сокровище

— Я не пидорас! Арсению нужно много сил, чтобы не прыснуть с этого. Он пинает под столом ногу Антона и ловит его взгляд, полный негодования; в ответ — улыбается. Какой Антон «не пидорас» Арсений успел убедиться много раз. И уверен, что убедится ещё больше. Шастун встаёт из-за стола покурить, а Арсений идёт в коридор, где надеется перехватить его. Антону нужно выпустить пар, и Арс не мешает, ждёт, переминаясь с пяток на носки, и всё же не может не улыбаться. Кое-кто будет отрицать очевидное, потому что трудно признаться даже себе самому; Арсений знает. И он знает, как непросто принять себя, перестать бояться, просто быть собой, какой бы банальностью это ни было. Быть собой. Любить того, кто смеётся с его шуток, улыбается, когда они рядом, и заботится так, как никогда бы не смог заботиться никто другой. Арсений знает, что Антон нежный. Отзывчивый. Знает, что любит поцелуи в шею и прикосновения пальцев к низу живота: тогда он нетерпеливо выдыхает, заставляя скользнуть рукой ниже. Антон просто-напросто невероятный. Таких нет больше, и Арсений готов терпеть его агрессию, если потом он всё равно вернётся в его объятья. — Молодой человек, — с улыбкой зовёт Арс, когда Антон возвращается в прихожую и закрывает за собой дверь. — А ваши родители случайно не кладоискатели? — И тут же продолжает, не давая ничего ответить: — Тогда откуда у них такое сокровище? Арсений улыбается, стоит, оперевшись плечом на стену, смотрит так, что невозможно огрызаться. Антон тает — даже почти в буквальном смысле. Плечи расслабленно опускаются, уголки губ трогает лёгкая улыбка, и он выдыхает: — Арс... — Ты сражён наповал, правда? — усмехается Попов. — Пойдём со мной. Арсений заходит в туалет и кивает Антону; он знает, тот думает, что это ужасная идея, но именно такие идеи обычно заканчиваются чем-то хорошим. А немного хорошего им точно не помешает, Антон читает это в глазах Арсения и заходит следом, сразу же запирая за собой дверь. — Ну что ты хочешь? — выдыхает Шастун наигранно-мучительно, а Арсений уже разворачивает его спиной. — Садись, — говорит он быстро, опуская крышку. — Давай, Шаст, не тупи. Как только Антон садится, Арсений оказывается у него на коленях. Он жмётся ближе, целует в шею, долго, много, медленно, а Шастун старается выдыхать как можно тише, чтобы их не услышали, и закидывает голову назад и в сторону. Пальцы сами собой сжимаются на чужих бёдрах, и Антон шепчет: — Арс... — Пидорарс, — смеётся Арсений, плавно переходя к губам. — Придурок, — усмехается Антон в губы и тянет его ещё ближе, как будто можно. — Это уже что-то для твоих хештегов в инстаграме. — Я подумаю об этом, но... позже. Арсений не торопится: мягко прихватывает губами кожу на чужой шее, горячо выдыхает, гладит одной рукой плечо Антона, мягко забираясь пальцами под футболку. Антону нравится. Антон плавится в его руках и хочет большего, но в тесной комнате совсем нет никакого места для манёвров, и Шастун рычит, чем заводит Арсения только сильнее. — Ты такой потрясающе красивый, — шепчет Арсений тихо, отрываясь, чтобы заглянуть в лицо Антона. У того щёки розовеют, припухшие губы раскрыты, Арс ведёт рукой по лёгкой щетине Шастуна и сглатывает. Слишком невероятная картинка, чтобы был хоть один шанс устоять. Арсений спрашивает: — Почему тебя так бесит, когда кто-то где-то пишет, что ты гей? Антон закатывает глаза; только от Арса ему таких вопросов не хватало. — Потому что я не гей, — бурчит в ответ. — Я не люблю мужчин, я люблю только тебя. Есть ориентация для влюблённых в Арсения Попова? Арсений улыбается, поглаживая Антона по щеке большим пальцем. Разве можно было придумать более приятный ответ? — Я тоже тебя люблю, — тихо, но уверенно говорит он в ответ. — Люблю твою улыбку, люблю твои глаза, люблю твой смех, люблю твои пальцы, люблю твои руки. Не знаю, есть ли что-то, что я в тебе не люблю. — А-арс, — тянет Антон, но