Белые лилии

839 год

      С первыми лучами апрельского солнца южная часть Стены Сина будто бы оживает. А вместе с ней и все ее жители. Люди, проживавшие за третьей Стеной, в большинстве своем имели довольно большие, но не столь роскошные особняки, как это принято в столице.       На самой окраине располагалось ухоженное поместье семьи Адлер.       — Просыпайся, Рена, завтрак уже подан, — шурша тканью, сказала гувернантка по имени Анна, отдёргивая длинные жаккардовые шторы и пропуская игривые лучи солнца в просторную спальню.       Они быстро осветили лицо молодой девушки, что лежала в кровати, заставив тем самым хмурить светлые брови и помалу начать отходить от сна.       — Доброе утро, — промямлила она в ответ. — Скажите родителям, что спущусь через пятнадцать минут.       — Лучше через десять, если не хочешь заставить своих родителей ждать, — возразила Анна и направилась к выходу из спальни. — А потом на учебу. Тебя провести?       — Не нужно.       Покидать мягкую и теплую кровать было чрезвычайно сложно. Но валяние весь день ничего хорошего не даст, поэтому, запомнив это сладкое чувство, Рена приподнялась и сонным взглядом уставилась на циферблат настенных часов.       — Семь утра, — задумчиво произнесла вслух сама себе, — значит, пойду пешком.       В пять минут она все же уложилась, хоть и привести в порядок волосы приличной длины было весьма проблематично. Сделав тугую косу, она прибрала ее в пучок и заколола парой декоративных шпилек. Переодевшись в легкое голубое платье с коротким рукавом, девушка остановилась перед зеркалом, рассматривая себя. Внешний вид ее вполне устраивал.       Быстро преодолев лестничный пролет, она оказалась на первом этаже дома, где ее уже ждали родители. На скатерти — чашки с ещё горячим чаем, тарелка с тостами, масло в маслёнке, блюдце с домашним вареньем. Отец в домашней рубашке и без мундира — таким удавалось застать его редко. Мать же напротив, в привычном строгом платье держалась с аристократичной грацией, которая делала её центром любой комнаты.       — ... В Стохессе снова зашевелились, — голос мамы лился из столовой. — Вчера пришло письмо от госпожи Фарбер. Её мужа вызывали в управление. Спрашивали, почему он преподаёт историю по старым учебникам, а не по новым.       — И что он? — подхватил отец.       — Сказал, что новых до этого времени не видел. А сам позже признался жене, что новые учебники прислали ещё в начале года. Говорит: несоответствий еще больше, чем было раньше. В конце концов его отпустили. Знаешь, ранее я пыталась повлиять на меценатов, но... Марлон, ты сам понимаешь.       — Да. Это уже не новость. К сожалению.       — Фарберы испугались, я их понимаю.       Рена подошла к столу, обратив внимание родителей на себя.       — Привет, мама. — Она поцеловала её в щёку, потом скользнула к отцу, — Доброе утро, папа.       — Доброе. — Он потрепал её по таким же светлым волосам и указал на стол. — Садись, завтрак стынет.        — Так вот, — продолжила мама, — когда в каждой газете пишут о «врагах порядка», поневоле начнёшь оглядываться. И, кстати об этом, в столице судачат о том, чтобы вновь урезать финансирование Легиона. И что комиссия будет требовать отчёты за последние три вылазки.       Рена уселась на своё место и потянулась за свежеиспечённым хлебом. Вдохнула сдобный запах и улыбнулась, слушая беседы родителей в пол уха.       Отец усмехнулся.       — Всегда поражался, как быстро до тебя доходят столичные слухи. — Его рука коснулась женской ладони. — Комиссия всегда что-то требует.       — И что ты будешь делать?       — То же, что и всегда — отчитаюсь. Попрошу ещё. Если не дадут — есть другие пути.       — Какие?       — Терия, всё под контролем, — заверил отец. — Я за долгое время вернулся домой, чтобы не думать о делах Разведкорпуса. Неужели ты хочешь, чтобы я снова погрузился в это с утра?       Лицо мамы смягчилось.       — Ты прав, — она переплела свои пальцы с его. — Прости.       — Я понимаю твоё беспокойство.       Выдохнув, отец повернул голову к Рене словил её заинтересованный взгляд на себе.       — Ну, а ты? — его зелёные глаза сузились под натиском улыбки. — Как спалось?       — Как обычно, — ответила она.       — По твоим синякам под глазами сразу и не скажешь.       Рена почувствовала, что сказано это было всё же с тёплой укоризной. От всевидящего взора главы семейства ничего не скроешь. Таким его сделала главная должность в Легионе. И его дочь знала не понаслышке — Марлон Адлер был один из тех мужчин, которых военное дело только красило.       — Анна сказала, что ты снова читала за полночь, — добавила мама.       Слегка напряженная атмосфера, казалось, уже окончательно рассеялась.       — Книга выдалась интересной, — буднично объяснила Рена. — О путешествиях.       Отец склонил голову набок.       — Мечтаешь о дальних землях?       — А что, нельзя?       — Здесь — можно.       Рена вздрогнула. Когда говорилось слово «здесь» — это означало, что о каких-то вещах не стоило распространяться в обществе. В детстве она не задумывалась о том, почему некоторые вещи родители говорили только дома и только когда никто чужой не слышал. Но теперь начинала замечать это всё чаще и чаще.       — Я поняла.       — Многие в твоём возрасте начинают интересоваться открытым миром. Только не торопись. Ещё всё успеешь увидеть.       Мама легко рассмеялась.       — Кто бы говорил. Помню, ты сам рвался за стены, едва успел в училище поступить.       — Да... было во мне не мало безрассудства.       — А теперь? — с улыбкой спросила Рена.       — А теперь у меня есть вы. И я хочу, чтобы вы ни в чём не нуждались.       Учтиво постучав о входную арку, в столовую вошла Анна. В руках несла поднос, на котором лежали утренние газеты и пара писем.       — Почта, госпожа, — она поставила поднос на свободный край стола, передала газеты главе семейства, а конверты — хозяйке дома.       — Благодарю. Можешь быть свободной.       Послушно кивнув, гувернантка удалилась.       Мама отложила чашечку чая в сторону и взялась за письма. Глазами пробежалась по всем адресатам и повернулась в сторону Рены.       — Милая, — она протянула ей небольшой конверт. — Это тебе.       Взглянув на отправителя, Рена довольно прижала письмо к груди и покружилась. Подол платья распустился, подобно цветку. Узнала она почерк сразу. Аккуратный и без лишних завитушек — такой, какой бывает у людей, привыкших писать отчёты.       Рена вернулась за стол, вскрыла конверт и развернула листок.       — Давно от твоего братца вестей не было, — вздохнула мама, отпив горячего чая.       — Да... — Рена подняла взгляд. — Пишет, что сегодня вечером будет в городе. Хочет увидеться со мной.       Мама с отцом переглянулись. Коротко, Рена даже на радостях этого не заметила.       — А сам он... как? Всё в порядке? — голос немного дрогнул.       Быстро пречитав написанное ещё раз, Рена закивала.       — В общем-то да. Говорит, только в разъездах часто бывает. Но мы это и так знаем, верно же?       Отец промолчал. Он странно задержал взгляд на письме в её руках, но после тоже кивнул, соглашаясь словно не с дочерью, а с каким-то своим решением.       — Передай ему, что я жду его дома на ужин. Терия, ты ведь не против?       — Ну конечно нет, — покачала головой мама. — Он, наверное, уже весь исхудал в этой своей полиции. Анна распорядится, чтобы нам на вечер приготовили запечённого ягнёнка.       Рена кивнула.       — Я обязательно передам.       — И чтобы не опаздывали, — строго добавила она. — А то привыкли наши мужчины всё реже на пороге дома появляться.       Отец поспешил поднять руки в примирительном жесте, и Рена едва не удержалась от смеха.       — Знаю, моя дорогая. Но на моих плечах лежат жизни разведчиков. Как я могу их бросить?       Мама хитро улыбнулась и потянулась к этим сильным плечам.       — Кажется, ты сказал, что больше о Легионе думать не будешь. Тогда займись чем-то полезным для дома. Дверь в столовую почини, например. В твоё отсутствие она скрипеть начала.       — Как скажешь, — согласился отец, перехватив её руку и прижав тыльную сторону ладони к губам.       Рена доедала завтрак, наблюдая, как мать поправляла отцу закатившийся рукав, как её пальцы задерживались на его запястье чуть дольше, чем нужно. Отец говорил ей что-то тихо, а она мягко кивала и улыбалась.       Расчудесное утро, Рена чувствовала это всем нутром и тоже счастливо улыбалась. В груди разливалось тихое, почти невесомое тепло, которое она научилась ценить раньше, чем понимать его природу. Видеть своих родителей вместе было событием редким. Находясь рядом они были другими. Не главнокомандующим, не попечительницей школ. А просто мужчиной и женщиной, что очень любили друг друга и свою дочь.       Хотелось бы Рене в будущем следовать их примеру. Во всём.       Ну, а пока...       — Я в школу, — сказала она и приподнялась из-за стола. — Приятного вам аппетита.       Рена вышла на крыльцо. Утро было ясным, в саду пахло весной, и где-то в доме гремела посудой Анна. Всё было очень хорошо — лучше, чем можно было себе вообразить.

