Последние уцелевшие

      Должно быть, после они провалились в сон. Весь замерзший, Мадара встал в несусветную рань, из-за камней бедро и ребра ныли. И все остальное тоже, понял он, когда окончательно проснулся.       Он удивлялся, как Сакура могла спокойно спать в таких условиях. Как получилось, что ни камни, ни холод от земли ей не мешали? Он полулежал на ней, так что обеспечивал некую защиту от прохладного воздуха, однако от твердой земли совершенно не спасал. Но, похоже, чем моложе тело, тем оно устойчивее к подобным неудобствам — Сакура дышала так спокойно, словно все заботы мира были ей чужды. Или, может быть, она потратила так много чакры, что потеряла сознание?       Он осторожно скатился с нее. Она только пробормотала что-то невнятное и продолжила спать. Он призвал спальный мешок, поднял ее и положил на циновку. Присоединившись к ней, он не удержался и хихикнул, потому что даже тогда Сакура не проснулась.       Когда они готовили еду — что было необычно делать с утра в первую очередь, но пришлось, так как им обоим срочно требовалось подкрепиться после того, как они ничего не ели после вчерашней драки, — Мадару вдруг озарило.       — То дзюцу, которое ты использовала вчера — это было не только высвобождение чакры из печати, — он скорее констатировал, нежели спрашивал. — Оно отличалось от твоей обычной техники исцеления.       Ее рука замерла на полпути ко рту. Сакура положила палочки вместе с кусочком риса обратно в миску.       — Да. Это другое дзюцу.       — И какое же?       — Божественная регенерация.       — Что это такое?       — Дзюцу, ускоряющее деление клеток. Со скоростью, создаваемой этой техникой, в боевой ситуации регенерация может мгновенно справляться с травмами. Или почти мгновенно. Это придумала моя шишоу.       Мадара бросил есть.       — Деление клеток? Разве число делений не дано для каждой клетки? Каковы последствия использования этой техники?       Сакура отвела взгляд в сторону.       — Ты что, только что сократила свою жизнь, глупая девчонка?! Чтобы доказать мне свою правоту?!       Сакура посмотрела ему прямо в глаза.       — Не для того, чтобы доказать свою правоту. А чтобы побороться за самую важную часть своей жизни. И, знаешь ли, побочный эффект даже не является нежелательным!       — Что ты хочешь этим сказать? — Мадара прищурил глаза.       Она мягко улыбнулась ему.       — Сколько лет было телу, в котором ты возродился? Тридцать? Тридцать пять? Мне не было и восемнадцати, когда все случилось. На сколько лет ты умрешь раньше меня? На десять? Двадцать? Таким образом, я рада каждому году, которым сокращаю свою жизнь.       Он не нашел слов, чтобы ответить. В тот вечер они снова спали в одном спальнике.       

