Последние уцелевшие

      — Мадара-сама! Мадара-сама, пожалуйста, очнитесь!       Что-то ткнулось ему в щеку, и Мадара аккуратно убрал это с себя. Что бы это ни было, оно было неприятно холодным и мокрым. Через долю секунды включились синапсы в его мозгу, передавая импульсы, и он дернулся, садясь.       Или, по крайней мере, попытался сесть. Его движения были вялыми и ограниченными из-за слабости в конечностях.       Справа от него стоял средних размеров клон Кацую.       — Мадара-сама, нам нужна Ваша помощь. Она не сможет есть самостоятельно, и мы не можем ее накормить… — Мадара обернулся. Сакура лежала, распластавшись на спине. Под ласковым солнцем Шиккоцу она казалась почти прозрачной.       Мадара встал на четвереньки.       — Вот этим? — Он указал на небольшую кучу фруктов, лежащих рядом с Сакурой.       Еда. Это была еда.       Он схватил ближайший красный плод, похожий на вишню, и запихал его в рот.       Слизняк накинулся на него.       — Не глотайте!       Мадара бросил на Кацую растерянный взгляд.       — Почему нет? — Спросил он с набитым ртом. Теперь, когда он увидел еду, он не мог сдерживать желание наесться…       — Вы пока что не можете переваривать такую твердую пищу. Просто жуйте, высасывайте сок и выплевывайте мякоть. Во фруктах содержится сахар, он придаст Вам силы.       Мадара послушно пожевал плод. Невозможно, чтобы тот был настолько сладким, но его вкусовые рецепторы неистово работали, посылая все виды сигналов в мозг. Как будто это было лучшее, что он когда-либо ел.       — И как я должен кормить ее этим? Разве рис не был бы лучшим вариантом? Разваренная рисовая каша? Я могу попробовать призвать и…       — При всем моем уважении, Мадара-сама… Не думаю, что Вы можете призвать сейчас хоть что-нибудь… Попробуйте раздавить плод руками и влить в нее сок…       Мадара подполз к лежащей без сознания Сакуре и приподнял так, чтобы прижать ее к себе. Самый маленький клон Кацую начал перекатывать фрукты ближе к нему. Он схватил желтый, напоминавший клубнику.       — Сакура. Сакура, очнись. — Он легонько встряхнул ее. — Я дам тебе еду. Открой рот.       Она лишь заскулила в ответ. Мадара разомкнул ее челюсти большим пальцем и, поднеся кулак к ее губам, выжал из фрукта сок. Пара капель попала ей в рот. Он сдавил сильнее. Капельки стекли по его запястью. Расстроенный, он сунул фрукт себе в рот и взял другой, побольше. Этот был более сочным, и маленькая струйка попала в рот Сакуре. Она шевельнулась и сглотнула.       Мадара выдохнул, сам того не сознавая.       — Вот так, — прошептал он. — Теперь еще чуть-чуть…       Еще один клон Кацую и два клона Нобу появились из леса, толкая перед собой еще дюжину фруктов.       Он использовал половину из тех, что они принесли — Сакуре удалось проглотить лишь малую толику. Он оторвал полоску своей — теперь уже ее — рубашки и, засунув внутрь фрукты, выжал из них сок. Жидкость скапливалась на дне свертка и лучше попадала ей в рот.       — Нам нужно что-то более эффективное. Иначе мы потратим целую вечность, а она умрет от голода прямо здесь, в окружении еды! — Заорал он на слизняков.       — Но надо делать все медленно. Перекармливание тоже опасно! Какое-то время вам обоим следует есть очень мало, чтобы дать организму привыкнуть. Но у нас есть решение. — Кацую пошевелила антеннами. — Скоро все будет.       И действительно, через час, который он провел, дремля с Сакурой на коленях, появились три слизняка, катящие странные, круглые орехи. Снаружи они были деревянные, но в то же время покрытые волокнами, и Мадара никогда в жизни не видел ничего подобного.       — Вот! — Сказала Кацую. — Там внутри есть полость с жидкостью. Для вас она будет самое то, не слишком сладкая, и в ней содержится именно то, что нужно вашему организму. Это уравновесит сахар, который вы получаете из сока. Но мы не можем их расколоть… — робко закончила она. — Они слишком твердые для нас… Но если проколоть их здесь, — Кацую указала на три маленьких круглых углубления на одном орехе, — то жидкость можно слить.       