С натуры

Вибрацию по полу от особо тяжелой установки почувствовал даже Малик, хотя касался земли едва-едва, лишь мизинцами. Он не просто почувствовал, а чуть ли не по животному инстинкту поднял голову на шум, сильно контрастирующий с гоготом студентов. В конце студии русый парень тянул побитый жизнью стул к общей гурьбе. Альтаир лишь на пару секунд ответно взглянул на него, лукаво улыбнулся подобной реакции и отвернулся, справляясь с качающейся на одном болте спинкой. Он опять складывал все предметы, прощался с одногруппниками по-особенному, глядел также, и не выглядел и на минуту озабоченным недавними событиями. Малику же от этого казалось, что это он всё накручивает и почему-то никак не может отпустить, пока сам парень вон– давно забыл и не берёт даже во внимание. Мужчина убеждал себя, особенно старался делать это во время позирования, когда самокопания во всём и вся приходили сами и без спроса, а занять себя чем-то другим нельзя– нужно сидеть ровно и не портить позу, иначе гнев мистера Уильяма схлопочет даже он. И к каждому моменту, когда натурщик почти произносил финальное заключение таких "разборов", его будто сама вселенная толкала найти взглядом Альтаира. А тот находился сам– в ответ поднимал глаза и сверкал сперва привычно нагло, а через секунду будто со смятением. На таких моментах весь труд Малика и обесценивался подобно купюрам во время гражданской. А ведь последняя после речи студента каждый день терпко чувствуется на языке. Наверное, после этого все пронзительные взгляды Альтаира и стали пробирать натурщика: вроде мирен и спокоен, с лёгкой улыбкой кому-то что-то вторит и вдруг пересекается с ним взглядом, просто заглядывает в глаза чуть глубже принятого, а Малик уже снова видит его взъерошенным и разгорячённым, после чего лишается любого покоя на ближайший час. В чужом смятении слишком часто находит излишнюю для юноши суровость и закалённость жизнью. Порой, находит в нём себя. Проблема была лишь в том, что Малик никак не мог понять, как к этому относится и зачем так дотошно разбирает самые обычные переглядки, пока собственные ноги немеют во время сеанса. Аль-Саиф украдкой взглянул на парня. Тот возился с местными на студии материалами, колдовал над каждой банкой, тянулся за тряпками к высоким окнам. Вновь припечатывал свой русый затылок к общему фону аудитории: крашеным стенам и шеренге сложенных мольбертов. Мелькал рядом с брульоными картинами, гармонировал со всеми их случайными мазками, да и что скрывать, сам выглядел как картина. Аль-Саиф подобно Альтаиру глухо цокнул, будто обидевшись на собственное восхищение. Не в его привычках одаривать людей комплиментами, даже мысленно. Наверное, просто сказывается влияние окружающих людей, щедрых на подобное. Как бы то ни было, мысль Аль-Саиф всё же решил развить. Альтаир- что-то слишком кричащее и вольное, чтобы по-классически стать каким-нибудь пейзажиком за пару баксов. Не дадаизм, так живопись, мазками тоже можно что-то сообразить. Залить вначале алым, а потом глушить в местах бордовым, саму фигуру при этом высветлив. Мотивы у такой работы были бы явно не миролюбивые, если и вкладывать характер, то что-то глупо бунтующее на грани революции. На последнем у араба резко стянуло икры. Он воспринял это как карму от самого Альта, но мыслей не оставил. Полотно-то придумано, остались только формальности. Над рамой можно не думать, возьмут и так. На приписке самое время смело ставить заоблачную цену да название царапать. Эту картину Малик бы назвал как-то коротко и однозначно. Например, "Засранец". Или "Нахал" с дополнением "Гадёныш". Думать над ещё дюжиной таких же вариантов Аль-Саиф не стал. В его голове он уже выше в три раза продал полотно и с набитыми карманами радостно шёл в какую-нибудь престижную супницу. Однако, пришлось возвращаться к своей вселенной и в восьмой раз учиться заново ходить. Малику начало казаться, что на ощупь правая нога стала мощнее левой. Для верности араб ещё раз напрягся и всё же опёрся на ноги. —Статика качает мышцы, — в небрежно выданной студентом фразе читалось что-то мистер-Уильямское, короткое и прозрачное, но слишком быстро ускользающее. Араб уже второй раз резко поднимал голову в сторону парня, который отвернулся также быстро, как в первый. От чужого буйного нрава, вдруг ставшего удивительно благосклонным, Малик сам начал чувствовать себя чуть спокойнее и развязнее. Поэтому и не постеснялся самому поймать беглеца. —Эй, А-а, — мужчина не успел произнести первого слога, как студент легко повернулся с заинтересованным видом. И смотрел опять пронзительно, слишком вглубь. Малик сглотнул. —Позволь спросить... —Так и быть, позволяю, — парень отрезал и эпизодически бросил почти придворный жест от сердца. —Я уже не понимаю твоих игр, — Удивительно, но чужое