Зефирная табакерка

Однажды ближе к вечеру Я шёл в своём квартале, И много озирался, чтоб по башке не дали. В моём районе просто иначе не прожить, Здесь никогда не знаешь, когда пора валить. Было ужасно сумрачно, Вокруг клубились тени, И темнотой подвальною Везде роились змеи. Мне почему-то вспомнились шаманов завывания, И их ужасно дикое, древнее наций знание. Поскольку вечно в сумерках бывают откровения, Ужасно разыгралось моё воображение: Представил я сейчас же, что всё вокруг подвержено Повальным изменениям и магией поддержано. Ну, понесло с усталости, так часто ведь бывает, Но дальше - интереснее, всё ждёт да выжидает. Когда я пробирался под чьими-то балконами, Я вдруг услышал музыку, нутро всё пробирает. Те переливы дикие узнал я очень быстро - Уж больно узнаваемы приёмы вудуистов. Я всегда считал, что в Вуду верят только на Гаити, Что ужасно устарели барабаны, крики эти, Но, по-моему я зверски, стопроцентно ошибался, Ибо прямо надо мною ритуальный стук раздался. Потом я услышал голос, что принадлежал бокору, И пространство завертело и в дугу узлом свернуло. За углом со стоном что-то вдруг внезапно вниз осело, Из подвала потянуло лёгким смрадом запустенья; Гопники из подворотни все синхронно обернулись, Понял я, что это зомби, тут меня и перемкнуло. У меня ж ни амулетов, Я же сроду не молился, И гри-гри оставил дома, ну совсем не пригодится! Я издал протяжный вопль и такую развил скорость, Что аж очутился дома, пока падал один волос... А потом ещё неделю, вот не вру, боялся выйти, Всё мерещился, казался смех бокора, его голос. И хотя такого больше, слава Легбе, не случалось, Подношений очень много духам от меня досталось: Вуду больше не ругаю, убедился и молчу, Я так хоть помру нормальным. Или шкуру сохраню.