Бурить эти чертовы дырки своим кунаем было одной из самых утомительных задач, которые ему приходилось выполнять в своей жизни. Но когда ему это удалось и он сделал первый глоток прозрачной, слегка пахучей жидкости, Мадара счел, что оно того стоило. Когда он поднес орех к губам Сакуры, она пришла в себя достаточно, чтобы пить, не захлебываясь.       Весь день он попеременно дремал и жевал свежие фрукты, пытаясь накормить ими Сакуру. Ему пришлось раздеть ее, так как Кацую требовался прямой доступ, чтобы исцелить желудочно-кишечный тракт Сакуры. На ней можно было ребра пересчитать. Ее руки и ноги были болезненно красными от солнца того проклятого измерения. Остальное ее тело было мертвенно бледным.       Вечером она пришла в себя настолько, что узнала Кацую.       Он хотел развести огонь, но древесина, которую слизняки притащили из леса, была вся мокрая, полусгнившая и скользкая. Кацую, по-видимому, не имела ни малейшего понятия о том, что годится на хорошие дрова. Он вежливо воздержался от этого замечания. О том, чтобы призвать их дрова, не могло быть и речи, как и о выполнении даже самой простой техники катона. В конце концов они решили укрыться большими листьями, тоже принесенными слизняками, чтобы не чувствовать ночной прохлады. Уровень комфорта был далек от нормального, но все же это была первая ночь, когда он заснул без опаски, с Сакурой, прижавшейся к его груди, а на деревьях стрекотали сверчки.       На следующий день Сакура сама жевала фрукты, а он проводил время, ковыряя дырки в этих проклятых орехах.       Еще через день он сумел призвать основные кухонные принадлежности — к счастью, они хранились в свитке первого слоя — и принялся варить некое подобие бульона из вяленой оленины. После трех часов медленного кипения, когда все мясо распалось на волокна, он получил разрешение Кацую скормить небольшую порцию Сакуре.       — Так. Сколько дней прошло в Шиккоцу с тех пор, как нас перенесли? — Спросила Сакура на следующий день. Она уже достаточно окрепла, чтобы сидеть самостоятельно, и Мадара почувствовал, что ему стало легче дышать, словно с груди свалился огромный груз.       — Около двух недель, — ответил слизняк.       — О, Кацую-сама, почему Вы не призвали нас раньше?! — Воскликнула Сакура. — Почему Вас так долго не было?!       Мадара покачал головой. Сакура могла бы оставить свой комментарий при себе. Кацую обязательно почувствует свою вину, которой нет.       — Ну, я подумала, что вам нужно было побыть наедине, чтобы заняться своей деятельностью…       — Какой еще деятельностью? — Спросил Мадара, трудясь над четвертым за сегодняшний день орехом. Этот оказался особенно крепким.       — Я не знаю, как ее называть… Вашей не-репродуктивной деятельностью… Сакура сказала мне, что люди нуждаются в уединении для этого, и поэтому я не хотела вам мешать…       Мадара поднял голову. Очень медленно. Когда до него дошло, что имел в виду слизняк, он повернул голову к Сакуре. Та быстро накрылась одеялом и втянула голову в плечи.       — Что? — Прошептал он ей одними губами. Она натянула одеяло чуть больше. Мадара сжал пальцами переносицу и глубоко вздохнул.       — Я очень ценю твою заботу, но уверяю тебя, Кацую-сан, что для этого у нас достаточно времени в измерениях за пределами твоего диапазона, — ответил он, стараясь говорить как можно спокойнее. Какие еще темы Сакура обсуждала с Кацую?.. Сакура старалась выглядеть как можно более тихой и скромной, и он просто не мог требовать объяснений, когда все слизняки постоянно сновали в их лагере. Мадара тяжело вздохнул и снова сосредоточился на орехе. Он собирался расковырять эту чертову штуку.       

