках губ? Не будет этих искрящихся радостью и чем-то ещё, глаз, в которых танцевали лучи рассветного солнца? Лекса боялась поверить, что за несколько дней можно так сильно к кому-то привязаться. Такое с ней было впервые. И мысли о скором неизбежном расставании сковывали сердце и мешали дышать. Они могут больше не встретиться. Разве что она уговорит её приехать в Полис – обучать целителей. Только для начала надо закончить только что развязанную войну. И то, даже если они встретятся вновь, это будет мимолётно, кратко. Они больше не смогут провести ни одного дня вместе… А значит, что ещё больше и не разделят постель. Не будет спокойных ночей. Тепла рядом, под боком. Тихого дыхания и несмелых объятий, будто бы случайных, но таких теперь необходимых. Не будет этих прикосновений украдкой под пологом тьмы и тишины ночи. И не случится... Что?.. Странные мысли, желания в одночасье подчинили себе Лексу. Мягкие касания этой улыбки на её губах, на шее, ключицах и ниже. Её собственные губы, покрывающие кожу, светлую, холодную и гладкую. Жаркие объятия и… Смущение затопило её. Лицо пылало, как кострище. Порочные, порочные мысли!       — С тобой всё в порядке, Лекса?       Даже если бы она могла ответить, голос её в этот момент всё равно бы подвёл. Заметила она это движение поздно, слишком поздно. Хотелось крикнуть, остановить. Она только и успела, что дёрнуть голову вверх. В следующий момент их губы столкнулись. Девушка явно не этого ожидала, когда потянулась, как и тогда, проверить её температуру. Может, она погорячилась, выписывая свою незапланированную пациентку. Но, когда её губы почти коснулись лба, Лекса неожиданно вздёрнула голову вверх, встречая её на полпути. Губы были мягкими, тёплыми. Это было короткое, целомудренное прикосновение, тут же разрушенное, стоило только осознать. Девушка выглядела потрясённой до глубины души, а её губы сверкали на солнечном свете. Очень привлекательные, действительно мягкие и приятные. И хотелось коснуться снова. И в этот раз испробовать, прочувствовать.       — Прости! — отшатнувшись и одним движением оказавшись в другом конце комнаты, заговорила девушка. — Я не... это… прости… — попыталась она снова оправдаться. – Тебе надо идти!       Девушка замялась, смущаясь. Её уши заалели и даже шея. Милая картина. Как же Лексе хотелось прокричать о том, что они делят комнату, кровать, она спасла ей жизнь, увидела слабость и приняла её. И теперь она не хочет вот так уходить. Крикнуть, остановить — она не могла и не успела. Девушка, схватив свою сумку, вылетела из комнаты быстрее, чем Лекса смогла опомниться от нежных прикосновений. Она даже оставила здесь всё своё оружие! Сбежала! Заполучила первый поцелуй — и сбежала! Даже не получила свою благодарность за спасение жизни. Такое касание губ — не-поцелуй — даже язык не поворачивался и мысленно назвать наградой для неё. Девушка заслуживала куда как большего. Лекса решительно сжала ладони в кулаки поднялась с постели... ...ноги подкосились после первого шага и её встретил пол. Видимо, постельный режим не во всём пошёл ей на пользу. ***       Октавию с целым отрядом воинов она встретила спустя час, но она не могла объяснить, почему ей надо в лагерь Небесных. Пока они топтались на месте, некто Беллами все же выследил их, но боя не произошло. Октавия оказалась довольно искусным переговорщиком и лгуном. Заявив Землянам, что их Хеда, то есть Лекса использовала свои травмы, как повод внедриться к Небесным и перетянуть их на сторону Землян в войне против Горцев. Беллами ничего не оставалось, как согласиться, чтобы избежать войны. Вот только, когда переговоры были окончены, решения были приняты, а костры погасли, гонец сообщил, что Горцы взяли в плен всех Небесных людей. Всех, кто был на шатле. Лекса решительно настроена найти некого искусного целителя. Та обладала невероятным талантом, бесспорно. Её руки творили настоящее волшебство. А главное — лечение это было настолько эффективным, что даже самые лучшие целители Полиса и всех её двенадцати кланов не смогли бы соперничать с этой девушкой. Черные "траурные" одеяния, холодное оружие за поясом брюк, плюще огнем на далекие километры, странная обувь и непривычный акцент на языке горных людей, не позволяли ошибиться в том, к какому именно народу принадлежала эта девушка. Но даже это не сужало её поисков. Она знала её имя, знала её лагерь, но это совсем не облегчала её задачу. Но главным было — это найти. И на этот раз Лекса не позволит своей спасительнице сбежать.       Гора Везер разительно отличалась от Полиса и Ковчега, который совсем недавно приземлился (рухнул) на землю. В лице Небесного народа Хеда быстро нашла поддержку, во многом благодаря красноречию Титуса и Октавии. Разработка плана по захвату Горы Везер была осуществлена в кратчайший срок, еще до падения Ковчега. Первую неделю Хеда подверглась нескольким нападкам и даже жалкой попытке переворота, но отсутствие голоса не сделало её более уязвимой. Теперь у неё была более личная цель, теперь ей надо спасти своего целителя.       Величественные горы, стелющийся по лесам туман и тишина. Воздух казался кристальным, даже несколько хрупким. Однако Лекса всё равно чувствовала себя здесь неуместно, даже если чужие взгляды были лёгкими, ненавязчивыми и крайне вежливыми. К ней не подходили, не спрашивали, кто она и зачем пришла. Все и так знали ответ. Им удалось сохранить жизни Горным людям, но что делать с этим дальше – Хеда пока не решила. Гора потрясала своими размерами. Сопровождающего у неё не было, и Лекса плутала среди коридоров, не зная их назначения, не различая их. Может, в одном из таких и была девушка, которую Лекса так отчаянно пыталась найти. Заглядывать в каждое помещение — это был бы выход. Но ещё быстрее было бы спросить у кого-нибудь, Лекса бы так и поступила… раньше. Но сейчас она собиралась найти девушку сама. Лекса медленно, но верно начинала отчаиваться найти одну единственную. Но если бы её здесь не было, разве Эбби сказала бы ей, что она внутри? Значит она точно должна быть здесь. Остаётся только найти её. Союзники союзниками, но уважение к чужим правилам и традициям превыше всего, она почтенно одевает халат и перчатки, направляясь в медицинский блок. Над всеми этими пораженными телами возвышалась одна девушка. На ней были белоснежные одежды без единого пятна. Её облик совсем изменился, стал светлее от света ярких ламп и белого халата. На губах её играла улыбка, когда она опустила руку ребенка, перед этим ласково погладив по голове. И глаза её в этот момент явно лучились любовью и заботой. Тепло наполнило грудь Лексы. И она мягко его выдохнула:       — Кларк…       Тихо донёсся её тихий хриплый голос до адресата. Девушка обернулась на зов. Улыбка осветила её лицо. Радость напополам с неверием отразились в её глазах. Но через мгновение, вместе с быстро сократившимся разделявшим их расстоянием, в её глазах осталось только счастье.