Кофе со сливками

Если вы встретите ошибки в тексте, отметьте их, пожалуйста, в ПБ. Гарри снова проснулся в одежде. Он нехотя посмотрел в сторону часов, нелепо щурясь от пробивающегося в окно солнца. Разглядев без очков только то, что циферблат все на том же месте, что и вчера, он снова закрыл глаза и привычно потянулся к тумбочке за очками. Гарри сделал вторую попытку, протерев перед этим глаза. Отлично, у него есть ещё пять минут для того, чтобы прийти в себя перед тем, как он будет в панике собираться на работу, пытаясь избавиться от следов вчерашней смены. Брюки были вымазаны в чем-то липком, мантия была порвана — опять! — в трёх местах, а на левой кисти расплылся необычной формы лиловый синяк, который не сведется даже самым мощным заживляющим кремом. Прошлый сходил недели три, время от времени все ещё напоминая о себе неприятным тянущим чувством в подреберье. С годами тёмные волшебники эволюционировали и изощрялись как могли. Гарри, продолжая лежать в кровати, стянул с себя штаны, носки, выпутался из мантии, потянув за ней и неприятно пахнущую водолазку. Скомкав, он скинул все за пределы кровати. Ещё раз взглянув на часы, Гарри вздохнул. Пять часов. Он проспал всего пять часов после этого ужасного двадцатичасового рейда. В первые годы работы мракоборцем Гарри с нетерпением ждал выездные работы, долгие засады, погони. Кидался с головой в новые авантюры. Он был полон сил, его кровь закипала от одной только мысли о новом деле и, главное, он горел желанием спасать и помогать людям. Использовать свои знания и накопленные и отработанные умения на всеобщее благо. Он был так увлечён работой, что редко появлялся дома, ночевал в Аврорате. В один из дней, когда он все же явился домой, он не застал вещей Джинни. Лишь записку. «Видимо, я так и не стала важнее опасностей.» Без «береги себя» или «я тебя ненавижу», ушла тихо, как и любила, наверное. Гарри неожиданно для себя воспринял это достаточно легко, потому что уже давно терзался тем, что Джин не заслужила такой жизни. И находиться рядом с ним было для неё мукой, хотя она всеми силами пыталась это скрыть. Но всему же есть предел, правда? Гарри же снова ушёл с головой в работу. Кажется, это называется юношеским максимализмом. Его энтузиазм был награждён не только быстрым ростом по карьерной лестнице, но и таким же стремительным ростом количества работы. Его отдел был лучшим. На этой невидимой тяге Гарри в таком темпе проработал ещё пять лет. Как ему удалось не сдуться даже для него оставалось загадкой. Чувству долга удавалось тянуть его вперёд. Однако всему есть предел. На девятом году работы Гарри начал по-настоящему сдавать. Ему стали сложнее даваться ночные вылазки, бешеные преследования, допросы. Каждый день он еле отрывал себя от кровати. Преступники будто назло ему сговорились и разбушевались не на шутку. Нападения на маглов, контрабандистские сделки по всей Англии, террористические угрозы в самых дальних уголках страны. «Да кому они, черт возьми, вообще сдались?» Он задыхался в этом постоянном круговороте событий и однажды просто от злости разнес весь свой кабинет, чуть не вызвав пожар, случайно попав брошенным стулом в камин. После этого — по совету Гермионы, конечно, — Гарри почти немедленно обратился к штатному колдомедику. Сухонький, преклонного возраста волшебник, пару раз проведя палочкой вдоль тела Гарри со сведёнными к переносице бровями сообщил неутешительные: — Хроническая усталость. Вам бы отдохнуть, мистер Поттер. — Простите, но у нас такая загруженность, что незапланированный отпуск только на семь дней. Будь на вашем месте другой, ему бы отказали, Поттер. — Тогда Гарри чуть не разнес кабинет во второй раз, глядя в непроницаемые глаза женщины из отдела кадров. Он проспал двое суток подряд. И дни отпуска были восхитительны. Он гулял, вдоволь ел и пытался наверстать упущенные часы с друзьями и приятелями, которых у него на удивление осталось немало для вечно пропадающего на службе. Гарри даже начал чувствовать себя счастливым, но это счастье отдавало чувством неполноценности, ему не хватало работы. Он скучал по ней. Но как же обманчиво было это чувство! Возвращение на работу оказалось пыткой и последующие месяцы слились в ужасную канитель из постоянных недосыпов, переработок и невероятно жутких миссий, от которых и после долгих лет работы