озорство оказалось заразительным. Он нервно улыбнулся и отбросил последние стратегии. Мужчина вновь напомнил себе, что в русской рулетке ходов не ищут, — Зачем весь этот цирк? Охватывающим жестом он обозначил все недавние события. Малик понимал, что едва Альтаир ослабил хват на его "землях", как Малик тут же на них вступал тараном, как последний варвар. Понимал, но всё равно шёл, боясь упустить шанс. Юноша стал на вид чуть более задумчивым и чуть менее лукавым. Не хватало взяться за подбородок, чтобы изображение всего этого как "сложный вопрос" стало ещё более абсурдным. —Я же сказал, что хочу увидеть гнев. Русый перекрестил на груди руки и теперь смотрел прямо, чересчур открыто и уверенно. Малик осёкся, растеряв весь свой былой запал. Осёкся и напрягся, вспомнив их первый разговор. Ему это всё начало казаться дешёвым фарсом, а слова парня- упрямой попыткой развернуть все козыри в свою сторону. —Юлишь. Студент поднял руки, образно демонстрируя свою безоружность, — Стратегия- не мой конёк. Да и самоконтроль тоже. Сомнительная непринуждённость по отношению ко всей прошлой ситуации вызвала у Малика секундный шок, а эта надменная "несерьёзность" к их ,откровенно, скандалу– пробуждала нервный смех. —Ну хорошо, ты почти добился своего и я очень близок к тому, чтобы выкинуть что-то такое же необдуманно-глупое, как ты. —Не думаю, что ты способен на что-то удивительно-дерзкое, — Русый бесстыдно переврал чужие слова и с ещё более довольным видом опёрся на крайний мольберт. Цену парень себе явно ставил сам и прекрасно её знал. Малик, так долго возвращавший себе спокойствие, вновь начал закипать. Вернувшаяся на лицо парня самодовольная ухмылка процесс только ускоряла. Если в предыдущей схватке Аль-Саиф чувствовал своё первенство, то теперь он не знал чем разить и чувствовал себя загнанным в угол. Альтаир даже сейчас воспринимал всё как шутку, не совсем по-злому, но всё же чересчур самоуверенно ухмылялся, будто даже для стен закрепляя свой пыльный статус вожака. Движимый лишь желанием пошатнуть чужое достоинство, Малик с самыми необдуманными мыслями направился на парня с маячившей на краю сознания мыслью, что если ему и есть что терять, то такого крайне мало. Альтаир дёрнулся от резких движений, но на моменте, где любой уже давно бы разгадал намерения нависающего над ним человека, с места не сдвинулся. Это ещё сильнее помутило всю решимость Малика. С каждым мучительно долгим мгновением он жалел о своём стремлении оскорбить мужскую гордость парня и вместе с тем не смел позорно отступить, поэтому с чуть ли не зажмуренными глазами наклонился вперёд. Альтаир, до этого стоически неподвижный, опёрся на доски некогда сложенных мольбертов, которые подобно домино надвинулись друг на друга, остановившись на стене. На пол с характерным звуком упали две кисти, которые Альтаир до этого старательно отмывал. Малик, за это время приготовившийся к многим исходам, даже включая вариант кусать, с удивлением ощутил на языке что-то хвойно-спиртовое после того, как уткнулся в шершавую кожу. В нос ударил запах разбавителя, и он с удивлением распахнул глаза. Лицо парня накрывала его собственная ладонь, и заметив чужое недоумение, тот криво ухмыльнулся. Что самое удивительное, выглядел он намного спокойнее и увереннее самого Малика, который весь порядок и подорвал. Альтаир держал контроль. Контроль над выходкой, нацеленной против него же. Что самое ужасное, дерзости в его глазах только прибавилось. Он несколько раз покусал губы, будто оценивая вкус не "поцелуя", а всей ситуации. Видимо, сделав нужные выводы, склонил голову к левому плечу и звонко цокнул. —Типично. Малик со злостью растёр рукой начавшие жечься губы и отступил на пару шагов назад. Стыд за не взрослый и чересчур импульсивный поступок перед человеком младше его самого, мужчина ещё не испытывал. Он заметался мыслями и глазами куда-угодно, лишь бы мимо парня и огибая его фигуру, даже не понимая, что действует в точности также, как тот два занятия назад. Злило само своё естество, араб чувствовал отторжение к каждой клеточке своего тела и что удивительно, к похожим на его "разборы" мотивам где-то на краю сознания об Альтаире, который рядом казался ему меньшим врагом, чем сам Малик. Русый же продолжал смотреть на него и в какой-то момент в его глазах промелькнуло чуть ли не восхищение вперемешку с золотыми искрами. —Вот теперь гнев. —О-ох, молчи! Так быстро Малик не уходил давно. И плевать, что едва отпустившие ноги чуть ли не согнуться были готовы, плевать, что остатки верхней одежды пришлось накидывать прямо в коридоре. Плевать, что на душе у Малика уже два грешка, а Альтаир скидывать камни ни со своей, ни с его души явно не собирается. Извиниться Аль-Саиф ещё успеет. Теперь уже за две выходки. Сбежал. Позорно сбежал.