***

      Силы возвращались к ней. Вены на ее предплечьях, такие заметные еще неделю назад, начали исчезать. Ее чакра тоже вернулась — до сих пор похожая на крошечное, слабое пламя — но она была.       Они переместились с берега реки в свою «родную» пещеру через неделю после спасения, Мадара шел сам, она — ехала на слизняке. Несколько дней назад, когда Кацую и Мадара ее оставили, она осмелилась встать и, прислонившись к стене пещеры, сделала несколько шагов. Было мучительно тяжело, особенно возвращение в постель, но это было только начало. С того времени она неуклонно продвигалась вперед. Сейчас она могла вставать и ходить. Сакура катала камни разных размеров к кровати и тренировалась поднимать и опускать их, совершая десятки и сотни таких приемов. И она ела. Первые пару дней Кацую разрешала им только пить, но с тех пор, когда желудок Сакуры, благодаря исцелению Кацую, начал нормально работать, у Сакуры сложилось впечатление, что она только и делает, что ест.       Имея все еще слишком мало чакры, чтобы тренироваться должным образом, Сакура развлекалась манипуляциями с природной энергией. Она могла справиться только с незначительным ее количеством, но это не имело значения — она возилась с контролем, и в таком маленьком объеме он работал еще лучше. Два дня назад она поняла, что может одновременно собирать и высвобождать энергию. Она впитывала ее левой ладонью и выпускала из правой. Движение, создаваемое потоком, заставляло ее руку парить над землей, словно она опиралась на невидимую подушку. Вчера Сакура заметила, что если она приближала правую руку к предмету, достаточно легкому, то могла его переместить, непосредственно не касаясь. Это открытие вскружило ей голову — она провела весь вечер, проверяя, что может двигать, а что нет, и совершенствуя углы наклона, чтобы заставить объекты двигаться туда, куда она хотела.       Она еще немного поработала над толканием предметов во время своей сегодняшней тренировки. Но теперь ей пришла в голову новая идея — может быть, она сможет контролировать форму потока энергии, который выпускает? Сакура направила природную энергию из своей ладони и осторожно попыталась обернуть ее вокруг ложки, лежащей на столе рядом с кроватью. Но ничего не произошло. Сакура хмыкнула про себя — на каком этапе это не сработало? Может быть, она не в состоянии ее заворачивать, или выход энергии слишком мал, чтобы сдвинуть ложку? Она понятия не имела. Сакура нахмурила брови — ей нужен был мгновенный отклик на ее манипуляции, если она хотела чего-то добиться. Осматривая пещеру изнутри, Сакура размышляла. Ха! Его могло бы обеспечить ей ее же собственное тело! В два решительных шага она добралась до кровати, сняла сандалии и разлеглась на матрасе, вытянув ноги. Сев, она поднесла правую руку к ступне. Сосредоточившись на небольшом потоке энергии, исходящем из ее ладони, Сакура обернула его вокруг собственного пальца. И чуть не подпрыгнула от этого ощущения — словно маленькое щупальце скользнуло по ее коже. Сакура сосредоточилась сильнее. На лбу у нее выступили капельки пота — может быть, ей стоило бы остановиться, она еще не совсем пришла в себя. Но это было слишком захватывающе, всего лишь одна маленькая попытка! Она крепче ухватилась за природную энергию и потянула. Палец сдвинулся. С ее губ сорвался торжествующий вопль.       Она тяжело дышала, вспотела и совершенно вымоталась, когда позволила себе упасть на матрас.       Открытие нового способа использования природной энергии было подвигом, который она будет чтить как одно из своих величайших достижений, в этом она была уверена. Слизни даже не упоминали об этом как о возможном варианте. Возможно, никто и никогда не видел такого его применения! Какие возможности теперь появлялись! У Сакуры чуть не закружилась голова. И кроме того, даже если она все еще была физически слаба, это означало, что со временем она могла бы сделать что-то полезное. Она больше не была обузой.       