Белые лилии

      Одна навязчивая мысль никак не покидала голову Рены. Лишь полностью оправившись от полученных травм на экспедиции, Рена всерьёз задумалась о том, что произошло на самом деле. Почему она вдруг потеряла контроль над собой? Начинать распутывать этот клубок нужно было с самого начала.        Погружаясь с головой в воспоминания, Рена почувствовала, как все напряглось внутри. Голос Марлона Адлера. А дальше — ужасающая боль, которая сковывала тело. «Убей титана», — вторил родной голос отца. Вернее, приказывал. Память, словно издеваясь, подкидывала сознанию все новые и новые осколки: огромная рука гиганта тянулась к Рене. А она сквозь адские судороги, как умалишенная, тянулась за клинками, чтобы выполнить приказ отца. Тело в какой-то миг перестало быть ей подвластно. Словно вены превратились в нити, которыми управлял эфемерный кукловод, ломая ее волю.       Другими словами, все это было скорее похоже на кошмар, нежели на действительность…

***

      Прикрыв веки, Рена умиротворённо выдохнула и позволила летнему ветру унести всякие лишние мысли, что могли ее потревожить. Ветер приятно скользил по ещё юному девичьему лицу, поднимая пряди волос, что перед этим настырно выпустил из некогда аккуратно собранного пучка.       Дома было необычайно хорошо. Да так, что хотелось заставить время остановиться.       После полудня Рена решила пройтись по цветущему саду, который располагался позади поместья Адлеров. Взяв с собой пару приглянувшихся книг, она беззаботно ступала по ухоженным тропинкам. Мать Рены всегда следила за тем, чтобы их двор пестрил аккуратно высаженными хризантемами, ирисами и белыми лилиями — любимыми цветами дочери. Вот и сейчас они радовали глаза юной Адлер.       Умостившись под невысоким деревом, Рена с интересом читала книгу и полностью погружалась в новую историю. Была она вновь про прекрасную и милую девушку, что своей добротой побеждала самое страшное зло, проходя через трудности, пышные балы, чтобы в итоге встретиться с возлюбленным и жить вместе и в радости.       Наверное, это было тем идеалом, к которому стремилась Рена — примерно о такой жизни она мечтала в будущем.       Время пролетало стремительно быстро. Пропустив обед, Рена все ещё сидела в саду, подумывая о том, чтобы позже сходить на кухню и стащить из корзины пару яблок. Желательно, чтобы ее никто не заметил.       — Ты ведь обещала, что впредь не будешь сидеть в платьях на траве.       Испуганно вздрогнув, Рена вынырнула из завлекшей ее книжки и обернулась на знакомый мужской голос.       — Папа! — радостно воскликнула она и поднялась с земли, чтобы обнять отца. — Я думала ты вернёшься лишь завтра. А мама уже знает?       Мягко улыбнувшись, Марлон опустил руку на белёсую макушку своей дочери, потрепав ее по волосам.       — Конечно, милая. Экспедиция за стены была успешной, поэтому я смог приехать раньше.       Взглянув на своего отца, Рена облегченно выдохнула — похоже, что он действительно был невредим.       Форма разведчиков, казалось, навсегда срослась с его внушительной фигурой, и не было на свете человека, кому она бы шла больше, чем Марлону Адлеру.       Он был из тех людей, которые вызывали в каждом встречном чувство неподдельного почтения. И в то же время люди из высших кругов его опасались. Дело в том, что главнокомандующий Легиона был донельзя справедлив и честен, чем завоевывал немалую поддержку как среди военных, так и простых горожан.       Марлон смотрел на свою дочь с большой любовью и доверием, оттого мог не скрывать, что на самом деле его кое-что беспокоило.       И Рена быстро об этом догадалась. Быть может, во время вылазки погибло много разведчиков?       — Я виделась с Алроем пару дней назад, — подумав, что сейчас самое время поговорить о семье, Рена решила поспешно сменить тему разговора. — Похоже, что работа в Полиции ему по душе. Сам он весь серьёзным стал, совсем взрослым. Мне теперь даже как-то грустно.       — Почему же?       — Алрой не сможет проводить с нами так много времени, как раньше. Это меня и печалит, — объяснила Рена. — Но служба королю дело почетное и благородное, я понимаю. Может, мне когда-то выдастся возможность вступить в ряды Полиции?       Во взгляде Марлона вновь что-то переменилось.       Рена заметила, как строго нахмурились его брови, а губы сомкнулись в тонкую нить, словно он хотел сказать нечто важное, но едва сдерживал это рвение.       Что-то определённо было не так, и теперь Рена чувствовала это всем нутром.       В глаза начали бросаться все новые и новые детали, которые поначалу казались незначительными. А почему, собственно, ее отец все ещё был в форме разведчиков? Неужели так спешил вернуться домой? Или был какой-то повод сорваться в Гермину как можно быстрее?