вставали волосы дыбом. Он застрял в ужасной временной петле. Пробуждение на застеленной кровати, одетым и совсем неотдохнувшим. Огромные усилия для того, чтобы лишь встать с кровати. Душ, в котором он прикидывал в голове, чем сегодня бы закинуться на завтрак и, главное, где. В его холодильнике в этом году не завалялось и дохлой мыши. После быстрого душа Гарри кинул мимолетный взгляд в зеркало и замер. Он никогда особо не уделял внимание своей внешности, но сейчас он будто сменил очки на те, что в точности передавали реальность, и она ужасала. Он придирчиво окинул свое отражение. Волосы сильно отрасли и стали виться, Гарри уже машинально собрал их в хвост, отчего его скулы казались ещё острее, а прибавившиеся тёмные шрамы заметнее. Щетина — Поттер пытался прикинуть сколько же он не брился — переросла в тёмную бороду. Гарри поймал себя на мысли, что он стал похож на Сириуса, который только-только сбежал из Азкабана. Лицо осунувшееся, фиолетовые синяки ярко выделялись под красноватыми от лопнувших капилляров глазами. Толстое стекло очков лишь добавляло эффектности образа, увеличивая его ярко-зелёные глаза. Да, с такой физиономией только пугалом работать. Однако тело было даже ничего, даже с тем множеством следов, накапившихся за столько лет работы, включающее и физическую нагрузку. Плюс в тонусе держало то, что либо ты хорош во всех смыслах, либо ты мёртв. И Гарри неимоверно устал от этой постоянной гонки со смертью. Ему осточертел этот образ героя, который стал его образом жизни, перерос в профессию, а теперь казался проклятием. Он больше не мог, не хотел быть героем, спасать, помогать. К черту! Ему хотелось отойти от всего, хотелось наконец-то побыть не Гарри Спасителем Волшебного мира Поттером, а Гарри, просто Гарри. Кажется, это называется профессиональным выгоранием. — Да пошло оно! Его будто снова прорвало, как и тогда, почти полгода назад, когда потянуло крушить мебель. Только сейчас крушить ничего не хотелось, теперь было чёткое осознание того, в чем он по-настоящему нуждался. Даже усталость отступила на второй план. Он больше не вернётся на работу. Эта ясная и такая приятная мысль теперь занимала все его существо. Он быстро покинул ванну и прошёл в свой небольшой кабинет, который почти не использовал по назначению. Если он все же умудрялся дома сесть за бумажную работу, он почти сразу засыпал прямо за столом. Взяв новый лист пергамента, Гарри попытался найти перо с чернильницей, однако под руку попалась лишь непонятно откуда взявшаяся авторучка. «Я, Гарри Дж. Поттер, прошу уволить меня по собственному желанию.» Гарри скомкал этот лист. «Ухожу с поста по причине того, что я заебался. На свое место рекомендую бессмертного пони, » — этот лист тоже подлежал уничтожению. «Заявление. Увольняюсь по собственному желанию. Гарри Дж. Поттер, глава отдела Мракоборцев Англии» Без точки. Гарри кинул взгляд на волшебный календарь, подаренный Уизли на Рождество. 1 мая 2008 года. Решил начать новую жизнь почти в тот же день, в который воскрес десять лет назад. Как иронично. Он чувствовал себя фениксом, восстающим из пепла. Гарри поставил под короткой запиской дату и свою закорючку. Начало положено. Гарри снова бросил взгляд на часы. Он хотел успеть занести заявление до общего собрания и без шума забрать вещи, коих было не так уж и много. Большую часть его кабинета занимали стопки пергаментов, которые иногда собирались в немыслимые башни, чуть не достающие до потолка. Поттер по привычке взял одну из своих бесчисленных водолазок, наспех поправляя сбившийся хвост, чёрные штаны и одну из своих самых приличных лёгких мантий. Кажется именно эту он надевал на выпуск с курсов мракоборцев. Гарри снова кинул оценивающий взгляд в зеркало и ухмыльнулся. Неплохой наряд для прощания с целой главой своей жизни. Прямо с порога дома Гарри трансгрессировал в закоулок около Министерства магии. *** — Мне двойной эспрессо. И сахар положите, пожалуйста. Драко привычно вбил заказ в аппарат, принял оплату, отдал чек и сам же повернулся к кофемашине. Почти на автомате он засыпал зерна, прочистил фильтр, нацепил насадку и подставил маленькую кружку под аппарат. Машина приятно зашуршала, перемалывая зерна, в это же время Драко налил из кувшина воду в стакан, приготовил тарелочку, аккуратно завернул в салфетку ложку, положил рядом два