***

      Они были в двух днях перемещений от диапазона действия Кацую для Сакуры. Негласное соглашение между ними состояло в том, что тогда Кацую сама призовет их, чтобы сэкономить время. И тогда все будет кончено.       Он видел это в глазах Сакуры — ожидание приговора, когда уже знаешь, каким он будет. Страх был почти осязаем.       Что будет, когда они вернутся домой? То, что ему придется признать свою неудачу, даже не занимало мысли Мадары — это было само собой разумеющимся. Он точно знал, что творится в его сознании. И он знал, что ничего не может изменить — он сделал все, что мог, но этого было недостаточно. Этого было слишком мало. Просто ничтожно мало. Если бы ему понадобился еще один урок смирения, этот был бы идеальным. Но он не чувствовал в нем необходимости.       Было совершенно неважно, что он собирается делать дальше — не было достаточно сурового наказания за этот грех. Все зависело от Сакуры, от ее реакции. Он исключил себя, в любом случае, его интересы здесь никогда не учитывались. Речь шла о том, чтобы вернуть ей ее прежнюю жизнь. И он потерпел неудачу. Все, что он мог сейчас сделать, — это исполнить ее решение. Захочет ли она продолжать поиски? Или она предпочла бы, чтобы он доставил ее в безопасное место, чтобы ей никогда больше не пришлось видеть его лицо?       Он даже не мог сказать, что был встревожен. Он просто чертовски устал. Потребовалось много ментальной дисциплины, чтобы заставить себя вставать и идти дальше, и дальше, и дальше. Днями, месяцами и годами. На каком-то уровне он понимал, что скорость их поиска была смехотворной по сравнению с размерами матрицы, уже тогда, когда они нашли конец первой ветви. Но до сих пор надежда на чудо еще оставалась, по крайней мере, для тех, кто способен надеяться. Еще два дня, и та умрет. Иногда ему хотелось, чтобы все просто прекратилось.       Тем не менее, Сакура, казалось, воспряла духом, разрядив атмосферу между ними. Он не совсем понимал почему, все это было обречено рухнуть в тот момент, когда они достигнут своего родного измерения. Но она весь день ловила его взгляд и хватала за руки, а вечером они легли спать вместе, как делали это на предыдущих ветвях. Когда они устроились на ночлег, она обвила руками его шею и наклонила голову так, что их носы почти соприкоснулись.       — Я люблю тебя, — сказала она, и в ее голосе чувствовалось, как она старается, чтобы признание прозвучало убедительно. — Можешь не верить, но я люблю тебя.       — Ну, это немного глупо, тебе не кажется?       Ее пальцы метнулись к его лицу, рисуя узоры на его щеке. Это было так неправильно — получить ее привязанность. Конечно, они и раньше дарили друг другу куда менее невинные прикосновения, но это был всего лишь обмен. Или, по крайней мере, официально признано таковым.       — В этом нет ничего глупого, — ответила Сакура.       — Ты очень, очень устала, и я тоже. Ты можешь испытывать ко мне сильное чувство, но это не любовь.       — Это не то же самое, что я чувствовала к Саске-куну, когда мы были младше, и не то же самое, что… что я чувствовала к нему, когда увидела его снова, или когда мы отправились на их поиски… я тогда устроила настоящее шоу, откровенно рассказав про свои чувства, не так ли? И теперь все, что я говорю, звучит фальшиво. И, да, я признаю, что любовь к тебе отличается от той, что я чувствовала к нему, но здесь нет никакой ошибки, — ее пальцы скользнули по его скуле, — это любовь, то, что я чувствую, это любовь…       Он прижал ее к своей груди, чтобы остановить ее.       — Сейчас не лучшее время для таких рассуждений, — сказал он, целуя ее в макушку.       Она не протестовала, не изворачивалась и не пыталась с ним спорить.       — Все в порядке. Я ничего от тебя не жду. Просто хочу, чтобы ты знал.       — Ты возненавидишь меня послезавтра.       Она хотела что-то сказать, возможно, возразить, но остановилась, прежде чем произнести хоть слово.       — Я люблю тебя сегодня, — сказала она наконец после долгой паузы. — Это что-то да значит.       