Марлон Адлер принёс в дом смерть.

      — Рена, не идеализируй то, о чем не имеешь никакого понятия.       Слова отца заставили ее осечься. Невинная детская улыбка быстро сошла на нет.       — Ты ещё слишком юна, и я говорю тебе об этом для того, чтобы ты меньше разочаровывалась в будущем, — Марлон пальцем приподнял лицо Рены за подбородок и заставил посмотреть в глаза, что были наполнены колючим сожалением. — Любая жизнь может резко оборваться, а люди... Люди лживы по своей природе, и даже почетный король может на самом деле оказаться…       И вдруг Марлон замолк.       Так резко, что Рене стало не по себе. Ей подумалось, что отец всё-таки получил ранения на вылазке.       Она подняла на него встревоженный взгляд, почувствовала, как дрожит отцовская рука на ее лице. А затем и все тело. В зелёных глазах пропала ясность, словно боль окатила его с ног до головы. Странная, неправильная боль.       Прямо как…

***

      Нервный кашель Рены нарушил тишину в кабинете, отчего трое пар глаз резко уставились на неё в недоумении.       Поймав своих подчиненных на крыльце Легиона за бездельничеством больше часа назад, Рена силком затащила их в свой кабинет и заставила составлять рапорты, коих в ее отсутствие скопилось несчетное количество. Ребята упирались недолго, и в скором времени тихонько корпели над документами под присмотром их командира.       — Вы простудились? — вяло спросил Доран, откладывая перьевую ручку в сторону. — Или это тонкий намёк, что нам пора заканчивать отчёты и убираться восвояси?       …А что, если попытаться снова пойти наперекор его воле, но в этот раз быть готовой к последствиям?       Зрачки Рены пугающе расширились в такт такой же пугающей идее, которая посетила ее мысли — с ней происходило то же самое, что и с отцом в тот день.       — Вообще-то да. Вы свободны, — резко объявила Рена и поднялась с кресла.       Джон проводил ее обеспокоенным взглядом, пока она не скрылась за дверьми, оставляя свой отряд в полном замешательстве. А после посмотрел на своих друзей. На лице Кейт застыл немой вопрос.       — Может, это юмор у неё такой? — Доран сконфуженно улыбнулся.       — Не думаю.       Пожав плечами, разведчик беззаботно начал собирать незавершенные отчёты в кучу, предвкушая их внеплановое освобождение от работы.       Тем временем Рена быстрым шагом спустилась с лестницы, не обратив внимания на половицу, чей скрипучий звук всегда ее так раздражал. Сейчас было абсолютно все равно, ноги будто сами несли ее в лабораторию к Ханджи.       И учёная действительно оказалась там. Впрочем, немудрено, ведь в этом небольшом полуподвальном помещении Зоэ находилась почти все своё рабочее время. Комнатушка была захламлена всякого рода приспособлениями, колбочками, научными пособиями и собственными записями Ханджи о тех или иных проведённых опытах над гигантами. Или того похуже. «Творческий беспорядок» — отшучивалась она всякий раз, когда главнокомандующий сетовал на заваленные кучи книг и паутину в дальнем углу комнаты.       Пройдя внутрь, в нос Рены резко ударил запах сырости и старой пыли, но казалось, что хозяйка лаборатории этого вовсе не замечала. Хотелось побыстрее открыть форточку, а то дышать было невозможно. Духота.       Интересно, как быстро Эрвин заставит Ханджи провести тут генеральную уборку?       — У меня есть к тебе дело, — сообщила Рена, наблюдая за тем, как учёная рылась в каком-то ящике под столом.       Только хвостик ее каштановых волос и было видно.       — И тебе доброе утро, — пробубнила она в ответ, узнав Рену по голосу. — Что-то важное?       — Если ты сейчас не занята, я бы хотела посмотреть на пойманных титанов.       После этих слов Ханджи резко остановилась и так же резко выпрямилась из-под стола, едва не задевая его затылком.       — А в прошлый раз ты отказалась, — на ее лице заиграла победоносная улыбка. — Тебе наконец стало интересно?       Рена нарочито равнодушно пожала плечами. Ну не говорить же ей о настоящей причине своего визита. Тогда даже Ханджи посчитает ее сумасшедшей.       — Можно и так сказать.       — Тогда подожди пару минут. Я закончу одно дельце, и сразу же пойдём.       Коротко кивнув, Рена подошла к одному из стеллажей, где покоились богом забытые черновики с какими-то заметками. Бумага на некоторых пожелтела, а где-то и вовсе размокла, теперь разобрать написанное уже было невозможно. Видать, это произошло, когда крыша стала протекать прошлой зимой.       Рена слегка нахмурилась, вспоминая, какое состояние пришлось заплатить тогда Легиону, чтобы решить эту проблему. После этого они целый месяц питались одной картошкой и тушеной капустой. В те моменты Рена даже начинала скучать по набитым блюдами столам, которые были в ее детстве. Чего уж врать, по прелестям жизни за Синой она скучала регулярно. Просто спустя года все стало ощущаться иначе. Каким-то далеким и сказочным.       Спустя десяток минут Ханджи закончила свои дела, довольно потерев ладони. И сразу же переключила внимание на Рену. Желание наведать титанов почему-то очень подняло Зоэ настроение. В отличие от Рены.       Гиганты находились немного дальше, чем штаб Легиона. Там солдаты организовали для Ханджи настоящий полигон для испытаний, и первые дни после поимки учёная не отходила от титанов ни на шаг. Эрвину пришлось даже лично уговаривать ее не ночевать рядом с ними.       Наверное, это будет второй раз за время службы, когда гигант вызовет у Рены волну тревоги и страха. Первый раз был, неудивительно, на первой экспедиции за стены. Тогда-то голос отца начал преследовать ее при каждой стычке с людоедом. И она всегда послушно следовала его приказу — рубила затылок, и как можно скорее.       С каждым сделанным шагом у Рены возникало все больше и больше сомнений в собственном решении. Может, ей показалось? Причудится же такое глупое совпадение. Ничего сверхъестественного не происходило, а помешательство перед падением на вылазке — простая случайность, результат ее оплошности. Пожалуй, так и есть.       Но вот перед глазами у Рены вновь тот день, когда отец внезапно вернулся домой. Его взгляд, отуманенный болью, желание не поддаваться чужому приказу. Все было так пугающе знакомо.       Пути назад нет. Либо она убедится в собственной дурости, либо произойдёт что-то очень плохое.       — Чего остановилась? — озадачено спросила Ханджи, когда заметила, что Рена замерла на месте.       Перед ними покоились два пойманных титана. Разведчики держали их накрытыми под плотными тканями, чтобы не способствовать проникновению солнечного света.       Сейчас они были полностью обездвижены, но даже так вызывали у Рены неподдельную тревогу. Нужно было взять себя в руки. Сделав глубокий вдох, Рена несколько раз сжала пальцы в кулак, чтобы сосредоточиться и привести себя в чувства.        — Ханджи, снимешь полотно, когда я скажу.       — А…       — И не задавай вопросов, ладно? — Рена посмотрела на учёную с каким-то отчаянием в глазах, отчего вопросов в голове появилось только больше.       Получив в ответ кивок, Рена благодарно улыбнулась и подошла ближе к полотну. Несколько секунду она просто смотрела на него и пыталась гнать волнение прочь. А потом медленно закрыла свои глаза, признавая, что все же титаны ее сейчас не убьют.       Просто ей будет очень-очень больно.       — Давай.       Ханджи ухватилась за увесистую ткань двумя руками, и, приложив усилия, потянула их на себя.       Солнечный свет упал одному из титанов на лицо, заставляя его очнуться от спячки. Пара глаз с любопытством впилась в стоявшую перед собой разведчицу.       Казалось, что в этот миг для Рены вокруг все замерло.       Убей титана       Шаг назад.       Убей его       Ноги налились свинцом, пригвоздив Рену к земле. Вены словно натянулись тонкой струной, а тело затрясло от мелких судорог. В лёгких резко стало не хватать воздуха.       Она пыталась сопротивляться. На приказ отца про себя раз за разом отвечала: нет. Нет. Нет, не станет. При этом Рена была уверенна, что если не сдержится, то попытается разодрать титана голыми руками.       Насколько эта мысль была для неё соблазнительной, настолько отчаянней Рена велела себе ее игнорировать.       