кубика сахара, хотя считал это извращением, и по готовности поставил дымящийся кофе перед клиентом: — Приятного дня! — он одарил молодого парня одной из своих фирменных обворожительных улыбок. Возможно, именно она так привлекла молодых людей и девушек в эту небольшую кофейню, которая почти ничем с виду не выделялась на фоне десятка других в радиусе пары миль. Как же не зайти за кофе к такому красивому молодому бариста, который так и стрелял лучистыми светло-серыми глазами, пока готовил заказ? Драко Малфой уже пять лет готовил кофе за этой стойкой, и эти пять лет, наверное, были самыми спокойными за всю его жизнь. Однако кофейня была не единственной его работой. Здесь он проводил свободное время между сменами в больнице Св. Мунго, в которой числился в штате аптекарьского отделения, посвящая всё свое время приготовлению лечебных снадобий, переливанию их в склянки, этикированию и прочим тонким делам, касающимся колдомедицинской фармацевтики. Ко всему прочему он занимался и экспериментальными исследованиями, проводя если не дни, то долгие часы за старинным фолиантами, пополняя свои записи и горя желанием все опробовать самому. Несмотря на всю успешность его экспериментов и недюжего таланта, выше рядого аптекаря-зельевара Драко не рвался. В кои-то веки он делал то, что доставляло ему удовольствие. Никто ему не мешал и выбор всегда оставался за ним. В первые годы в больнице он побывал во многих отделениях, даже проработал полгода в выездной бригаде. Опыт был не самый приятный, хотя однажды вызов обернулся интересной встречей. Их вызвали на место работы отряда мракоборцев, где случилась небольшая, но жестокая стычка. Драко пришлось лично доставлять молодого аврора с непослушными вихрями смоляных волос со сбитыми на бок очками, просто по волшебству не потерявшимися в битве, в больницу. Леветируя Поттера, Драко вглядывался в лицо того, кто маячил в его жизни всегда где-то рядом, а пару лет назад и вовсе в прямом смысле выхватил из лап тюремщиков. Можно же считать оказание медицинской помощи пострадавшему выплатой долга? Благодаря ночным кошмарам, которые пробивались даже через добротное зелье Сна без сновидений, он не мог просто забыть, что остался жив, только из-за Поттера, и живет вполне достойно и мирно. Ведь без свидетельствования Поттера, ему и его семье светил не короткий домашний арест всего-то в год, а срок в Азкабане. Поэтому Драко почти в одиночку выхаживал непутевого аврора, который долго не приходил в себя. Он чувствовал, что так надо. Нет, так необходимо лично ему. Он должен Поттеру. Сначала эта мысль пронизывала желчью изнутри, но потом… У Драко было много времени для того, чтобы все переварить. У него даже появилась привычка разговаривать со спящим Поттером. — Ну, Поттер, как поживает твоя геройская задница? Наверное у Драко не было бы прежней отдающей школой спеси, если бы он самолично не варил для Поттера зелья Сна без сновидений. Так сложно было забыть пронизывающий ночь крик человека, которого преследовали кошмары. Так мог кричать только тот, кто пережил что-то по истине ужасное. Смелость Драко дошла до того, что он сидел прямо на полу возле кровати, иногда касаясь макушкой руки Поттера. Он рассказывал про свои смены, про то, что он понял, что саморучно спасать чьи-то жизни это не его и он задавал риторический вопрос, по сути в никуда, почему Поттер вечно рискует своей ради жизни других? С бодрствующим же Гарри Поттером Драко так и не рискнул встретиться. Потом же и сам Поттер не появлялся в Мунго. Для мракоборцев открыли специальное отделение при Аврорате. Драко было даже чуточку обидно, он успел привыкнуть к ночным посиделкам в палате Поттера раз в пару месяцев. Однако потом его жизнь завертелась в своём круговороте. После разорванной помолвки и крупной ссоры с отцом, он ушёл из Мэнора, несмотря на все те уговор Нарциссы остаться. Драко удивлённо огляделся, он точно не планировал оказаться в маггловском Лондоне. Будто в трансе, он долго бродил среди пестрой и чужеродной толпы, разглядывал вывески, передвигающиеся махины и прочие непонятные вещицы немагического мира. И как ни странно, они не вызывали отвращения, они вызывали горячее любопытство. Драко все же не рискнул спуститься по лестнице, ведущей в подземелье, как он полагал, но дико урчащий живот и приятный аромат заманили его в