Сакура растянулась поперек кровати. Та была вся в ее распоряжении, так как Мадара восстановил свои силы гораздо быстрее и ушел в их родное измерение пару дней назад. Они потеряли довольно много свитков, оставив их в мире без чакры. К счастью, они успели рассортировать их, и брошенные свитки содержали предметы, которые были либо одноразовыми, либо заменяемыми. По большей части. Сакура только недавно начала просматривать свой список и оценивать реальные масштабы потерь.       Их древесина и большая часть свежей еды остались в том измерении. Поэтому Мадара вернулся в их мир, вероятно, чтобы разобрать рыбацкую деревню на дрова. Сакура даже не попросила его не делать этого, когда он собирался уходить. Не было смысла щадить маленькое поселение, и заготовка древесины там позволит Мадаре сэкономить много чакры, которую ему в противном случае пришлось бы использовать для полетов Сусаноо. У него все еще было мало чакры, а она была слишком слаба, чтобы залатать дыру в его организме.       Были потеряны оленина и копченая рыба. Оленей он снова добудет, но рыбу действительно было не найти… Жаль, он так ее любил. К счастью, у них еще оставался запас риса — вот его было невозможно заменить чем-то другим.       Сакура перекатилась на бок и развернула список припасов. Хм, свиток 11 содержал два дополнительных свитка со всей теплой одеждой, запасными одеялами, покрывалами и тому подобным. Сакура съежилась — найти целые текстильные вещи через три года после войны будет очень трудно. Им нужно будет отыскать неразрушенное здание, внутрь которого не попадала дождевая вода. Может быть, в Стране Ветра? Суна уже была основательно подчищена, но, может, стоит заглянуть в одну из гражданских деревень? Страна Ветра славилась своими тканями, а ночи в пустыне были очень холодными, так что, возможно, еще оставалась надежда на новые одеяла.       Сакура накинула на плечи самое мягкое одеяло с кровати и прижалась к нему щекой. Оно было таким приятным. Так хорошо было растянуться на футоне (она поздравила себя с решением перенести кровати из рыбацкой деревни), хорошо расчесывать волосы по утрам. Еда была такой вкусной, как никогда прежде. Даже сейчас, когда прямые последствия голода должны были пройти, та до сих пор имела божественный вкус.       В течение последних трех лет она была так поглощена поисками, что у нее вошло в привычку игнорировать все сигналы, поступающие от ее органов чувств. Она ела, потому что нужно было наполнить желудок, она укрывалась, потому что нужно было согреться. Теперь, когда она чуть не потеряла все это, Сакура осознала ценность вещей, которые она привыкла считать само собой разумеющимися. Она все еще была жива. Это было настоящее благословение. Каждый день ей позволялось просыпаться и жить. Жить без какой-либо физической боли, без каких-либо изнурительных болезней, самой двигаться, принимать решения.       Она была так подавлена грузом ответственности, постоянным беспокойством, чувством вины за то, что не спит, тогда как другие — в Цукуеми, что забыла, каково это — быть живой. Но не была ли ее неспособность ценить это актом неблагодарности? Она не заслуживала того, что имела, никогда не делала ничего, чтобы заслужить избавление от ужасной участи быть поглощенной древом, но все же — она здесь. Живая. Невредимая. Она должна быть благодарна за каждый вздох, который могла сделать. Она должна быть счастлива.       И сегодня она была.       Сакура открыла свиток с едой, что был в третьем слое, и распечатала пакетик сухофруктов из Суны. Они были сладкими и острыми одновременно, к тому же так приятно жевались.       Она провела пальцами по одеялу на коленях, потом по коже бедра.       Чуть не умерев, она раскрыла глаза. Она хотела быть живой.       Она скользнула рукой по животу. Жаль, что Мадары нет рядом.       

