On with the show

Джо искренне восхищается Шерон Осборн, и её забавляют рассказы Никки о запрете алкоголя, женщин и наркотиков в туре. Mötley Crüe называют вторую часть своих американских гастролей с Оззи «Безрадостным туром» и страдают без женщин и допинга. Джо накручивает на руку телефонный шнур, протянув аппарат к себе в комнату, а жалобы Никки с каждым днем становятся всё тоскливее. Из Джексона, Миссисипи, он звонит ей раньше обычного — кажется, они только что должны были уйти со сцены — и почти умоляет, хрипит в трубку:  — Джо, скажи мне что-нибудь грязное. Пожалуйста… Она теряется от неожиданной просьбы, оглядывается на соседку со второго этажа дома. Кэтрин вскидывает брови, одними губами произносит:  — Твой звонит? Джо давно перестала убеждать всех, что с Никки она не встречается: большинство только закатывает глаза на её слова, потому что они слышат, как Сикс трахает её, слышат, как она стонет под ним до охрипа, срывая голос, а рано утром встречают Никки на кухне. Он заваливается туда в одних кожаных штанах и курит в форточку, не обращая внимания ни на кого и ни на что. Ему не нравится водить её к себе в квартиру — как дома он себя там не чувствует. Поэтому Джо просто неопределенно дергает плечом и забирает телефон с собой. Устроившись на полу спальни, она зажимает трубку плечом.  — Никки…  — Черт, Джо… — он стонет. — Я сейчас сдохну просто, это невыносимо, скорее бы обратно в Лос-Анджелес. Я руку стер, пока дрочил, и, черт, я вспоминал тебя, клянусь своей бас-гитарой… Джо, просто поговори со мной. У него такой умоляющий голос, что Джо не может ему отказать. Она улыбается в трубку, и Никки выдыхает:  — Я хочу тебя, моя Джо. Твою же мать… — ей кажется, она слышит звук расстегиваемой ширинки, и Джо закусывает губу. Она тоже хочет его, каждый гребаный вечер, и после каждого разговора с ним ведёт ладонь за пояс джинсов, в трусики, зажмуривает глаза и представляет Никки: его серые глаза, вспыхивающие желанием и весельем, его ладони с мозолями от игры на басу, его губы, сухие и чуть потрескавшиеся, и…  — Ох… — Джо осознает, что что-то сказала в трубку, когда Сикс отзывается синхронно и низко. — Никки, мне так тебя не хватает… — она сама почти скулит, судорожно втягивает воздух, подумав, как было бы хорошо, если бы этот засранец был сейчас здесь, с неизменной ухмылкой подтягивая её к себе за бедра и разводя ей ноги. Краска заливает её щеки, когда она признается: — Черт, Никки, я вчера кончила, только вспоминая тебя. Сикс издает какой-то звук, похожий на сдавленный стон, прямо в трубку. Джо знает, что он, скорее всего, сейчас дрочит себе, стоя в телефонной будке где-то на бекстейдже — вряд ли успели так быстро добраться до отеля, да с ними это и не случается никогда так скоро, — и пытается не палиться перед Шерон, а остальным, снующим мимо, в целом наплевать, что там происходит. Ей хочется сейчас оказаться там, в Джексоне, и она готова опуститься перед ним на колени, чтобы отсосать, потому что, Джо знает, это доставит удовольствие им обоим. Она может представить, как ведёт языком вдоль его члена, накрывает его губами, а Никки вплетается пальцами в её волосы, цепляется тяжелыми кольцами за отдельные пряди, отчего ей чуть больно. Запрокидывает голову назад и стонет так, как только он умеет — гортанно, почти с животным рычанием.  — Хочу отсосать тебе, Сикс… — Джо сама не верит, что говорит это, но говорит, и теперь Никки стонет уже не в её воображении, а вполне себе наяву, прямо в телефон. Низкий звук преодолевает расстояние между Джексоном и Лос-Анджелесом по потрескивающим от напряжения телефонным проводам. — Просто так глубоко, как только могу.  — Твою ма-а-ать… У Джо в трусах уже почти потоп, в низу живота тянет жарко и чуть-чуть болезненно; она запускает в трусы ладонь и закусывает губу, касается себя, как делает каждый гребаный вечер без него.  — Ты там дрочишь, что ли, Сикстер?! — вопль Винса слышен даже ей, хотя явно раздается за пределами телефона-автомата. — Нет, мужики, вы гляньте, этот мудак дрочит! Вы же все это видите, да?!  — Иди нахрен трижды, Винни, — выдыхает Никки, и, кажется, это всё, на что он сейчас способен. Джо знает, что он сейчас чувствует, ей самой каждый его выдох проходится будто по практически обнаженным нервам.  — Вылезай оттуда, ты, ебучий ты придурок! — кажется, кто-то херачит кулаком по пластиковому ограждению, защищающему телефон от вандалов типа Винса Нила. — Здесь очередь, мудозвон недотраханный!  — Сдрисни отсюда, гребаный гном! — рычит Никки приглушенно, явно зажимая трубку рукой, и он жесть как зол, эта злость мешается с похотью, и Джо колбасит от её собственного воображения, когда она представляет его взгляд.  — Не потакай ему, Джо, милая! Джо хихикает, представляя, как Сикс широко замахивается свободным кулаком на Винса, стоя при этом в полурасстегнутых штанах, и её немного отпускает, но не слишком, потому что даже таким Никки видится ей охрененно привлекательным. Она запрокидывает голову и беспомощно всхлипывает.  — Атас, мужики! — а вот это уже Томми. Они что, всей толпой там торчали?! — Шерон!  — Твою же мать… — Никки, кажется, даже лбом о стенку там прикладывается. — Я перезвоню тебе, детка, мы не закончили, — шепчет он в телефон, а потом в ухо Джо несутся гудки. Она бросает трубку и, не скрываясь, стонет: из-за воплей Винса и строгости Шерон Осборн они с Никки даже так остались неудовлетворенными, но почему-то из-за этого Джо ещё и смешно. Она хихикает снова, точно зная, что прямо сейчас Никки спешно застегивает штаны — а это будет проблемой — и шлет Винса нахуй. Когда телефон звонит через пару часов, Джо даже не удивляется. Она улыбается в трубку, когда слышит голос Никки, когда где-то на фоне Ти-Бон стонет, что сваливает нахрен, его это всё заебало. У неё завтра рабочий день в «Рейнбоу», и ей бы выспаться, но она дотягивает длинный телефонный шнур до постели и падает на покрывало. Джо хочется сказать, что она скучает, безумно, бесконечно. Что на каждую черноволосую шевелюру в баре она реагирует так, будто не помнит, что Никки — в туре где-то на просторах Штатов. Что есть множество вещей, которые хочется ему рассказать, но за короткие телефонные разговоры не хватает времени. Джо думает, что ещё успеет рассказать ему всё, когда Никки вернется.  — На чем мы там остановились, Джо? — смеется в трубку Сикс. — Клянусь, если Винс вломится и сюда, я его убью. Не хочу о нём думать. Тебя хочу, моя Джо… — голос у него становится ниже, и у Джо пересыхает в горле. Она старается не думать, сколько у него было тёлок, пока Шерон не присоединилась к туру. Она пытается не представлять, что он с ними делал. Никки всегда был таким, какой он есть, и его исправит только могила. Джо шепчет ему, что хочет его, хочет, хочет. Никки стонет так, что этот звук заставляет жаркую волну прокатиться по её позвоночнику.  — Давай, детка… Говори, говори…  — Не-а, — Джо охреневает от собственной смелости, пока второй раз за вечер скользит ладонью за резинку собственных пижамных шорт. — Твоя очередь, Сикс. Это ты воображал меня, сам признался… Её нахлобучивает Сиксом, нахлобучивает уже пять лет с тех пор, как они познакомились, и он решил, что, раз уж она позволила ему переночевать, можно и отплатить. Джо понятия не имеет, закончится ли это хоть когда-нибудь, и не хочет знать.  — Спросил бы, что на тебе, — хмыкает он, — но я и так знаю, в чем ты спишь.  — Засранец, — выдыхает Джо, ей хочется прямо сейчас ощутить его тяжесть на себе, его дыхание на шее, и почувствовать, как он толкается в неё, как движется, размашисто и сильно, но у неё только её собственные пальцы и есть.  — Давай… — Никки ухмыляется в трубку, она уверена. — Три пальца, моя Джо. Ты знаешь, как. Я скоро приеду, и я буду трахать тебя, пока ты пощады не запросишь… Ох, блять, — выдает он и гортанно стонет. — Ох, блять, Джо… Она не знает, от чего её накрывает сильнее: от его слов, от звуков, которые он издает, или от того, что Джо понимает — он сейчас кончает с её именем на губах, на языке, он сейчас видит её перед собой? Её саму толкает куда-то в темноту, подсвеченную алыми всполохами, она зажмуривает глаза и как живьем видит перед собой Никки: он валяется на кровати в номере, запустив руку в полурасстегнутые штаны. Черные волосы рассыпаны по подушке, он зажмуривается, ускоряет движения, всей ладонью проходясь по члену… Джо вскрикивает, когда пружина, туго и жарко скрученная в низу живота, распрямляется, выкидывая её в космос.  — Охуенно… — Никки обретает голос. Джо скручивается в клубок на постели, подтягивает к животу ноги. Она согласна: охуенно, однако ещё охуеннее будет, когда он вернется. Кажется, Сикс её мысли читает, потому что снова смеется: — Когда я вернусь, бери выходной на следующий день заранее, моя Джо. Ты, мать твою, ходить не сможешь. Она приходит в себя. Медленно, слушая его постепенно выравнивающееся дыхание в трубке.  — Какое на вкус моё имя? — Джо спрашивает первое, что приходит в голову. Сикс удивленно хмыкает.  — Сладкое, — отвечает он. Ей достаточно.

* * *

Когда Mötley Crüe возвращаются в Лос-Анджелес, Джо берет дневную смену. Она летает по «Рейнбоу» с таким счастьем в глазах, что остальные только посмеиваются — про её особые дружеские отношения с Никки знают все, но при этом предпочитают называть вещи так, как Джо и Никки сами их обозначили когда-то. Вечером она едет на концерт, и сердце колотится где-то в пятках, потому что Джо скучала, скучала, скучала. Так скучала, что сейчас у неё подгибаются колени от мысли, что она увидит Никки. Он сказал ей по телефону, что выпросил у Шерон для неё проход на бекстейдж, но Джо не верит, что Шерон Осборн не навела о ней справки. Она нервно одергивает юбку, выходя из такси, с трудом пробивается через стайку разодетых фанаток и видит Никки. Ох. Джо останавливается, давая себе пару секунд просто разглядывать его: высокий, с черными волосами, весь в коже, он курит около запасного выхода. Девчонки млеют, хихикают, шепчутся, глядя на него, а Джо просто стоит у ворот и умирает, рассматривая Никки. Он никогда не был её, никогда не будет её, но она уже привыкла к этой мысли, и ей почти не больно. А вот тянущая боль в низу живота — вполне реальна и напоминает о себе, когда Сикс в очередной раз закуривает, втягивая щеки. Он бросает сигарету на асфальт, поднимает взгляд и видит Джо. Улыбается — так широко, что сейчас щеки, кажется, треснут. Кивает охраннику, указывая на неё, по губам Джо читает фразу «ко мне», и уходит за дверь. Когда Джо наконец оказывается внутри, Никки ждет её. Его серые глаза темнеют, он взглядом скользит по её фигуре, от макушки до сандалий — Джо не любит и не носит каблуки, — и улыбается снова.  — Джо, — и протягивает к ней руки. Плевать на всё. Джо запрыгивает на него, повисает на его шее, и, хотя она знает, что целовать его нельзя, ничто не мешает уткнуться носом в его шею. Сикс подхватывает её, обнимая за талию, и явно с трудом сдерживается, чтобы ладонями не пройтись ниже.  — Привет, — шепчет она.  — Эй, — отзывается Никки. Осторожно опускает её на пол, будто невзначай заставляя проехаться вдоль его тела. — Привет, моя Джо.  — Нет, ну это, сука, ни в какие ворота! — Винс возмущается, когда Никки почти пинком вышвыривает его из гримерки. — Дай хоть с Джо поздороваться!  — Выкуси, всё потом, — шипит Сикс; он похож на рассерженного кота, и Винни приходится подчиниться. Он шлет Джо воздушный поцелуй, одновременно показывая Никки средний палец, но Джо не успевает ответить Винсу, потому что дверь гримерки с грохотом захлопывается, и Сикс прижимает Джо спиной к железной холодной поверхности. — Иди сюда… Его руки, его горячие, потрескавшиеся и искусанные губы просто везде. Джо стонет, когда Никки целует её в шею, подхватывает под бедра, заставляя обнять его ногами, задирает её джинсовую юбку до талии. Она чувствует, как его член упирается в плохо тянущуюся кожу его штанов, ладонями ведёт по его животу, оставляя под пальцами фантомные ожоги, добираясь до кожаных завязок. Никки гортанно стонет в её ключицу, вместе с Джо пятится куда-то к дивану, натыкается на что-то и матерится.  — Ах ты ж блять… — шипит он. — Джо, моя Джо… — целует её шею, зубами прихватывает за ухо, языком влажно ведет по плечу. — Наконец-то… Джо путается пальцами в его дурацких завязках на штанах, он смеется, нетерпеливо и хрипло, помогает ей. Добраться до дивана стоит огромных трудов; Никки заваливается на него вместе с Джо в охапке. На обтрепанной кожаной поверхности они возятся, как подростки, сталкиваясь руками, губами, языками, справляясь с мешающей одеждой, пока, наконец, Джо не ощущает Никки в себе и не вскрикивает в поцелуй. Никки опять смеется, срывается в громкий, почти звериный стон. Кто-то барабанит в дверь.  — Давай кончай уже, Сикс! — орет Винс, ну кто бы ещё-то, в самом деле; Джо хихикает Никки в шею, хихиканье снова перетекает в негромкий вскрик, когда Сикс особенно сильно толкается бедрами. — Нам на сцену через пять минут!  — Подождешь… Малибу… Барби! — Никки запрокидывает голову, слова даются ему с трудом, Джо слышит его как сквозь вату и грохот крови в ушах, Джо слишком хорошо, она прогибается в спине, ногтями ведет Никки по плечам, по торсу, оставляя алые следы. Сикса не хватает надолго, совсем не хватает, но и Джо слишком скучала. Ей кажется, что её стон был отлично слышен не только Винсу, но и всем, кто тусил поблизости. Юбка впивается в талию, но наплевать, к черту бы это всё… Да, она не кончила, но всё ещё впереди. Джо утыкается носом в шею Никки, он вплетается пальцами в её волосы.  — Я только начал, Джо, — предупреждает он, когда к нему возвращается голос. — И тебе не отвертеться.  — Я и не собираюсь. Из гримерки их встречают улюлюканьем и гоготом — в основном, роуди и Томми. Мик вздергивает бровь, глядя на расхристанного Никки, ухмыляющегося и довольного; на Джо, которая хоть себя и не видит, но, кажется, выглядит не лучше. Винс закатывает глаза и протягивает к ней руки:  — Ну, обними несчастного Винни, милая, я хоть как-то восполню эту сраную несправедливость! Джо смеется, обнимает его — она скучала по Нилу, очень скучала, хоть он всё ещё остается придурком и мудаком и вряд ли когда-нибудь перестанет им быть. Никки фыркает:  — Что вам мешало первыми додуматься выпросить у Шерон проходки для своих девчонок?  — Ах ты мудак! –Томми, кажется, не может определиться, хочется ему заржать или врезать Сиксу по лицу, и в итоге он всё же гогочет. — Тебе было мало того, что мы слушали, как ты ебался? — Джо краснеет на эти слова, но она знает, что Ти-Бон прав. Они даже не старались быть тихими.  — Никто не заставлял, — пожимает Никки плечами, затягивает покрепче шнуровку на штанах. — Ладно, пошли, на сцену пора.  — Посмотрите, кто заторопился, — Винс хлопнул его по спине. — Не ты ли пару минут назад орал, чтобы я подождал? Кстати, пара минут вместе с прелюдией — это… — он разводит руками, а Сикс тычет ему средний палец в нос.  — Не надо наглеть, Винни, — бросает он. Оглядывается на Джо через плечо и подмигивает ей, и она думает, что ей мало, мало, мало Никки Сикса, ей хочется запрыгнуть на него, вцепиться в него и утащить прочь, чтобы он был только с ней, и, может быть, она могла бы себе позволить подумать… Подумать, что он — её. Иллюзия, но ей нравится эта мысль. Джо просто позволяет этой мысли быть. Сегодня. Пока она наблюдает за Mötley Crüe на сцене — как всегда, необузданные и дикие, их энергетика сжигает зал дотла, остается ли что-нибудь Оззи? — к ней подходит Шерон Осборн, гроза собственного мужа и всех музыкантов, что попадали к ней в цепкие руки. Шерон не дает спуску никому, и, возможно, это к лучшему.  — Та самая Джо? — Осборн склоняет голову набок и улыбается. — Я думала, ты выглядишь иначе. Джо пожимает плечами. Она и сама знает, что не похожа на женщин, которые увиваются вокруг Mötley Crüe, — в ней нет калифорнийского лоска, нет белокурых волос и загара, приобретенного многочасовым лежанием на пляже. Ей и на пляж-то сходить некогда последние несколько лет, потому что она каждый день — вон там, за стойкой, наливает пиво всем, кто готов за это платить.  — Неудачного ты себе выбрала парня, — Шерон не собирается врать, она правду-матку режет прямо в лицо. Джо с трудом сохраняет спокойное выражение лица, хотя слова Осборн по нервам ей проходятся наждачкой. — Никки — хороший музыкант, но он себя топит. Джо знает. Она всё это знает, Боже, она знает Сикса уже пять лет, она пять лет периодически с ним спит, они вдвоем прошли огонь и воду и продолжают идти. Она не может ничего сделать с тягой Никки к саморазрушению, она может лишь постараться не упасть в эту бездну вместе с ним.  — Я знаю, — просто отвечает она. Шерон смотрит на неё внимательно, а потом произносит:  — Ты любишь его, девочка. Отрицать не хочется. Джо смотрит на Никки, который сейчас так опасно близко к краю сцены, так, что может рухнуть вниз. Он смеется, движением головы отбрасывает волосы назад, а толпа беснуется под «Looks That Kill», разогретая уже достаточно, чтобы начать самим поджигать всё вокруг. Джо знает, что любит его, что любила его до того, как он заполучил порцию своей славы, и будет любить после.  — Мы — друзья, — повторяет Джо фразу, которая стала их собственной правдой. Шерон улыбается.  — Это хорошо. Мне нравится Никки, девочка, но в его глазах танцует Дьявол. И будь я проклята, если не знаю, что он плохо закончит. Но если ты думаешь идти с ним до конца, не давай никому тебя сбить. Будут шлюхи, будет выпивка, будут наркотики, они уже есть. Шли к черту всех, кто будет пытаться тебя отговорить. Может быть, ты вытащишь его из этого дерьма. Или окажешься там сама.  — А вы? — Джо поворачивается к ней. Шерон не кажется особенно красивой, зато она определенно умна, и воля у неё железная. Под каблуком этой женщины ходит и Оззи, и даже «инфанты террибль» рок-сцены Mötley Crüe, и Джо хочет знать, как ей это удалось.  — Я каждый день встречаюсь с этой тьмой, — Шерон качает головой. — Я привыкла смотреть ей в её блядские глаза. Mötley Crüe сматываются со сцены после «Shout At The Devil», всех четверых можно насквозь выжимать, с лиц потек грим. На лбах у всех написано «свобода», и Джо догадывается, что Винс и Томми точно пойдут сегодня в «Рейнбоу», чтобы как следует надраться, подхватят там своих женщин, которым не досталось проходок от Шерон, и закончить Безрадостный тур чем-нибудь феерическим. Феерической пьянкой или феерическим трахом, как получится. Никки запускает пальцы в волосы, встряхивает шевелюрой.  — Ещё немного, — шепчет он Джо на ухо, проходя мимо. — Только на этот раз поедем ко мне. В жопу твоих соседей. У Джо дыхание перехватывает от мысли, что Никки наконец-то будет с ней, и она только кивает. Шерон качает головой. Невозможно, чтобы она не знала, зачем Сикс позвал Джо сюда и выпросил ей проходку, и уж наверняка она наводила справки о Джозефине Энн Лоуренс, и явно осталась довольна, раз не выгнала её взашей, даже зная, что они трахались в гримерке. Шерон Осборн не могла этого не знать — похоже, все уже знали. Джо болтает с Томми: он как раз в красках рассказывает ей, как Оззи слизывал мочу с плитки бассейна, и она хохочет, когда проходящий мимо роуди Оззи оглядывает её с головы до ног и присвистывает, и ему не везет напороться на как раз вышедшего из гримерки Никки. Взглядом Сикса можно было металл резать.  — Надеюсь, это ты Ти-Бону свистел, Берт? — интересуется он таким тоном, что даже тупой понял бы: лучше сказать «да». Роуди ничего не подтверждает, а просто сваливает. Томми смешливо фыркает, ему всегда и всё смешно.  — Что, уже нельзя одну оставить? — Никки обнимает Джо сзади, он уже переоделся в сухие шмотки и стер с лица грим, но он всё ещё пахнет сценой и от него бешено шарашит энергией, которая бурлит в его венах каждый раз после выступления. — Поехали, Джо.  — Сикс, ты вообще охуел в край, — сообщает Томми, — я вообще-то тут историю рассказывал!  — Захлопнись, Ти-Бон, сука, — предупреждающе произносит Никки, и, судя по его тону, это лишь наполовину шутка. — Твои истории никуда не денутся.  — А твой недоеб подождал бы, — Ти-Бон ржет, не скрываясь.  — Идем, — Никки тянет Джо за собой, и она успевает только обнять Томми на прощание. Он кричит им вслед:  — Сикстер, не сломай нам Джо! Никки показывает Томми средний палец.

* * *

Они вваливаются в его квартиру, целуясь, путаясь в собственных ногах, сплетаясь руками, забираясь под одежду, беспомощно мыча друг другу в губы от желания. Никки толкает Джо к стене, но не рассчитывает, и они бьются о какую-то мебель в холле, Никки говорил, что квартиру купил прямо с хламом бывших хозяев и ничего не переделывал, потому что дома бывал раз в месяц, и ему откровенно похер. Джо ахает от боли, пронзившей бедро, Сикс смеется, подхватывая её и заставляя повиснуть на нём, как обезьянке. Джо ещё в такси некуда деться было от его взгляда: Никки смотрел так, будто собирался трахнуть её прямо там, и наплевать на водителя, наплевать на любые приличия — к счастью, хотя бы ехать было недалеко, и он как-то сумел удержать себя в руках. Теперь она этот взгляд снова ощущает на себе, Никки шипит, когда напарывается на застежку её белья:  — Пиздец как на тебе много одежды, — в темноте его дома они наталкиваются на диван, и, кажется, дальше никуда уже не собираются, Никки просто сваливает Джо на кожаную поверхность и подминает под себя. — Просто пиздец…  — Заткнись, — Джо тянет его майку вверх, ногтями ведет по его шее, ключицам и ниже. В темноте не видно, как вспухают красные следы от её прикосновений. — Извини, что пришлось одеться, чтобы твои роуди на меня не таращились.  — Берту я ещё скажу, чтобы слюной не капал, — Никки смеется в поцелуй, пока Джо воюет с его ремнем на штанах, — а ты своё уже сейчас получишь… — он губами проходится по её шее, зубами прихватывает кожу на ключице, ведет языком по месту укуса. Джо запрокидывает голову и стонет. Им нет необходимости отыскивать правильный ритм, потому что за пять лет Никки мастерски научился обращаться с её телом и всегда знал, что нужно Джо… что нужно им обоим. Он сжимает её бедра, пока двигается в ней — ни намека на нежность, но ей и не нужно. Она ногтями впивается в его плечи, ногами обвивает за поясницу, и её тянет, тянет, тянет куда-то в привычную темноту, расчерченную алыми вспышками. Никки кусает её в шею, наверняка оставляя следы.  — Моя, — хрипит он, — моя, моя, моя… Будто засосов недостаточно. Джо его слышит как сквозь вату, её куда-то несет и тащит, и кажется, что у неё все нервы наружу вывернуло. Даже если Никки сейчас пиздит, как дышит, пусть уж лучше пиздит. Она ногтями расчерчивает его спину, до самых лопаток, Сикс то ли стонет, то ли урчит ей в шею, и, черт, Никки, думает Джо, не останавливайся, пожалуйста, только не… Вскрик наждачкой проходится по раздраконенному стонами горлу. Никки утыкается лбом в её плечо, равно и тяжело дышит. Он и сам тяжелый, и, когда Джо постепенно очухивается, то осторожно упирается ладонью в его грудь.  — Задавить меня решил?  — Хорошенько оттрахать, — бормочет он и смеется ей в ключицу. Приподнимается на локтях, в сумерках его смуглое от природы лицо кажется совсем темным. — Я слов на ветер не бросаю. А слезать мне некуда, — он разводит руками, показывая на узкое пространство дивана, и Джо толкает его в плечо: ей всё-таки тяжело, Сикс — не пушинка. Никки не удерживается и падает на пол, успевает прихватить её за руку и тянет за собой. Они хохочут, как тинейджеры, пока по-дурацки барахтаются на ковре, путаясь в конечностях друг друга.  — Твою ж мать, — проникновенно сообщает Никки, глядя в потолок. — Я, блять, спину ударил. Никки откидывается на подушку, разметав влажные черные волосы, и со свистом выдыхает. Джо утыкается носом в его плечо. У неё болят мышцы, и она уверена, что не сможет толком встать с постели, но перед глазами всё меркнет, когда она думает о тяжести тела Никки на себе, о его поцелуях и о синяках, которые он наверняка оставил на её шее и на бедрах, о том, как он стонет ей в губы, кусает их, раздвигает языком, как ловит её стоны и охает в ответ так, что её бросает в жар. Они до постели добираются лишь к пяти утра, потому что не могут отлипнуть друг от друга после долгой разлуки. Сикс вытаскивает бутылку виски и поливает им Джо, слизывая капли с её плеч, груди, живота; Джо глотает алкоголь из горла, пока Никки языком вычерчивает узоры на её липкой от Дэниелса коже, а затем снюхивает кокаин, рассыпанный по её животу, и мурчит, как довольный кот. Джо знает, что это всё — чертово безумие, но ей нравится. И даже против кокаина она не возражает, там всего одна доза. У Никки — опухшие и явно саднящие от поцелуев губы, мокрое от пота тело; он прикрывает глаза длинными ресницами и издает какой-то довольный звук; голос у него низкий и охрипший. Джо улыбается. Никки поворачивает голову и тянется за очередным поцелуем, у них уже рты болят целоваться, но хочется до безумия. Так же, как хочется провести в постели ближайшую вечность, даже если простыни пропахли сексом.  — Вот блин, — сообщает Никки и смеется, — я жрать хочу. В холодильнике повесилась мышь. Джо закатывает глаза.  — Семь утра, Никки!  — Знаю, — он фыркает, зарывается носом в её шею. — Я пьян, обдолбан и обтрахан, и теперь я хочу жрать. Что тут удивительного?  — Хочешь получить всё и сразу, м? — Джо ведет ладонью по его спине, ощущая кончиками пальцев вспухшие царапины от её ногтей. — Думаешь, получится?  — Уверен, — он опрокидывает её на спину, нависает над ней: красивый до рези в глазах, темные пряди прилипли ко лбу, серая радужка превращается в тонкий ободок вокруг распахнувшегося зрачка. По-кошачьи поддевает носом мочку её уха. — Надеюсь, ты взяла сегодня выходной? Джо помнит, как подошла к управляющему «Рейнбоу» с просьбой о выходном, и как полыхали её щеки, когда тот сверил календарь и ухмыльнулся так, будто всё понимает. Она помнит, как подшучивал над ней Джейк — второй бармен — и говорил, что раз Никки приезжает, то, видимо, ближайшие дни на работе Джо не появится? Джо показала ему средний палец. Она кивает. Никки обдает горячим дыханием её шею, текучим движением скользит вниз, широко проводит языком по её животу, всё ещё чуть липкому от виски, и у Джо всё внутри сводит от желания, она запускает ладонь в его жесткие черные волосы и всхлипывает. Скулит, когда