небольшую кофейню, где за стойкой паренёк его возраста умело управлялся с металлическим крупным прибором, который отдалённо напоминал систему для приготовления зелий. Очень отдалённо, но все ручки и кнопки завлекательно блистели под мягким светом ламп. Драко был очень увлечён тем, как ловко парень что-то откручивает, нажимает, выдаёт (с помощью магии не иначе!) пар, а потом отдаёт людям ароматный напиток. И откуда-то появилось неумолимое желание научиться также. Ведь со сложнейшими снадобьями он справляется. Что он, хуже какого-то патлатого маггла? — Вам подсказать? — приветливо обратился к Драко парень у чудо агрегата. За пять лет Драко так наловчился готовить кофе, что это стало его хобби, и, не без помощи магии — он же волшебник, Мерлинова борода! — Драко вырисовывал на молочной пенке целые произведения искусства, хотя для этого пришлось изрядно попотеть с невербальной беспалочковой магией. Несмотря на то что вероятность встретить волшебника в этой части Лондона была невероятно мала, Драко все равно постоянно использовал маскирующие чары, выходя на смены в кофейню. Волосы становились короче и намного темнее его собственных, отдающие на свету золотом, представляя из себя по итогу аккуратную стрижку с выбивающимся на лоб локоном, а метку на левом предплечья Драко, вдохновившись местной молодёжью, маскировал под затейливой татуировкой дракона. Это даже отчасти тешило его самолюбие и смешило одновременно. Конечно, вошедший волшебник бы сразу почувствовал присутствие магии в кофейне. Но кто попытается узнать наследника Малфоя под этой личиной и в этом слишком маггловском месте? В первый майский день, как впрочем и всегда с утра пораньше, перед Драко столпилась небольшая очередь клиентов. Кто-то взволнованно поглядывал на часы, кто-то спокойно грелся в лучах пробивающегося через окна солнца, кто-то пролистывал наспех конспекты и лишь последний посетитель выбивался из общей картины. Его лицо не покидала какая-то глуповатая улыбка, которая никак не вязалась с его абсолютно чёрным нарядом, кустистой бородой и неряшливым хвостом на затылке. — Доброе утро, сэр… Последнее слово Драко почти прошептал. На открытом смуглом лбу был еле различимый, выцветший шрам, который нельзя было ни с чем перепутать. Он в точности повторял движение, выполняемое палочкой при непростительном заклятие. Драко едва ли мог уложить в голове, что стоящий перед ним потрепанного вида мужчина с тёмными шрамами, рассекающими правую щеку, и парень, с которым он проводил ночи напролёт в больнице, пока тот спал, один и тот же, мать его, человек. И он, несомненно это был Гарри Поттер, стоял перед ним, с глупой ухмылкой рассматривая меню. — Потт… Подсказать Вам что-нибудь? — чего у Драко было не отнять, так это умение быстро собираться в самых неожиданных ситуациях. Вот и сейчас он нацепил самую располагающую улыбку, проверив маскирующие чары, и исподлобья начал наблюдать за Поттером, который какого-то черта забыл в его кофейне на окраине города. Почему он здесь? Не мог же он абсолютно случайно забрести сюда? Это было подозрительно. Не за Малфоем ли его прислали? Драко в голове перебрал события последних дней. Ничего необычного, кроме пьянки с коллегами, которая прошла довольно мило и тихо в его лондонской квартире, не было. Если только переработка в больнице не стала уголовно наказуемой. Если Поттер пришёл не по работе, то у судьбы плохо с чувством юмора, раз она решила столкнуть двух бывших неприятелей в маггловской забегаловке. Драко почти беспардонно стал пялится, надеюсь на всю мощь своей маскировки. Поттер изменился. Он немного вытянулся, плечи стали шире и под чёрной водолазкой очерчивался крепкий, подтянутый торс. И Малфой с удовольствием отметил, что все равно был чуточку выше. Лицо Поттера осунулось, щеки заменили выпирающие скулы, одну из которых расчертили два кривых шрама, а борода изменила его почти до неузнаваемости. Волосы, которые Драко последний раз видел в полном творческом беспорядке, отросли и были убраны в неряшливый узел на затылке, из которого все равно выбилась одна прядка, настырно лезшая в глаз. Зелёная радужка в обрамлении лопнувших сосудиков выглядела устрашающе. Цвет лица посерел, Поттер не часто бывал на солнце. У Драко промелькнула мысль, что Поттер больше похож на наркомана с атлетическим телосложением, чем