Титан протяжно захрипел и дернулся в сторону девушки, отчего в воздух поднялись клубы пыли. Благо, что цепи держали его мертвой хваткой.       В этот момент боли в теле стали невыносимыми, и Рена почувствовала, что вот-вот потеряет сознание. В глазах начинало темнеть.       — Хватит, — едва слышно произнесла она. — Ханджи, накрой его обратно.       Как только полотно вновь упало на гиганта, все резко закончилось. Ноги Рену больше не держали. Пошатнувшись, она жадно глотала ртом воздух. Словно наконец сумела вынырнуть из вязкого болота.       По правде, это и было вязкое болото. Теперь Рена была точно уверенна, что ей ничего не привиделось — эхо от голоса отца все ещё неприятно откликалось в сознании, а конечности слабо гудели, словно она пробежала марафон.       — Что с тобой? Затряслась вдруг вся и через секунду повалилась с ног, — обеспокоено выпалила Ханджи, подбежав к разведчице.       Секунда, черт возьми? Казалось, что это была мучительная вечность.       — Просто закружилась голова, — ответила Рена, на удивление четко и уверенно.       — С тобой точно все в порядке? Выглядишь нездорово, — Ханджи не на шутку испугалась. Обхватив ладонями лицо разведчицы, она пристально смотрела ей в глаза, проверяла ясность ума. — Может, рана снова беспокоит? Точно, ты ещё и вчера вечером куда-то пропадала…       — Снова? — знакомый голос заставил Рену сто раз пожалеть о том, что она вообще пришла сюда.       Головокружения действительно больше не было, поэтому, отняв руки Ханджи от своего лица, Рена поднялась с земли и медленно обернулась.       Пришлось посмотреть в глаза Леви.       Воспоминания о прошлом вечере, как ледяная вода, отрезвила рассудок. Очень хотелось отвести взгляд, смотреть куда угодно, лишь не на него.       — Ей срочно нужно к доктору, — громко объявила Ханджи, становясь рядом с Леви. — Больше месяца прошло, а ранение все ещё не зажило до конца. Это уже давно не норма. А вдруг пошло заражение крови? Или…— тараторила она, едва не хватаясь за голову. — Ты слушаешь?       Они все ещё смотрели друг на друга.       Взгляд Леви изучающе прошёлся по ее телу, и Рена почувствовала, как по коже бегут мурашки. Ничего необычного, кажется, она в порядке. А вот насчёт себя Леви не был так уверен.       Едва заметно помотав головой, она мысленно просила его уйти вместе с ней куда подальше.       — Ясно. Я сопровожу ее к врачу.       И взглядом указал на здание штаба.       — Святая Роза, — тихо выдохнула Рена, а затем расправила плечи. — Я уверяю тебя, Ханджи, что ничего серьёзного не случилось. Спасибо за переживание.       — Но перепроверить стоит.       — И я с этим согласна.       Улыбнулась она кривоватой, измученной улыбкой. И зашагала от этого места подальше, стараясь при этом не погрязнуть в собственных мыслях. А было их очень много — одна хуже другой, они падали на плечи мертвым грузом и вгоняли Рену в пока непонятное ей состояние.       Тем временем Ханджи стояла как вкопанная, округлив от удивления глаза и все пытаясь понять, что вообще произошло. То ли день сегодня был особенным, то ли Рене следовало бы взять отгул на пару дней. Совсем, бедняга, себя не щадит.       — Ну что ж, — досадно протянула она, пнув кончиком сапог лежавший на земле камушек. — Встречу с титаном можно отложить.       Какую ещё встречу? Леви метнул на ученую не менее озадаченный взгляд, хоть и пытался не показывать этого. А после раздраженно дёрнул плечом, развернулся, оставляя Ханджи без объяснений, и направился вслед за отдаляющейся разведчицей.       Упрямой, расчетливой разведчицей.       Догнал он ее быстро, Рена намеренно сбавила шаг, когда отошла от титанов на приличное расстояние. Покосившись на Леви, упрямая разведчица улыбнулась краешком губ и продолжала молча идти вперёд.       Показывала она людям только тот кусочек себя, который они, по ее мнению, в состоянии понять. Одним — одни кусочки, другим — другие. Но всегда оставалась некая сторона, которая была ведома только ей самой. Далекая, загнанная и закованная глубоко в недрах стальными оковами.