***

Теперь вибрация прокатилась не по полу, а по деревянной глади- настолько Малик жал на колёсико мышки, перелистывая веб-страницы и с силой продавливая в поверхности стола склоны. Врать самому себе, что попусту просматривать сайт своей компании- важно, не бессмысленно и по работе, становилось всё тяжелее. В левой части экрана Ребекка своим текстовым смехом уже сотрясала любые стены и границы окон и сайтов. А это она ещё знала не всё и то, в общих чертах. Малик глубоко вздохнул, вновь отправив что-то невозмутимо серьёзное на очередную истерику подруги. Хотелось верить, что коллега просто подшофе, вот и весела, но Малик понимал, что не будь он непосредственным участником всех этих событий– непременно рассмеялся бы тоже. Но увы, он– узник этого спектакля, причём в главной роли. Cran.ch Что-то ты говорил, что напишешь этой ходячей гипер-компенсации твоей психастении, а со мной уже пол часа торчишь... Малик вновь по-альтаировски цокнул от раздражения. Бдит и видит. Всё видит и знает. Cran.ch Робеешь?)

Malik Al-Sayf

Нет, просто страницу его потерял.

Cran.ch В каком университете он, говоришь, учится? Малик от безысходности начал кусать губу. Уже оффлайн не притворишься, да и врать придётся до конца. Вкладка-то у него давно была открыта, просто успешно игнорировалась. Со вздохом страдальца он переписал с одноразового пропуска неказистую аббревиатуру и прекрасно знал, что Ребеккино "Поняла" значит. Через семь минут Малик ожидаемо видел проклятую ссылку на такого же проклятого парня и беззвучно ревел от злой досады.

Malik Al-Sayf

Сдаюсь.

Malik Al-Sayf

Чтобы я ещё раз связался с компьютерщиками.

Cran.ch Обращайся) Cran.ch А ещё ты даже не потрудился закрыть его страницу на скринах пятничного расписания.

Malik Al-Sayf

Сдаюсь х2.

Cran.ch Иди уже И он пошёл. Пошёл на встречу с чёртом.