он кладет ладони на её тазобедренные кости, чтобы удержать её ноги и смотрит снизу вверх, задорно и жарко. Джо выгибается, протяжно вскрикивает, дербаня горло, пальцами впивается во влажную простыню и в пряди волос Никки. К десяти утра Никки и Джо вываливаются на улицу, хохочут, добираясь до ближайшего супермаркета — Никки кое-как влез в джинсы и косуху на голое тело, Джо кутается в его шмотки, потому что даже для неё надеть мини-юбку в десять часов просто слишком. В супермаркете сонные продавцы раскладывают товар, а Сикс удерживает её за талию, целует в шею, будто оставленных им же засосов недостаточно — их даже волосами не прикрыть.  — Пиццу или вон ту итальянскую херь? — он тычет пальцем в холодильник с полуфабрикатами.  — Это лазанья, дурень, — смеется Джо. — А не херь.  — Итальянская херь, — он хватает коробку, вертит её со всех сторон. — На картинке выглядит так, будто туда блеванули. — Дурак, — Джо отнимает у него коробку, ставит на место. — Если хочешь пиццу, так бы и сказал.  — Я тебя хочу, — мурлычет он ей в ухо, губами ведёт по ушной раковине, и Джо чувствует, что краской заливается от самого лба до шеи. Ей кажется, что все работники супермаркета таращатся на них. — Но и пиццу тоже. И, знаешь, те дурацкие мультики в ящике, которые сейчас идут, — он смеется. — Про Рокки и Бульвинкля. Джо вспоминает, как одну из бывших девчонок Томми, с которой он еще пару лет назад расстался, Винс прозвал Бульвинклем за схожесть с лосем из мультика, и хихикает. Но в груди у неё разливается дурацкое тепло, потому что Никки здесь, он рядом, и ей хочется утонуть в этой иллюзии, будто они в м е с т е, хотя это не так. Они не вместе, они просто друзья, но позвольте ей хотя бы один день думать иначе. Джо знает, что она идиотка.  — Морепродукты? — она берет коробку пиццы. Никки морщит нос.  — Пепперони. Когда я смотрю на креветки, меня мутит от мысли, что это когда-то ползало и пучило глазюки. Прямо как наш Винс. Джо хохочет, но всё же прихватывает пиццу с пепперони. Две коробки сразу. На кассе Никки копается по карманам куртки в поисках налички, вываливает кучу смятых десяток и сотенных. У кассира лезут на лоб глаза, потому что Сикс не выглядит как тот, у кого может быть куча наличности. Если по-честному, он выглядит как нищий маргинал.  — И две пачки Лаки Страйк, — Никки кивает в сторону стенда с сигаретами. Кассир швыряет их на ленту. — Угу. Джо подворачивает джинсы ещё сильнее, потому что пяткой наступает на них; Никки ржет и за руку тянет её к себе, целует так, что у неё колени подгибаются, а какая-то женщина, ведущая свою дочь в школу, вслух ужасается распущенной молодежи. Сикс нагло фыркает ей вслед и показывает средний палец. Они едят разогретую пиццу, сидя прямо на полу перед телеком, оставшимся от предыдущих хозяев, и смотрят «Рокки и Бульвинкля», пока мультики не сменяются выпуском новостей. Никки морщится, вырубает ящик и тянется за очередным куском пиццы, запивает его глотком виски. Джо смотрит на его лицо, и её даже подташнивает от нежности, щупальцами охватившей её изнутри. Она прислоняется лбом к его плечу. Никки удивленно смотрит на неё сверху вниз.  — Эй, — тянет он, — ты чего?  — Я скучала, Никки, — произносит Джо мягко. Она знает, что истинного смысла её слов Никки не поймет, до него не доходит, как сильно она любит его, как готова отдать за него всё и даже больше. Это не важно. Ей важнее просто сказать.  — Я тоже скучал, — он улыбается, почти застенчиво, превращается в Никки, которым он, возможно, был когда-то, и которого Джо уже не знала. — Будешь? — он приподнимает коробку с последним куском уже остывшей пиццы. Она мотает головой. — Ну и сама виновата. Джо думает, что любит его, и это навсегда. Хоть он об этом и не узнает.