По ощущениям, то, что заперто внутри, отчаянно рвалось наружу.

      В коридорах штаба было пусто. Только-только начался обед, поэтому все разведчики находились сейчас внизу или в столовой. Это даже играло Рене на руку.       Возвращаясь в кабинет вместе с Леви, она уже успела пожалеть о том, что решила отпустить своих подчиненных так рано. И когда теперь дождаться от них отчётов? Видать, одной Сине известно. Ещё и Эрвин наверняка будет недоволен.       Прокрутив эти мысли у себя в голове, Рена устало вздохнула, гадая, какая проблема взвалится на неё в следующий раз.       Благо рядом с Леви было ей спокойно. Казалось, он появился в ее жизни в самое подходящее время. У них обоих было слишком много прошлого и совершенно никакого будущего. Они надеялись на него, возможно, но жизнь — вещь жестокая и несправедливая, она ломает, забирает и нещадно издевается, скаля зубы.       Трехликие святые смеются над молитвами, обращённые к ним. И отворачиваются, подталкивая человека к пропасти. Гляди ж, слабый пропадёт, а если нет — попался сильный, все стоит и борется в собственном аду, то пускай подкинут ему побольше дров. Так, чтобы горело ясно-ясно.       Остановившись около дверного проема, Рена за мгновение растеряла все свое спокойствие. Едва сдержалась, чтобы не выругаться вслух. Или истерично рассмеяться. Обычно такое веселье приходит следом за пониманием своей обреченности. Святые злорадно похихикали.       — Потом поговорим, — шепнула девушка, приблизившись к Леви.       Она указала в сторону своего кабинета, где стоял господин Лорен. Склонив голову на бок, он по-хозяйски перебирал лежавшие на полках книги. Черт бы его побрал.       Заметив, что Леви недоверчиво косился на мужчину, Рена провела кончиками пальцев по его ладони, обращая внимание на себя. «Я все тебе объясню, ты главное дождись», — говорила она ему просящим взглядом.       И дождётся ведь.       Уходить от Леви не хотелось, а говорить с Шоном — уж тем более. Но работа есть работа, поэтому, глубоко вдохнув, Рена зашла в свой кабинет, перед этим коротко кивнув Леви на прощание.       — Какая занятная книжечка, — вымолвил господин Лорен, захлопнув томик, а после ещё раз оглядел его обложку. — Не думал, что тебя привлекают истории для детей.       Видел же, что она стояла перед ним, и все равно так невозмутимо трогал чужие вещи.       Взгляд Рены тут же сделался холодным. Она подошла ближе к Шону, вытянув руку перед собой, и немым кивком потребовала вернуть книгу обратно.       — Уже не привлекают. Но эту книгу мне читал отец, когда я была ребёнком, — процедила Рена, но взгляд ее все же потеплел, вспоминая те беззаботные дни. — Помню, я заставляла его хранить любимые книги в штабе Легиона.       Мужчина одобрительно качнул головой и жестом пригласил Рену сесть за стол. В ее же кабинете. Где-то внутри зарождалось желание ударить его чём-то тяжёлым.       Скрестив руки на груди, Рена проследовала на место, усаживаясь в указанное кресло. Ничего, потерпит его присутствие и будет свободной. Хотя нужно было ещё своих бездельников найти, а то совсем уже расслабились. И отчеты Эрвину подготовить.       — Ты была в Гермине хоть раз за эти пять лет? — резкий вопрос Лорена быстро вывел девушку из раздумий.       Рена даже приоткрыла рот от удивления. Ее реакция здорово его позабавила. Отрицательно помотав головой, Рена ощущала, что с каждой секундой вжималась в кресло все сильнее и сильнее.       — Что ж, теперь есть повод, — улыбка мужчины сочилась хитростью.       — Вы о чем?       — День Вооруженных сил.       Рена одарила его скептичным взглядом. Но похоже, что господин Лорен говорил серьезно.       Потянувшись за календарем, что лежал на краю стола, разведчица тяжело вздохнула и принялась искать нужную дату, ведя по числам указательным пальцем. Второе октября, действительно, День Вооруженных сил.       Помнится, для Легиона это было поводом взять себе лишний отгул у командования, в то время как Гарнизон каждый год устраивал шумные застолья. И только Военная Полиция праздновала эту дату со всеми почестями, банкетными залами, живой музыкой и компанией пузатых бюрократов, что охотно вкладывали свой капитал в коррумпированное руководство.       Да-да, славное время.       — И как это связано с Герминой? — резонно спросила Рена.       — В этом году столичная верхушка решила провести там мероприятие для всех подразделений армии, — объяснил господин Лорен, в то время как его серые глаза приобретали привычный азартный блеск. — Представляешь, какое совпадение?       Рена лишь повела бровями.       — Я удивлюсь, если вы не приложили к этому руку.       — Вот и правильно, не удивляйся, — посмеялся Шон, довольный собой. — Несколько недель назад два важных чиновника проиграли мне баснословную сумму, которая должна была пойти в казну города. Эти идиоты едва на глазах не поседели, когда поняли, что натворили, — рассказывая об этом, мужчина с важным видом крутил перстни на пальцах и время от времени подглядывал на Рену. — Знаешь, какая самая мощная человеческая эмоция? Страх. А напуганными людьми манипулировать легче всего. Поэтому я заключил с ними сделку. Эти чиновники повлияют на решение короля и проведут праздник в Гермине взамен на погашение долга.       — Зачем вам это?       Вопрос так и повис в воздухе, а в кабинете вдруг стало некомфортно тихо. Серые глаза едким взглядом прошлись по лицу Рены, очевидно, в тайне наслаждаясь ее волнением.       — Ты прекрасно знаешь ответ.