***

      — Что мы обнаружим там? Я так боюсь.       Мадара не ответил, только крепче прижал ее к своей груди. Они уже были в пределах его призыва Кацую, а завтра достигнут ее.       — Ты тоже так думаешь? Что они умрут? Я могу сказать это, даже если ты не произнесешь ни слова. — Сакура уткнулась лицом ему в грудь. — Я не знаю, как я буду… я не знаю… — Ее пальцы крепче сжали рубашку на его спине. Весь день она была похожа на привидение, и даже сейчас ее нервы были на пределе. Она искала в нем утешения, но тщетно. Он не мог его дать, все, что он приносил ей, это только страдания.       Он вдохнул ее такой знакомый запах. Он был уверен, что измерение будет пустым. И она возненавидит его, как только сама все увидит. Она теснее прижалась к нему, и он снова вдохнул, уткнувшись носом в волосы над ее ухом. Возможно, это был последний раз, когда она хотела его близости. В последний раз она будет рада его прикосновению…       — Я думаю, там не останется никого, — сказал он. Ему нужно было сказать это прежде, чем он сделает что-нибудь еще. — И это моя вина.       Бросит ли она его? Хватит ли ей этих слов, чтобы понять, кто он на самом деле? Или ей нужно было увидеть это собственными глазами?       Сакура не шелохнулась. Если уж на то пошло, она прижалась сильнее.       — Ты не знал, что все так закончится. И этот план с самого начала даже не был твоим.       Одни и те же слова, снова и снова. Они никогда не давали ему прощения. Она даровала его сотни раз, но он никогда не чувствовал себя прощенным.       Интересно, что она скажет завтра. Мадара ощутил, как к горлу подступает желчь. Желчь и чувство страха. Завтра он потеряет все, что она к нему испытывала. Это было неизбежно, она должна была передумать, потеря и горе творили странные вещи с людским разумом. Он испытал это на себе. Она просто не знала, как это бывает, она никогда не сталкивалась с настоящей трагедией. Пока что. Завтра узнает.       С завтрашнего дня она будет смотреть на него как на человека, разрушившего ее жизнь. И будет права.       Пальцы Сакуры чертили линии на его лопатке.       Может быть, в последний раз? Может быть, хоть раз он проявит эгоизм? Он умудрялся сдерживать его большую часть прожитых с ней лет…       — Если хочешь… мы могли бы… — прошептал он. — Немного…       Он не добавил: «Если это поможет тебе». Это было бы ложью, на этот раз облегчение ее страдания не было его главным стимулом.       Сакура напряглась и замерла в его объятиях. Он чувствовал, как сжимаются все ее мышцы, словно она вот-вот вскочит и побежит. Ее дыхание участилось.       — Правда? Мы могли бы…? — Спросила она, и голос ее дрогнул. — Я… конечно, я хочу. — Она сглотнула. — Любым способом, каким пожелаешь. Мне все равно как.       Неуверенно он нащупал подол ее рубашки и задрал его. Все еще лежа на боку, она раздвинула для него ноги. И громко выдохнула где-то совсем рядом с его ухом, когда он положил руку на ее холмик. Он провел пальцами по ее промежности, чувствуя ту сквозь ткань. Она выгнула бедра, побуждая его к действию, так что он надавил сильнее и нашел нужный ритм. Она так идеально уместилась в его ладонь. Он почувствовал ее губы на своей шее, ее дыхание почти обжигало, когда она прижималась к нему, слишком беспорядочно и сильно, чтобы это можно было назвать поцелуем.       Мадара прижал пальцы к ее центру, он чувствовал скользкую влагу, просачивающуюся из ее влагалища даже через нижнее белье.       — Может, мне их снять?       Мадара колебался.       — Нет… Лучше не надо.       Она кивнула, и он понял, что его губы коснулись ее шеи. Он не стал отстраняться, а Сакура заерзала, раздвигая ноги еще шире.       Он прижал ладонь туда, где ей больше всего нравилось. Она дернулась в ответ, простонала ему в шею и прижалась носом к его пульсирующей жилке. Ее дыхание щекотало его.       — А я могу… тоже? — Ее слова тоже защекотали его. И ощущались не только на коже. Он хмыкнул что-то в знак согласия. Он полагал, что сейчас сможет держать себя в руках, как ему это удавалось уже десятки раз. Они могли бы сделать это в последний раз, прежде чем завтра все пойдет прахом и она возненавидит его. Для нее это не потеря, а для него — последний кусочек счастья. Мнимого счастья.       Сакура возилась с его брюками, пытаясь расстегнуть их одной рукой.       Наконец ей это удалось, и тогда настала его очередь сделать глубокий вдох.       Он спрятал лицо в изгибе ее шеи, когда они начали двигаться в унисон — она ласкала его член, он прижимался к ее промежности.       Ее вздохи стали прерывистыми, а затем превратились в стоны. Он сильнее прижал пальцы к ее входу. Он знал, что там, внизу, все раскрыто, если бы он захотел, то мог бы просто просунуть их внутрь, и осознание этого заставило его возбудиться еще больше.       Ее движения набирали силу, и он воспринял это как намек на то, что ему тоже следует ускориться. Сакура прильнула к нему, ее губы покусывали линию его челюсти и шею несколько раз, совершенно хаотично. Он поймал себя на том, что делает то же самое.       Она была прижата к нему так, что он мог чувствовать ее соски. Он посмотрел вниз — ее рубашка задралась до груди, как и его, и они были кожа к коже. Они были так близко, что она больше не могла двигать рукой в нужном темпе. Сакура переменила хватку, вывернула руку и прижала его член к своему животу. Тот был мягким. Таким мягким и теплым. Мадара застонал. Он сильнее надавил на ее холмик и, сам не зная почему, впился зубами в ее шею. Она выдохнула на его кожу и дернула рукой вверх и вниз по его члену, прижимая его к себе. Напряженность стала просто невыносимой.       — Подожди, — внезапно прошептала Сакура, высвобождаясь из его объятий. — Подожди. Если мы делаем это вот так, то позволь мне… — Сакура отпустила его член и поднесла руку к своей промежности. Она отстранила его ладонь, сдвинула трусики в сторону и собрала свои соки. Его глаза расширились, когда он понял, что она собирается сделать. Сакура вновь дотронулась до его члена.       Он чуть не застонал. Не только от ощущения скользкой влаги, размазанной по нему, но и от сознания, откуда она. Сакура застенчиво посмотрела на него, очевидно, ожидая, что он оттолкнет ее. Заметив выражение его лица, она просияла от облегчения и размазала оставшуюся влагу по своему животу.       — Так, да? — Прошептала она ему в подбородок. — Вот так?       — Вот так, — подтвердил он. Это была единственная мысль, которую он мог сейчас сформулировать.       Он начал ласкать ее клитор, решив довести ее до оргазма, прежде чем он увлечется настолько, что сделает это должным образом. Другой рукой он крепче прижал ее к своей груди. Сакура снова прильнула губами к его шее. Он начал скользить по ее животу, тереться о нее всем телом. Такая горячая, такая влажная, такая мягкая. Она сжала руку сильнее, подталкивая его к своему телу.       — Кончи, — простонала она. Она выгнулась и вжалась в его ладонь. — Пожалуйста… Кончи вместе со мной. — Ее пальцы болезненно вцепились в его плечо, в то время как она неистово сжимала его член. — Я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю тебя!       Она кончила. Он последовал за ней.       