***

Первые минуты три мужчина просто водил пальцами по клавиатуре, написывая отрешённые предложения, которые обычно вводил в поисковик, когда не мог вспомнить свою изначальную цель. Когда срок его попыток перевалил за двадцатую минуту, араб с громким вздохом просто закрыл окно. Чёрт Малика дёрнул в начале изучить страницу студента, а не писать ему сразу. Ведь Аль-Саиф не знал, что, казалось бы, обычная страница может поглотить его на час с лишним, когда перспектива утраты прокрутки постов ниже подбиралась всё ближе, а неизбежность задуманного была очевидной. Малик бессовестно прочёл всё на его профиле от корки до корки. В четырнадцатом-пятнадцатом годах юнец активно поддерживал и постил все новости, касающиеся миграционного права и возможности "сбежать от войны", ссорился с разными людьми в комментариях этих же постов. А потом вдруг перестал, очень резко, начиная с первого июля. Наверное, отпустил. В первых постах парень оставил ссылку на свой аккаунт на портале, обруганном им же при разговоре с Шоном. Аль-Саиф погрузился и туда. Погрузился, ещё не зная, что открывает для себя целый мир.

***

Поспешные умозаключения Малика, что девиант арт- какой-то отбитый сайт с вакансиями, разрушались сразу. Это было больше похоже на соц. сеть по типу инстаграма, но со стойким душком десятых, а то и нулевых. Однако, аккаунт явно не брошен, последняя запись этого "Альтаира Ибн-Лалала" была день и семнадцать часов назад. То же фото, что стояло на юзерпике в фейсбуке– сам Альтаир в обнимку с недовольным и даже злым Шоном в рабочем фартуке какого-то заведения. Более того, разрешение было получше и с дополнительными тремя кадрами, отличающимися только степенью размытости смеющегося Эцио на фоне. Ещё не зная чего от этого сайта ожидать, Малик скачал эти снимки, посчитав их чем-то редким или компрометирующим. Глубоко дышишь только на первых волнах. Дальше этого “редкого и компрометирующего”, на самом деле просто не виданного Маликом, была целая уйма. Фото работ, “красивого бардака” с изобилием краски на всём, чём только можно, не такими частыми, но всё же снимками себя и друзей, каких-то материалов с горделивыми подписями “Купил новый, ждите чего-то вау”, а ещё трёхминутные видео с сильно согнувшимся над мольбертом студентом и ускоренным процессом создания нескольких полотен. Во время просмотра Малик успел насчитать раз пять, когда врывающийся Эцио хлопал русого по острым плечам, отвлекая, а потом тянул внимание камеры и фокуса на себя. С мелким смешком Малик крутанул колёсико, переходя к следующему посту, и этот самый смешок он тут же проглотил. Аль-Саиф часто видел взволнованных или едва плачущих людей, не один раз собеседовал свежую кровь в свой отдел. Тут всё легче, напротив фото, а не раздосадованная студентка с нулевым опытом. Однако, Малик замер, зашарил глазами по каждому углу экрана. Вместе с этими поисками неизвестно чего, араб продолжил свой курс внушения, что просто всё дело во взгляде и никак иначе. Поверил и снова поднял глаза на экран. На фото уже самого Альтаира. Альтаира, закрывающего локтем нижнюю часть лица и глядящего влажными красными глазами прямо в камеру. С явно самоироничным мотивом он тянул второй рукой жест “окей”, а в описании поселил короткое "Я начинаю ненавидеть рисовать с натуры". Все последующие даты он либо молчал, либо выкладывал что-то до того отвлечённое, что мог просто сфотографировать руку со скромной подписью о новой вязке браслета. Будто автор пытался максимально отвлечься от того, о чём никто не знал. Только если Малик по ту сторону монитора, он-то знал. Знал, и на каждый комментарий в духе “Милый, что случилось?” мысленно отвечал чем-то резким и грубым, чувствуя что-то своё и личное даже в такого рода постах. Будто не желая мириться с мыслью, что ничего “всего” о парне Аль-Саиф не узнал, а