***

      Поток его ката был удовлетворительным. Все еще не соответствовал его обычным стандартам, но Мадара был реалистом. Он чувствовал приятную боль в руках, явный признак роста мышц и ровное биение пульса. Растянувшись на травянистом берегу реки, он наслаждался полуденным солнцем.       Он только что вернулся из их родного мира, проведя две недели в поисках. Он обнаружил прибрежный город, нетронутый бомбами Джуби, на южной стороне полуострова, который был присоединен к Стране Огня примерно во время основания Конохи. Он не стал проверять состояние уцелевших коконов вокруг древа. Специально не стал. Сакура уже спрашивала об этом, и таким образом он мог со всей честностью сказать, что не знает. Ей нужна была еще парочка дней без забот.       Он увидел, как она спускается по склону. Медленно, как будто все еще не могла твердо стоять на ногах. Или, может быть, она просто наслаждалась солнцем на своей коже после нескольких недель в пещере. Он выносил ее, когда только мог, но поначалу усилия были слишком велики, а потом он ушел за припасами.       Она приблизилась к воде и осторожно ступила в нее. На ней была слишком большая футболка, которая висела на ней как платье. Она зашла по икры, а потом, видимо, привыкнув к температуре, — по колено. Погрузившись еще глубже, она приподняла подол футболки, чтобы не намочить. С берега, на котором он лежал, обсыхая на солнце после собственного купания в реке, Мадара очень хорошо различил изгиб ее спины.       Она подобрала футболку под грудью и шагнула еще глубже. Для воображения почти не оставалось места, и он мог только смотреть. Мгновение спустя течение вывело ее из равновесия, и, обернувшись, она заметила его.       Он сам не знал, чего ждет. Они уже миновали тот момент, когда он заслужил бы вспышку ее гнева, если его поймают за тем, как он наблюдает. И дело было не в том, что он специально подглядывал за ней — он был здесь все время, занимаясь своими делами. Именно она его не заметила. В любом случае, даже если бы он знал, что на него обрушится ее гнев, он бы не сдвинулся с места, так как это было бы ниже его достоинства. Поэтому он выдержал ее взгляд и ухмыльнулся. В этот момент он ожидал, что она сверкнет глазами, развернется и уйдет на другую сторону. Но она этого не сделала. Не отвернулась и, встав к нему лицом, начала выбираться из воды, приближаясь к берегу, на котором он лежал.       Она уже наполовину вышла из воды, но все еще не опускала футболку. Может быть, она не хотела, чтобы та намокла. Он видел ее раньше, это было не ново. И два года назад она выглядела гораздо лучше, чем сейчас — изможденная и с чересчур выступающими бедренными костями. Но сейчас она смотрела на него, пробегая глазами по всему его телу, с таким выражением лица… Член Мадары дернулся.       Сакура ступила на траву, и все, что он мог видеть, это ее мягкую покачивающуюся походку. Он готов был поклясться, что так просто бедрами не покачивают.       Она была всего в нескольких метрах от него.       — Ты и впрямь так рад меня видеть? — Рассмеялась она, наклонив голову и кивнув в сторону нижней части его тела. Он был голый, так что отрицать было бессмысленно. Мадара улыбнулся и только пожал плечами в ответ.       Она опустилась на колени рядом с ним, на уровне его талии. Ее футболка каскадом упала вниз, прилипая к спине, когда она отпустила ее и придвинулась к его бедрам. Она опустила голову и обхватила губами кончик его быстро твердеющего члена.       — Так приятно, когда кто-то радуется при виде тебя… — задумчиво произнесла она и снова вернулась к его члену. — Потрясающее чувство — знать, что кто-то хочет тебя… У меня голова идет кругом, — сказала она между облизываниями.       Он не ответил: ему было слишком хорошо.       Она двигалась вверх-вниз, сжимая губы вокруг его плоти, вытворяя что-то причудливое языком. Или, по крайней мере, он думал, что это был ее язык.       Это было так давно. Очень давно, и он был уверен, что потеряет ее. Что будет смотреть, как она умирает. Но сейчас она с ним. А он с ней — они оба целы и невредимы, и все еще вместе.       