***

      Весь день в школе Рена провела в ожидании вечера, чтобы наконец увидеться со своим двоюродным братом и по совместительству лучшим другом.       Несмотря на то, что он был старше ее на семь лет, Рена эту разницу совсем не ощущала, так как провела с Алроем чуть ли не всю свою жизнь. Но это было так до смерти его матери. Она была сестрой-двойняшкой отца Рены и никогда не обладала крепким иммунитетом. Долгие годы она страдала мало известной болезнью, которая сопровождалась страшными приступами кашля. И даже лучшие доктора этих Стен не смогли ее спасти. Это был большой удар для всей семьи. Особенно тяжело потерю перенес Алрой. Через пару месяцев он поступил в кадетское училище и смог попасть в рейтинг лучших солдат. Выбрав службу в военной полиции, сейчас Алрой занимал довольно высокую должность.       Городской сквер уже начинал преображаться в один большой зеленый сад и в это время здесь всегда можно было отдохнуть от людей, наслаждаясь тишиной и природой.       Неподалеку стоял молодой человек довольно высокого роста, одетый в военную форму королевской полиции. Его ухоженные черные волосы были уложены назад, открывая светлые голубые глаза. Он уже в который раз проверял свои карманные часы, будто пытаясь ускорить этим время.       Пять минут седьмого.       — Надеюсь, ты не сильно долго ждал? — побеспокоилась Рена, появившись столь незаметно.       — Ничего страшного, — ответил Алрой. — Помню, что в детстве приходилось ждать тебя и подольше.       Он усмехнулся, перед тем как сделать шаг навстречу и словить Рену в свои объятия. Его рука опустилась на белесую макушку.       — Я скучала, — созналась она, сильнее уткнувшись в брата.       От него, как и всегда, пахло домом.       — Знаю, я тоже скучал по всем вам.       Солнце уже стремительно начало близиться к горизонту, а эти двое говорили обо всем на свете, совершенно позабыв о времени. Благо у них сегодня было его предостаточно.       — …Ты ведь заканчиваешь в этом году обучение. Какие планы на будущее? — с заинтересованностью в глазах и доброй, мягкой улыбкой спросил Алрой.       — По правде говоря, я еще даже не думала об этом, — ответила Рена, остановившись и посмотрев на своего двоюродного брата.       — Не думала пойти по стопам Терии? Быть учителем — дело благородное. Твоему ясному уму под стать.       — Благодарю, — Рена гордо расправила плечи. — Я поразмыслю об этом.       — А что говорят родители? Марлон всё так же настаивает на том, чтобы ты осталась в Гермине?       — Почему ты не спросишь, чего хочу я? — усмехнулась она. — Вдруг я себе уже надумала вступить в Легион Разведки и помогать отцу в сражении во имя человечества? О, или ещё лучше. Я вовсе не против служить королю в полиции, как ты.       Ее глаза смотрели на Алроя с чрезвычайным восхищением. Она этого и не скрывала — он был тем человеком, которому она доверяла абсолютно все. Но на лице Алроя впредь не было ни улыбки, ни того доброго взгляда. Вместо них в его глазах виднелась некая, ощутимая только ему боль.       — Что-то не так? — заметив перемену в лице Алроя, спросила девушка.       — Прости. Что-ж, тогда я буду ждать тебя, — он легонько коснулся рукой щеки Рены, а затем заправил непослушную прядь белоснежных волос ей за ухо. — Я всегда буду ждать.       На щеках девушки вспыхнул алый румянец. Его слова всегда вызывали в девушке целый ураган эмоций. Рене было приятно осознавать, что есть в этом мире человек, с которым ей будет так легко и спокойно.       Рена по-детски рассмеялась, прикрывая рот ладонью.       — Уже похолодало, орлёнок, — Алрой отстранился от девушки, но его взгляд был все также пристален и серьезен, — идем к дому.       Рена согласно кивнула, легонько ткнув своего брата в бок.       — Я думала, что уже достаточно взрослая для наших детских прозвищ.       На улице и вправду стало прохладней из-за ветра, что усилился к вечеру. Но несмотря на это, Рене бы очень хотелось растянуть этот момент как можно дольше. Она была безумно рада увидеться с Алроем и узнать, что у него все хорошо.       Спустя десять минут они подошли к поместью Адлеров, где уже вовсю топили камины, если судить по дыму, что сочился из дымохода.       Алрой остановился перед воротами, что ограждали дом.        — Мы бы хотели отужинать все вместе. Как раньше, — вспомнила Рена, обернувшись к нему через плечо.       Однако Алрой словно прирос к земле.       — У меня еще есть много нерешенных дел в штабе.       — И даже просто поздороваться не зайдешь? — с грустью на лице спросила Рена.       — Мне жаль, — вздохнул Алрой, шагнув к ней. Вновь притянул к себе, обнимая на прощание. — Я думаю, ты сама понимаешь.       — Понимаю...       Напоследок заглянув ему в глаза, Рена досадно улыбнулась и направилась в дом, оставляя Алроя наедине со своими мыслями.       Прислонившись к каменному забору, он достал из внутреннего кармана армейской куртки портсигар.       Спустя пару секунд едкий колючий дым наполнил легкие, давая мозгу ощутить иллюзорное чувство спокойствия.       Плевать сейчас он хотел на вред курения. Сейчас это заботило меньше всего.       Делая глубокие затяжки и выдыхая через нос, Алрой много думал.       Сначала о своей матери, которая явилась ему совсем недавно. С того момента что-то внутри изменилось, и это что-то повлияло на него явно не в хорошую сторону.       Как бы больно ему сейчас не было, похоже, что изменить исход этой ночи не будет возможным.       Сегодня был последний день, когда его семья видела солнце…