лишь прошёлся по верхам, он начал быстро прокручивать ряды постов к началу. С каждой новой отметкой года он терял надежду на то, что не такой уж аккаунт и старый. Чёрта с два, эта страница, наверное, видела все перетрубации сайта. Малик в этом не сомневался, когда “добежал” до первой записи, датируемой концом 2014. Посверлив взглядом ещё не прогрузившиеся серые квадратики, араб всё же остался в самом начале, решив взяться за просмотр всерьёз и основательно. В конце концов, у него впереди целая ночь и выходной, а за очередной предлог не писать сообщение он был готов хвататься как за последнюю соломинку. Бунтарское начало выплёскивалось не только на фейсбуке, но и в здешних постах. Всё те же темы и картины, будто специально дублировались "на два фронта”. И ровным счётом ничего в этих текстах не затрагивало творческую специальность Альтаира. Оно позже и стало понятно почему– всё сказал учебник экономики. Немецким языком. В углу фотографии наброска какой-то улицы Германии. В этом Малик уже не сомневался из-за характерного “Polizei” на дверях служебной машины, на бумаге ставшей парой линий. Далее в его постах началась эра "Первой пробы искусства", как через несколько лет сам парень подписал отдельную для этого периода тему. Там Альтаир выдавал свой крайне малый срок нахождения в этом самом искусстве, но до трогательных мурашек увлечённо писал о том, что едва он пожил в Мюнхене недели три, тут же потерял голову от красоты их стрит-арта, ходил на всевозможные выставки, с упоением вспоминал как держать карандаш. Отдельную череду постов он посвятил своему "личному челленджу"– прожить несколько месяцев в сквоте. Просто ни с того ни с сего выставил фотографию билетов из Мюнхена в Берлин с броской подписью "Готовьтесь, сучки". Непонятно, кому это было адресовано и кому нужно готовиться, но Малик на всякий случай всё же приготовился. "Я в родных местах ни один раз спал на грязном матрасе вокруг разрухи, но то, как я это делаю тут- настоящий вкус жизни!"— подросток вещал о том, как один из членов этого "общежития" играл ему вечерами на потрёпанной акустике, а сам художник с невиданным воодушевлением брался за любые их краски и принимался разрисовывать первыми возникающими образами всё, что мог. Малик с интересом проглатывал текст каждой страницы, на отдалении сознания вдруг начиная разглядывать в парне то, чем он так тянул к себе людей. Араб нырнул в комментарии. Там Альтаир забавно отвечал людям, скриня текст другого человека и уже выше написывая развёрнутый ответ. Малик вдруг заметил несколько необрезанных вопросов о его родном месте и, почему тот спал в разрухе. Аль-Саиф нахмурился и с шумным дребезжанием колёсика мышки вновь пересмотрел все предыдущие посты, где должны были быть эти вопросы. Ни одного. Значит, банил. Ниже пошли не такие информативные посты с приложенными фотографиями его зарисовок и ёмкими подписями вроде "Мой сожитель с третьего этажа. Это он рисовал то граффити" и гипер-ссылка в конце на одни из первых постов о его восхищении стрит-артом. Комментарии были полны вопросов, когда и где он добыл такой навык, на что Альтаир отвечал скупым “В детстве находил в этом отраду”, а на последующие просьбы о "хотя бы ещё одной подробности" не отвечал, упрямо игнорировал. Даже Малик был готов признать, что уже тогда наброски имели какую-то умелую работу с передачей характера и движения. "Тогда насколько лучше он рисует сейчас?"- быстрой мыслью проносилось в голове. В следующей череде этих "записок странника" Альтаир упомянул, что в интернете познакомился с британцем из-за их спора о том, что то граффити сделал якобы не Альтаир. "Я был так зол, даже выдал ему целый ворох своих детских набросков с образом этого божества, а он как-то достал ещё фото моих старых рисунков и думал, что это опровержение. Я же их давно удалил со своей страницы!..." "Он рыжий и сварливый. Надеюсь, в жизни он чуть подобрее."