…пускай подкинут ему побольше дров. Так, чтобы горело ясно-ясно.

      Сердце ушло куда-то в пятки. Неужели он думает, что Рена вот так запросто возьмёт, и под шумок проберется в семейное поместье, пока вся верхушка будет занята подготовкой к очередному чертовому празднику?       Святые, о святые, не могли бы вы больше никогда не смеяться? Ибо жизнь начала стремительно приобретать пугающие нотки абсурда.       Ключ от ящика находился в сгоревшем доме.       В доме, где Рена выросла. Где мать ее учила читать, писать и как по этикету пользоваться столовыми приборами. В доме, что был для неё персональной крепостью от невзгод. Там, где она любила гулять по цветущему саду, где глаз радовали и хризантемы, и ирисы, и белые-белые лилии.       В доме, где Рена впервые узнала о смерти.       И что белые лилии предназначены для могил.       — Я не могу появляться в Гермине — не выдерживает она, все же запнувшись. Потребовалось несколько секунд, чтобы сдержать в себе резкий порыв кашля. — Особенно при таких обстоятельствах. Какова вероятность, что меня не узнает какой-нибудь полицейский или… Что, если там будет Алрой и кто-то из его людей?       — Уж слишком много безосновательного волнения, — Лорен усмехнулся одними глазами.       — Вы, правда, так считаете?       В тоне Рены не было и намёка на понимание.       Скрипнуло кресло напротив. Лорен поднялся с места, медленным шагом обходя рабочий стол разведчицы, и остановился прямо за ее спиной.       Рена снова почувствовала, как по позвоночнику пробежался холод, но оборачиваться не стала — все ещё пыталась сохранять ровное дыхание.       — Хочешь, я тебя успокою. За эти года он ни разу не появлялся на общих собраниях. Причина мне неизвестна, но спешу тебя заверить, что среди высшего командования армии и кучки безмозглых чинушей тебе врагов не сыскать.       — И все же, — возразила Рена.       Наконец она нашла в себе силы обернуться. Но Шон, словно потеряв её из виду, теперь задумчиво глядел в окно. Где-то вдалеке нарастала огромная темная туча — вероятно, скоро пуститься гроза.       Комната снова погрузилась в тишину. Достав из внутреннего кармана портсигар, Лорен без раздумий щёлкнул огнивом. Закурил. Едкий дым быстро заполонил кабинет Рены, все же заставляя ее закашляться.       Только сейчас мужчина удосужился посмотреть на нее равнодушным серым взглядом. Словно произнося: «твоё мнение впредь меня никак не волнует».