всё равно не может скрыть свою улыбку смущения. — Тебе не нравится, что я курю. Не нравится, когда злюсь. Когда ругаюсь. Ты же знаешь. — Из-за курения я просто переживаю, — поправляет Арсений. — А остальное вещи преходящие. Ты не умеешь долго злиться. — Особенно не умею долго злиться на тебя, — добавляет Антон и, улыбаясь, тянет руки к чужому лицу, чтобы взять его в свои ладони. — Ты сказал, что я красивый, но боже, Арс, ты просто невъебенно красивый. Это невозможно. — Я такой красивый в твоих глазах, потому что ты меня любишь, — отвечает Попов мягко, будто мурлычит, и трётся поочерёдно щеками о ладони Антона. — Ты видишь что-то, чего не могу увидеть я. И никто другой увидеть не может. Только ты, Шаст. — И ты тоже видишь во мне то, чего не видят другие. Чего не вижу я сам. Антон смотрит на Арсения немного снизу-вверх, словно гладит его своим любящим взглядом, обволакивает его, просит прощения за все свои гневные вспышки, за все их ссоры, за все мелочи, из-за которых они могли показательно не разговаривать друг с другом, хотя их бойкот никогда не длился долго — разве могут молчать, не касаться друг друга люди, которые так сильно влюблены? Арсений переводит руки Антону на плечи и ласково сжимает и разжимает их пальцами, имитируя таким образом массаж. Антон тянется, чтобы поцеловать Арсения, и выдыхает: — Хочу быть с тобой вот так вечно. Арсений целует Антона в лоб и смеётся: — Хочешь вечно сидеть на унитазе и обниматься? Ты у меня такой романтичный. — Дурак, Арс, — усмехается Шастун и смотрит глаза в глаза; в этих синих океанах он тонет раз за разом и совсем не нуждается в спасательном круге. — Ты не оценил, что я хочу быть вечно с тобой? Арсений немного медлит, прикусывает нижнюю губу с внутренней стороны и думает; Антон спохватывается: — Я что-то не так сказал? — Нет, нет, просто... Сильное заявление, Тох. Оно меня пугает, я не стану тебя обманывать. Но я, знаешь, хочу сказать «я тоже». Тоже хочу быть с тобой. Вечно. Сколько бы это ни значило. Антону хорошо. Он смотрит на Арсения и не может им налюбоваться. Не может осознать, что они действительно вместе. Они вместе. Арсений гладит его по плечам, Арсений смотрит, Арсений его любит. Любит этого взрослого ребёнка, смешного и иногда неловкого, любит со всеми его глупостями и тараканами в голове, просто любит — и всё; любит всегда, любого, в любое время суток, при любом настроении. Арсений умеет любить. Умеет вовремя отвести в туалет, сесть на колени и поцеловать. Умеет быть рядом, когда нужно, умеет дать время, умеет не давить и двигаться в том темпе, который комфортен им обоим. Антон помнит, каким понимающим он оказался, когда дело дошло до секса: он говорил, что им необязательно заниматься сексом сейчас, они могут подождать, привыкнуть друг к другу, Арсений улыбался и успокаивал Антона, что всё в порядке, они никуда не спешат и могут попробовать снова в любой момент. Антон не просто любит Арсения. Он его обожает. — Успокоился, моё сокровище? — улыбается Арс. — Ты дурак, и я тебя люблю, — отвечает Антон, но вставать не собирается; первому приходится встать Арсению, вызвав при этом выдох разочарования. — И я тебя люблю, ты же знаешь. — Знаю. Ты раз за разом мне это доказываешь. — Правда? — удивляется Арсений, поправляя футболку. — Я просто рядом, Тох. И не хочу быть с тобой не рядом. — Просто рядом — это не просто. Спасибо, Арс, что ты есть. Вот и всё. — Ну всё, мы тонем в гейской теме, — смеётся Арсений и тянет Антона за руку на себя. — Пойдём, все уже и так поняли, что мы с тобой ушли обжиматься. — И пусть знают, — внезапно выдаёт Антон, поднимаясь. — Пусть знают, что я с тобой счастлив. Арсений привстаёт на носочки, чтобы ещё раз поцеловать Антона — вместо ответа. Арсений счастлив не меньше. Арсений влюблён, Арсений любит, и, обнимая Антона за шею, чтобы притянуть к себе, Арсений знает: на Антоново «вечно» он более чем согласен.