- Малик искренне улыбнулся, смотря в монитор. Оказывается, их история и микрофлора, с доброй подачи самой судьбы, сама решила открыться мужчине. С этой даты немало слов было об этом “таинственном” британце. Таинственным не только для читателя, но и самого автора. Альтаир где-то обмолвился, что даже спустя две недели общения всё ещё не выпытал его имени. Читая текст, наполненный юным интересом к жизни, Малик верил, что это был его первый друг. Помимо этого, записи пестрили зарисовками и фотографиями людей, природы, видами словно заброшенного здания с самых разных ракурсов и рисунками на полях уже редких конспектов. А потом- прощальный пост с последнего дня проживания в сквоте. Тут же запись, что интернет-друг из Лондона так и не принял приглашение к ним на недельку. "Неженка"- значилось в конце абзаца, оно же и заставило Малика вновь улыбнуться и прокрутить страницу к следующим строкам. "Но мы с ним договорились вместе поехать в Италию. Я жду многого, честно!" И резвым галопом понеслась целая лента сперва Венецианских видов, изящных пейзажей и самих парней в кадре, а после– такая же череда уже из других городов "посуше”. Начиная зарисовками уже всем известного Колизея и заканчивая узкими улочками тихих городков, Альтаир заставлял комментаторов разделять его восторг. Что уж скрывать, Малик перенял его тоже, пусть и с опозданием в несколько лет. Среди пестроты городов, редкими прорезями мелькали селфи радостного Альтаира рядом с недовольным и показывающим язык рыжим парнем. Под одной из них подпись гласила: "Он всё ещё брюзга, я зря надеялся!)". Уже не было сомнений, что это был Шон. Эти фото Малик сохранил тоже. Вниз по странице уже значился рисунок купола Санта-Марии-дель-Фьоре в акварели, видимо, приобретённой где-то в городе. А дальше- в ту же дату, но с разницей в несколько часов, вдруг фото смеющегося длинноволосого брюнета за столиком какой-то уличной кафешки в окружении вечерних огней. Малик даже удивился, не сразу узнал в нём того итальянца Эцио. Да, он выглядел почти также, но при этом, в нём было что-то по-мальчишески небрежное и дикое. Следующим фото в посте был портрет самого Эцио. Уже точно видно, что тот сидел за узким столом и что-то увлечённо рассказывал человеку за кадром. Даже приложен почти смазанный снимок того, как парень с открытым от удивления ртом сжимает лист во время пешего хода. А последним вложением- видео, где под смешки двух парней, брюнет загибает пальцы и поучительно тянет: "Uno, due, tre...", а потом резко прерывается и с хитрой улыбкой продолжает счёт не цифрами, а итальянским матом. Снято всё с опоры на что-то, видно даже Альтаира, который также зажимает пальцы, и Шона, протирающего очки в передышках от смеха. Сами парни стоят на фоне ночной Флоренции и находятся на крыше какой-то вышки. Всё это без подписей, лишь вложения. Ниже Альтаир ответил комментатору: "Это Эцио. Мы сегодня с ним познакомились. Он так классно паркурит!". И понеслось- таким же резвым галопом, как и прежде, ворох фото уже их втроём, всё больше видов Италии с уровня повыше, оторвавшегося от стандартной позиции пешехода с претензией на высоту птичьего полёта. А также наброски-наброски-наброски всего, что Альтаира тогда могло окружать. Последней записью в этой теме было фото звёздного неба. Шумное, нечёткое, но от этого будто более искреннее. "Эцио спустил на нас все запасы отцовского вина. Мы пьяны, над нами небо, мы решили переезжать в Америку"-гласила заключительная подпись в этой ленте. Малик с жадностью впился взглядом в застывший экран, не веря, что записи кончились. Мужчина облегчённо выдохнул, когда после пары кликов его перенесло на следующую тему "Новый свет". Он только что узрел целую эпоху чужой жизни и был готов внимать новой.