на начальника одного из отделов Аврората. Единственно, что было неизменно, — очки. Они были похожи на те, что Поттер носил во время учёбы, и, возможно, это были те же, что Драко так подмывало починить в то время, как их хозяин валялся на больничной койке без сознания или спящим. Нелепо круглые, с толстоватыми стёклами и замотанными посередине на переносице скотчем. Драко всегда интересовало, почему, будучи волшебником, Поттер продолжал носить сломанную вещь, которую так легко можно было починить. Одним взмахом палочки. — Да, мне, пожалуйста, что-нибудь для тех, кто только что уволился с работы. — Мистер, бар на противоположной стороне улицы, — съязвил Малфой и тут же осекся. Идиот. Поттер наконец-то удостоил его своим вниманием, он сначала окинул его взглядом целиком, словно оценивая, сверху вниз, задержавшись на бейджике, а после посмотрел в глаза с чуть приподнятой бровью под шрамом, который исказился из-за появившихся морщин. — О, Руперт, спасибо, но я пока не скатился до того, чтобы начинать свой день с пары стопок чего покрепче, — в его глазах — Мерлин, они были ярко изумрудного цвета! — бегали искорки. — Я пару часов как безработный. Драко чувствовал себя зачарованным, он никак не мог понять, узнает ли его Поттер. Но того перестали интересовать его глаза и он переключился на губы, которые, Драко даже не заметил как, начал нервно покусывать изнутри. — Мне что-нибудь с большим количеством взбитых сливок и… Что-нибудь такое же слащавое, как ты, — Драко ошеломленно распахнул глаза, его барьер из самообладания треснул. Ему показалось, что Поттер стал даже несколько ближе. — Знаешь, ты прав, я буду очень даже не против того, если ты случайно опрокинешь в мою чашку несколько капель огневиски. — Ещё ближе. — И не думал, что встречу в таком отдалённом районе Лондона волшебника да ещё и делающего кофе. Скрываешься от кого? Чёртов Поттер. Почему он ведёт себя так, будто Драко ему что-то должен. Или пытается выпытать что-то у него. Но Драко так и не смог уловить в его глазах каплю узнавания. Поттер просто… Заигрывал с ним? Видимо, что-то, что Поттер расценил по-своему, отразилось на лице Драко, он чуть отступил и сквозь бороду проглянула виновата улыбка. — Извини, — образ сурового аврора никак не вязался со ставшими такими мальчишескими извиняющимися глазами. — Я… Эээ… В общем мне, да… Пожалуй, кофе со взбитыми сливками и большой кусок шоколадного торта. Я, когда не высыпаюсь, несу чепуху. Извини, — повторился он. У Драко наконец появился повод отвернуться, чувствуя, как к его щекам подступил румянец. Он машинально принялся готовить кофе, но шум аппарата перебивал неуверенный голос, говорящий с его спиной. — И это было, эм, наверное, грубо с моей стороны. Ты не слащавый. А очень… Вот, да. Извини. По мнению Драко, помимо очков не изменилось ещё и то, что Поттер идиот. — Без проблем. Когда Драко повернулся с готовым заказом, на прилавке лежали две крупные золотые монеты. — Я как-то даже не поинтересовался курсом. И опять этот суровый на вид мужчина, его было трудно назвать иначе, выглядел по-детски виноватым. Драко еле сдержал себя от «Да что с тобой не так, Поттер?!» — Героям не до курса галеона?.. Лицо Поттера резко ожесточилось. — Да, — буркнул он и, чуть не вляпавшись рукой в торт, забрал свой кофе. — Сдачи не надо. Драко опешил от ледяного тона, который так резко пришёл на смену достаточно мягкому голосу Поттера. У него не было цели оскорбить его. Может он даже бы поддержал с ним светскую беседу о погоде или о том же курсе чертового галеона к фунту. Скорее всего в школьные годы Драко был бы безмерно счастлив от того, что так сильно задел Мальчика, Который Выжил, но он уже давно не тот обиженный ребёнок, чью дружбу отвергли. Драко не смог не обратить внимание на переливающегося цвета гематому, уходящую куда-то под рукав водолазки, когда Поттер протянул руку над прилавком. Последствие проскользнувшего по коже взрывающего заклятия, быстро сообразил Драко, которое влекло за собой разрушение клеток задетых тканей. Он с облегчением подумал, что это всего лишь рука. Но повреждена она была явно не во время несчастного случая. Драко неожиданно для себя понял, что даже после окончания войны Гарри Поттер продолжал играть в игры со смертью. И Драко искренне не понимал, почему Поттер вообще сунулся на такую работу.