***

      Тошнотворная тяга обратного призыва. Ласковое солнце и мягкая трава Шиккоцу. Они обменялись взглядами — глаза Сакуры все еще были немного опухшими и красными после того, как она, собирая этим утром лагерь, плакала, думая, что он этого не видит.       — Готова? — Чересчур медленно спросил он.       Она ответила едва заметным кивком. Ее глаза были непривычно большими, как у животного, попавшего в капкан и наблюдающего за приближающимся охотником. Интересно, заметила ли она страх в его глазах? Он очень надеялся, что нет, надеялся, что ему удастся достаточно хорошо его скрыть. Она крепче сжала его пальцы.       Еще ни одно перемещение не было таким тяжелым, как это.       Песок из маленького ручья, где раньше стояла рыбацкая деревня, был мокрым под его ногами — должно быть, высокий прилив отступил совсем недавно.       Еще не все. Его работа еще не была закончена. Активировав Сусаноо, со всех сторон он закрыл их броней и заставил призрачного воина расправить крылья. Сакура вцепилась в его руку. Он почувствовал, что ее ладони были совсем холодными от пота.       То, что он увидел, было ожидаемо, и просматривалось издалека. В голубом сиянии Сусаноо пустая равнина вокруг древа казалась еще более жуткой, чем обычно. Хватка Сакуры на его пальцах стала почти невыносимой.       «Еще мгновение», — подумал Мадара, направляя Сусаноо вниз, — «и мы, наконец, будем там».       Он приземлился, развеяв дзюцу. Земля под их ногами была такой же твердой и неприятной, как и каждый раз, когда они были здесь.       Твердая, коричневая, сухая и выжженная равнина свободно простиралась до самого горизонта. Никакие корни не загораживали вид. Ни единого корня.       Потому что все коконы исчезли.       Сакура упала на колени и начала раскачиваться. Туда-сюда, туда-сюда, словно маятник.       Мадара в ужасе уставился на открывшийся пейзаж. Он предвидел это, он ожидал этого. Все расчеты неизменно указывали на такой исход. Но теперь всему пришел конец. И это сделал он. Он уничтожил целый мир.       Счет шел на сорок один месяц, и это уже не имело значения.