***

Блок сообщений так и остался пустым, папка загрузок сильно надулась чужими фотографиями уже без какой-либо сортировки, а будильник, казалось, прозвенел слишком рано. Малик просто не привык к выходным. Не сразу понял, что соскребать остатки кофе в этот раз не надо. Вынул батарейку из будильника только после того, как застыл у зеркала с зубной щёткой посреди своего царства чёрного кафеля. По-человечески проспал ещё пару часов, оно и отлично, будет чем похвалиться перед Беккой. Она же и смогла использовать свои навыки без пяти минут нетсталкера, когда он попросил её найти кафе, в котором Альтаир работает. Cran.ch Посмотрите, злой и хмурый бумажник боится даже электронных букв” Извинения ему свои будешь приносить тоже письмом от руки? Cran.ch На 43.147064,-77.576161

Malik Al-Sayf

Ты самый лучший электрик!

Хохотнув от оповещения, что он “был добавлен в чёрный список этого пользователя”, Малик взял в расчёт, что теперь у него есть примерно полчаса покоя. Его вполне можно было потратить на завтрак перед сборами в этот “Глен Эдит”. Свой порыв поговорить с глазу на глаз Аль-Саиф окрестил победившим благородством и предпочёл об этом больше не задумываться. В крайнем случае, последней прогулкой он мог назвать только свои походы на работу и домой, а поместить между этими слотами такой диамант– звучало заманчиво. Он надевает белую водолазку с чёрными рукавами, которую последний раз носил в старшей школе. Что удивительно, она не стала ему узкой даже в плечах. В его восемнадцать она считалась чудом заморским, а сейчас такую вполне можно найти в комиссионках за пару баксов. Подозрения на увеличившуюся ногу подкрепились, когда одна залезла в штанину с чуть большим трудом, чем вторая. В зеркале существенных изменений он не заметил, но мысли эти продолжил кормить. Причём щедро, также щедро, как мысли о том, что в суровых глазах Орластого Малику знакомо многое. Достаточно громкое уведомление вкупе с мощной вибрацией дало понять Аль-Саифу, что из чёрного списка Ребекки он был выпущен. Тем и лучше, так в чате органичнее смотрелось его фото из подъезда и слова, что он идёт искать этот злосчастный адрес.

***

В вывеске слишком явно чувствовалась рука Альтаира, чего только стоила точка на арабский манер. Цвета тоже взяты не с методички "правильного" маркетинга и рекламы, за что Малик мысленно поблагодарил художника. Меньше красных и кричащих букв на фасадах. Аль-Саиф беспардонно её сфотографировал и отправил подруге, спешно свернув окно чата сразу после сообщения, что он всё нашёл по зову сердца и без её помощи. Так бы, наверное, он и мялся у входа, если бы не услышал с внутренней стороны стуки. Двери по всем канонам уличным забегаловок были внешне зеркальными, и Малик упёрся взглядом лишь в своё отражение. Малик быстро понял посыл такого жеста, и всё же толкнул дверь от себя. На глаз офисного клерка- ничего ничего необычного. Стандартное заполнение пространства чем-то вроде ламп с тёплым светом и мелкой чепухи в виде статуэток и корзинок с книгами на каждой стене. Сегодня легко купить уют. Малик зашёл дальше порога, и проклятая дверь с фиксатором задела этот ветряной колокольчик. Для Малика слилось в одно мгновение всё, что он успел застать и всё, что этот “звук посетителя” оборвал. А застать Малик успел ожидаемую компанию во время разгрузки: Эцио, стоя на высоком стуле, подкидывал партию коробок Альтаиру, который и без этого сжимал парочку картонок. Последний звонко и крайне вольно для рабочей обстановки над чем-то смеялся. Однако, ровно до момента, пока не заметил Малика. Отступать в очередных переглядках Аль-Саиф не стал. В теории, это он должен был чувствовать себя победителем, сам же с осадой пришёл на “чужие земли”. Немигающему Малику Альтаир вдруг улыбнулся. —Либо входи, либо уходи. Русый парень окликнул его с той стороны зала и требовал хоть какой-то реакции. Тот молча кивнул и прошёл дальше. Звучал и выглядел юноша крайне равнодушно, может, чересчур старательно выдавал отрешённый тон. А ведь явно имел за ним скрытый смешок. Вместе с прошедшим к стойке Дезмондом встрепенулся и Эцио – отбросил всё обратно к их “складу” на полке, и подобрался ближе к прилавку. Развалившийся локтями на стойке итальянец ему лучезарно улыбался и махал, что Малика заметно подбодрило. Араб двинулся к нему, уже подумывая просто оплатить себе завтрак и вернуться восвояси. Малик мысленно вдарил себе по затылку, вспомнив его последнюю такую “капитуляцию”. Даже день не вынесет с этим свербящим чувством, лучше приложится головой к тарелке из супницы, которую так и не посетил. Мужчина достал кошелёк, решив сделать уже хоть что-нибудь. —Не спеши, Эц не работает. Он тут для красоты, — Дезмонд чуть ли не пальцем грозил, будто обучая детей по тв-шоу очевидным заповедям жизни. —Тогда, может, ты скажешь, что у вас можно взять на завтрак? —Я на баре, — на вопросительный взгляд Малика, мол “Какого чёрта ты тогда принялся курировать”, тот пожал плечами и с улыбкой направил голову в сторону вдруг завозившегося Альтаира. Малик вздохнул, на разговор его уже подбивает не Ребекка или какая-нибудь пресловутая судьба, а сама их богема. Шайтан Аль-Саифу уже давно дышал в спину, наверное, даже менялся моментами с этим Орластым, поэтому сопротивляться было поздно. С видом мученика Малик перешёл к второй кассе. Парни вокруг подозрительно затихли, но это уже становится не так неважно, когда напротив с вызовом и чуть ли не огнём горят чужие глаза. Секунд тридцать араб не мог сформулировать даже первое предложения. —Чего ждём? —Слушай, —Малик следом за юношескими словами подал голос, — Я видел твой блог и прочитал несколько постов. —Хорошо, — юноша оборвал его на последнем слове, опять прибегнув к своей напускной сдержанности, — Я всё удалю.