И вот теперь она пришла к нему.       Сакура впилась пальцами левой руки в его бедро, медленно поглаживая его. Мерная ласка ее губ уже сводила его с ума, а ведь она только начала.       Она отодвинула от него колени и наклонилась так, чтобы стоять не на них, а на четвереньках рядом с ним. Ей казалось, что так ей будет легче двигаться. Но ее маневры снова оголили ее попку. Он потянулся к ней, скользнул рукой по ее ягодицам и достиг ее промежности. Он нежно провел пальцами между ее нижними губами. Она была вся влажная, и это было не из-за воды, заключил он с радостью. Если это не было доказательством желания, то что тогда вообще могло им быть.       Он не мог дотянуться до нее как следует, не мог ни ласкать ее самую чувствительную часть, ни прижиматься к ее промежности ладонью, как ей нравилось. Ему оставалось только неуклюже тыкаться сзади. Если бы он мог погрузить в нее свои пальцы, то сейчас для этого была прекрасная возможность. «Не засовывай ничего внутрь», — сказала она ему однажды. Поэтому он продолжал трогать, где и как мог, хотя это не особенно удовлетворяло. Должно быть, это доставляло ей не слишком много удовольствия, потому что Сакура заскулила и пошевелилась, выравнивая свое тело с его, придвигаясь ближе к нему. Она выгнула спину — очевидно, она желала, чтобы ее ласкали, так же сильно, как желал ласкать ее он. Если бы он наклонил голову, то увидел бы ее во всем великолепии, так жаждущую его прикосновений, как никогда прежде. Но все же он не мог дотронуться до нее так, как хотел.       Сакура прикусила кончик его члена и медленно направила его в рот. Она двигалась взад и вперед, и на мгновение Мадара настолько увлекся ощущениями, что забыл о своих обязанностях. Она уже почти достигла идеальной скорости, когда резко остановилась и выпрямилась. Мадара поднял глаза — с раздраженным фырканьем Сакура дернула футболку и стянула ее. Будучи такой мешковатой, та, должно быть, мешалась ей — часть мозга Мадары еще соображала. Очень небольшая часть, так как остальные его умственные способности сосредоточились на разглядывании Сакуры.       Она снова наклонилась — изгиб груди, округлость ягодиц, блестящая гладкость между ног — все было на виду.       Он не сдержался — должно быть, в этот самый момент совсем отключился от своих мыслей. Он схватил ее за ногу и потащил на себя. С большей силой, чем была необходима, он притянул ее ягодицы к своему лицу. Сакура выпрямилась с испуганным визгом и встала на колени, фактически оставив его за пределами досягаемости. Удерживая равновесие одной рукой, которую положила ему на живот, она развернулась. Ее рот был открыт, когда она хватала ртом воздух, зрачки так расширились, что глаза казались почти черными. Он видел, как вздымается ее грудь, когда она делала один глубокий вдох за другим.       Все слова вылетели из его головы. Он поднял руки и медленно провел ими по внешней стороне ее бедер. Ее глаза, встретившиеся с его глазами, округлились еще больше. Он почувствовал, как под его руками расслабились мышцы ее ног, когда она медленно опустилась обратно. Она уперлась обеими руками в землю, явно опасаясь, что он начнет действовать. Он снова потянул ее за бедра, заставляя ее покачиваться, извиваясь, не создавая никакого контакта между ними. Он заставил ее делать еще один круг — она присоединилась к нему, вращая бедрами и выгибая спину. Тихий всхлип был одновременно знаком ее желания и согласия.       Мадара позволил своим рукам скользнуть к внутренней стороне ее ног, а затем выше к промежности. Теперь она двигалась над ним сама. Так осторожно, как только мог, он раздвинул ее складки и, следуя ее ритму, лизнул по всей длине ее щели. Сакура ахнула и прижалась к его рту. Он повторил движение, пробуя ее на вкус, исследуя ее. Затем он приподнял ее бедра выше, чтобы получить больше доступа, и сомкнул губы вокруг ее клитора. Сакура упала грудью ему на живот, так как не смогла удержаться на руках.       