…Ясно-ясно.

      Нет ничего лучше воспоминаний. Да и ничего хуже тоже нет.       Бывает, задумаешься, сколько памяти у людей на руках. Сколько раз ими вытирали слёзы то ли от радости, то ли от печали, сколько раз они держали за руку людей, которых, может, уже и нет в живых. Столько замечательных вещей чувствовали эти руки.       А что насчёт ран? Руки тоже все помнят, и намного больше, чем разум.       Рена опустила взгляд. Боль при ожоге она уже почти забыла, много лет ведь прошло. Но руки помнят — шрам останется с ней на всю жизнь.       — Мне всегда было интересно, почему Марлон велел передать чёртов ящик именно тебе. Не жене, не Кису, не Алрою, в конце концов. Тебе, — вдруг начал господин Лорен. Говорил он на порядок тише, но властность в его тоне никуда не пропала. — Быть может, он рассчитывал на то, что его дочь не струсит. Как интересно получается, правда? Тебя все считают одним из опытнейших разведчиков, да и просто сильным человеком. Но на деле оказалось, что это не более, чем пыль в глаза.       Словами Шон Лорен бил четко, и попадали они всегда прямо в цель. Да так сильно, что добирались до самой глубины души, заставляя человека думать, делать или просто чувствовать необходимые эмоции.       Казалось, что Рена получила все и сразу — настолько правда задела ее за живое. Взглянув на неё, Шон увидел, как слабо дрожат ее веки, а ладони были сжаты в кулак.       — Я была всего-навсего ребёнком, — ее голос предательски подрагивал. — Я лишилась семьи и дома на своих глазах. Меня едва не убил самый близкий человек в моей жизни, сказав забыть о том, что было раньше.       Оправдания, жалкие оправдания лились из ее уст, однако Рена чувствовала, что держать в себе эту боль она больше не сможет. Уж слишком долго ей приходилось молчать.       — Поэтому ты будешь послушно зарывать голову в песок при каждой возможности?       — Помнится, для людей я уже пятый год как мертва. Меня вычеркнули из этого мира, будто моя жизнь ничего не стоила. Так как мне что-либо делать, если единственное, что остается — это скрываться до конца жизни как беглый преступник? — обрывисто дыша, Рена подняла виноватый взгляд на мужчину. Виноватый, потому что она оказалась никчемной дочерью. — Зачем вы это устроили?       Ее вид заставил Лорена усомниться в правильности своих решений. Не думал он, что его слова так на неё повлияют. Повернувшись к Рене лицом, мужчина потушил сигарету и на секунду задумался.       Все же она была так похожа на своего отца. И даже эта проявленная искренность, которая вынуждала Шона чувствовать себя последней сволочью. Он будто перенесся на тридцать лет назад, когда впервые столкнулся с несправедливостью жизни и с таким же отчаянием смотрел на мир широкими юными глазами.       — Марлон был не просто моим деловым партнёром. Он всегда оставался мне другом, несмотря на то, что однажды мы выбрали разные дороги, — Шон и не заметил, как впервые за долгое время он вышел из привычного образа и позволил себе говорить честно. — Ещё с кадетства он все рвался попасть в Легион, в итоге и Киса за собой потащил. А я… и оглянуться не успел, как остался сам перед выбором. Хотел пойти с ними, но в последний момент передумал. Вернее — испугался. Я засомневался в собственных силах, думал, что помру за стенами при первой возможности. Кто знает, если бы я тогда поступил иначе, возможно, Марлон сейчас был бы жив. Но я решил выбрать тогда безопасный путь, который в итоге ничего хорошего мне не сулил. Понимаешь теперь, к чему я клоню?       Рена внимательно слушала его речь, и где-то глубоко внутри трескались стальные оковы.       — Твои родители отдали жизнь, защищая какую-то тайну от Полиции. Возможно, что даже от короля.       Осознание, как доза адреналина, привела ее в чувство, заставляя открыть глаза на происходящее.              «Люди лживы по своей природе, и даже почетный король может на самом деле оказаться…»       — Рена, ты единственный ключ к разгадке этой истории.       За сломанными оковами все это время существовала маленькая надежда.