***

—Ещё раз я услышу, что ты сотрёшь всю эту историческую ценность, то я этому венику найду место поукромнее!— Эцио наконец отнял соломенную швабру от чужой макушки и позволил другу по одной вытаскивать прутья из волос,— Посмотрите, просто так возьмёт и удалит всё с времён, когда я вину предпочитал Кристину! —Загнул, — Дезмонд хлопал брюнета по плечу, слабо успокаивая, но смотрел при этом на Альтаира. В ответ на это русый лишь что-то буркнул, высвободив последнюю соломинку из волос, и наконец повернулся обратно к Малику. А тот-то любые слова забыл после наблюдения за подобным “нападением с тыла”. Пришлось опомниться, Альтаир за прилавком выглядел слишком требовательно для человека, который минутами ранее был огрет веником. —Готовите кофе с молоком? —Это уже кофейные напитки. —Угу. —Ну, смотря что. За шиворот молока мы тоже наливаем. —Ты опять за своё?—Малик с раздражением свёл брови и без стеснения уставился на русого. Удивительно, но тот заметно оттаял, даже улыбаться стал не так хитро. —Ладно, я уже по инерции язвлю, — сказал Альтаир, и также, как днями ранее, в студии, поднял руки в знак безоружности. —Э-э-э... —Э-э-э, что берём? Малик вновь раскрыл рот, собираясь отрапортовать самый стандартный для него набор. Однако, был прерван одним только жестом. —Кофе с орехом у нас нет. —С чего ты... —От тебя всегда фундуком пахнет. Малик, видимо, пропустил момент, когда утерял к себе почётное “Вы”. —А от тебя спиртом. —Это разбавитель. —На вкус тоже самое. —Не понравилось?— парень опять сверкнул глазами, обезоружив Аль-Саифа, а потом добил своей гаденькой улыбочкой. —Вообще-то, я хотел извиниться, —Малик прозвучал слишком обиженно для обычной реплики, но Альтаир, видимо, этого не заметил. —Хорошо, я жду, — Малик отпрянул, в то время как Альтаир наоборот– навалился локтями на прилавок и испытывал его терпение. —Извини? Альтаир поднял одну бровь, немым жестом спрашивая: “ Это всё?”. Нет, это было далеко не всё, но Аль-Саиф даже не представлял, за какие ему слова браться. —Я очень глупо поступил, что тогда, — Малик осёкся, увидев перед собой лист бумаги с парой строчек, которые Альтаир прописал прямо при нём. —Что это? —Твоё прощение. —Но это адрес. —Да. Адрес моей мастерской. Араб в недоумении уставился на парня, надеясь таким образом выпытать хоть что-то кроме загадок в виде односложных ответов. —Мне нужно оплатить ательер*? —Боже, нет, — Альтаир с досадой вскинул голову к потолку, — Всё схвачено, за всё заплачено. Просто приходи, чёрт возьми, и дай мне тебя нарисовать. Малик чуть ли не осязаемо почувствовал, как в его груди становится легче примерно на вес одного доброго булыжника. Улыбка сама поползла по лицу, пока Аль-Саифа не кольнуло ощущение несправедливости. —Эй, мы виноваты оба. Ты не хочешь извиниться?— Малик опять испытал на себе такой взгляд, будто он только что отрицал что-то совсем базовое и всем известное. Но его это не остановило, вновь терять уверенность он не собирался. —Всё на месте. Русый согнул листочек и вложил его в руку Малика, укрепляя этим жестом всю навеянную таинственность. Ательер*- чехизм, имеется в виду не швейное ателье с работой на заказ, а мастерская для занятия искусством/худ.ремеслом. Часто на сайтах универов под ательерами имеются в виду факультеты и направление курса