Он сосал, покусывал и дразнил ее, и не мог насытиться ощущением ее разгоряченной кожи и звуками, которые она издавала.       Но это продолжалось недолго. Сакура снова приподнялась и каким-то образом сумела освободить одну руку, чтобы ухватиться за его член. Ее губы сомкнулись вокруг него, и Мадара потерял концентрацию.       Сейчас это был чистый хаос. Размытое пятно эмоций и ощущений, в которых он не мог разобраться. Беспорядочные толчки и рывки, его член вбивался в ее жаркий рот, ее аромат и вкус захватили его чувства, блаженство взмыло до небывалых высот от осознания того, что это она дрожала всем телом над ним. И что она испытывает такое же удовольствие, как и он.       Мадара впился пальцами в ее бедро. Слишком тяжело, он знал, что это слишком тяжело. Но держать все в равновесии на самом краю в этот момент было невозможно. Он скользнул другой рукой к ее груди и пальцами заменил губы на ее клиторе. Он лизнул ее до самого центра, где вход во влагалище мелькал прямо перед его глазами. Сакура крепче сжала губы, его член приглушил ее стон. Он покружил вокруг ее отверстия и почувствовал, как она перестала отсасывать, чтобы опереться обеими руками о землю. Но она держала его член во рту — и вместо того, чтобы его выпустить, насадилась глубже, чем когда-либо прежде.       Ее влагалище было открыто для него. Ничто в ней не вызывало сопротивления. Это было приглашение и желание, слившиеся в одно. Мадара провел языком еще глубже. Рукой Сакура снова нашла его член и возобновила свои движения.       Должно быть, он забылся. Оглядываясь назад, он мог даже отчасти понять свое поведение. Не то чтобы это было оправданием. Он ничего не помнил, когда погрузил свой язык в нее. Ее ноги были широко раздвинуты, а его лицо прижато к ней. И его язык вошел глубоко. Сакура приподнялась, издавая что-то среднее между стоном и вздохом. Он начал ласкать ее языком, очерчивая им ее стенки, и попробовал ее. Она прижалась к нему, а он продолжал двигаться, прикасаясь к ней, трогая ее внутри, входя в нее, прижимая ее к себе рукой, которой вцепился в бедро. Другой рукой он сжал и ущипнул ее клитор. Сакуру накрыл оргазм. Она вскрикнула и, неистово раскачиваясь, кончила.       Он был на грани, так близко, так мучительно близко. Но в своем восторге она забыла о нем и больше его не ласкала. Он отчаянно нуждался в чем-то, в чем угодно… Он убрал руку с ее клитора и опустил вниз. Разжав ее пальцы, которые все еще сжимали его член, он схватился за него и начал яростно двигать их соединенными руками, толкаясь бедрами навстречу. Его член буквально взорвался, казалось, нескончаемыми фонтанами спермы, брызгающими ей в грудь и лицо.       Когда слепящая волна отступила, все, что осталось, — это их прерывистое дыхание. Мадара ослабил хватку на своем члене и отпустил пальцы Сакуры. Словно в панике, она рванулась вперед, сначала села ему на грудь, но потом быстро слезла и отвернулась. Он видел, как она одновременно пыталась размять пальцы и стереть его сперму с лица. И старалась помешать ему увидеть эти действия.       — Думаю… — сказала она дрогнувшим голосом. — Думаю, мне нужно ополоснуться… — она встала, осторожно поворачиваясь к нему спиной.       Пока она шла к реке, он схватил свои штаны и тоже поднялся на ноги. Его руки дрожали, когда он одевался. Как он мог сделать такое? Как мог вот так предать ее доверие? Ему потребовалась вся его сила воли, чтобы не разнести в щепки ближайшее дерево.       Он порылся в сумке в поисках свитков, распечатал нужный и достал одеяло. Сложив его в аккуратный квадрат, он оставил его там, где она, вероятно, выйдет из реки. Ей понадобится что-нибудь, чтобы вытереться, уже похолодало. Краем глаза он заметил, как она склонилась и что-то смыла с волос. Не просто что-то. Он точно знал, что. Жгучий стыд заставил его отвести глаза. Отвратительно. Он поступил отвратительно. Как он мог до такой степени потерять над собой контроль? Что с ним произошло? Что с ним происходит?       Мадара поджал губы и быстро зашагал в лес, надеясь, что вскоре листва деревьев скроет его.