bad idea

– Хён, я думаю, это не очень хорошая идея.. — мягко и несколько неуверенно отозвался Джону, оглядываясь по сторонам. К вечеру жара значительно спа́ла, однако всё ещё было душно и он обмахивался найденной где-то в траве газетой. Мунджо лишь расплылся в хищной усмешке, не собираясь отступать от своей идеи. – О, малыш, сейчас мы сделаем кое-что плохое, но будет весело. «Пристегнись». Не то, чтобы Юн был против. Скорее, говорил это для приличия. Какая-то маленькая часть его твердила, что это неправильно и так поступать нельзя, что, если правда всплывёт, то у них будут проблемы. Другая же часть – что это будет классно и, чёрт возьми, действительно потрясно. По коже пробегали мурашки от волнения, а слова Мунджо о том, что «будет весело», окончательно отключили разум, оставляя место лишь свободе и хорошим воспоминаниям. А Джону чувствовал, что это будет один из лучших дней в его жизни (хотя бы потому, что рядом с ним тот, кого он любит). Со Мунджо одними пальцами подцепил подбородок юноши и аккуратно, практически невесомо, на один миг прикоснулся своими алыми губами к его губам – чуть более бледноватым, чем обычно. С привычной улыбкой на устах – привычной для младшего, ведь только ему парень улыбается так тепло, – он быстро отстранился и взял его за руку, не дожидаясь реакции. – Готов? — он всё равно спрашивает, хотя знает ответ. Просто хочется ещё раз услышать любимый голос и он легко признаётся себе в этом. – Да. — выдыхает Юн, слегка взволновано улыбаясь. Газета оказалась вновь отброшенной в сторону и в один миг забытой. На улицах было относительно тихо и спокойно, что не удивительно – жили они в небольшом городке Северной Калифорнии, на приблизительном расстоянии от побережья в 38 милях. Джону переехал сюда из Кореи с матерью и братом, когда ему было около восьми лет, и почти сразу подружился с немного странным мальчиком по имени Со Мунджо. У него были чёрные как смоль волосы, тёмно-серые глаза, бледная кожа и от природы алые губы, приятный и спокойный голос, а ещё красивая россыпь родинок по всему телу, в особенности на шее и спине. Странным его называли многие сверстники, однако сам Юн очень скоро понял, что тот вовсе не странный, а лишь слишком умный и серьёзный для своего возраста. Он не игрался на переменах в догонялки с одноклассниками, не хвастался недавно приобретённой игрушкой – например, когда это было модно собирать и коллекционировать игрушечные модели раритетных автомобилей. Он не дёргал девочек за косички и не поджигал мусорные вёдра на первом этаже, не намыливал зимой своим одноклассникам и одноклассницам снегом лица, не подкидывал преподавателям на стулья острые кнопки – для него эти забавы были бессмысленными и неинтересными. И, как оказалось, не он один так думал. Джону был младше Мунджо всего на два года, но эта разница практически не ощущалась. Разве что, в росте – что тогда, что сейчас. – Привет, малыш. — однажды в шутку Мунджо решил назвать Джону так, из-за чего последний начал краснеть и дуться, бурча под нос что-то вроде «вот от тебя я такого не ожидал». Юношу очень позабавила такая реакция. Сейчас Юну 16 лет, а один человек всё так же называет его малышом. Пробежав буквально пару минут, всё так же держась за руки, они остановились за углом одного из частных домов. – Вот она. — удовлетворённо протянул Мунджо, глядя впереди себя. Младший проследил за его взглядом и тихо охнул, изумлённо приподняв брови. Внимательно осмотревшись, чтобы никого на этой улице не было, они быстрым шагом направились к противоположному двору, где была припаркована машина. – Великолепна.. — с придыханием произнёс темноволосый, когда они остановились перед ней, и перевёл взгляд на Джону. – Нравится? Последний же в оба глаза рассматривал её. Она была довольно старой, сказать даже, раритетной; имела грязновато бирюзовый цвет и до блеска начищенное стекло, да и в целом выглядела аккуратно, если не брать во внимание немного побитые диски на колёсах. А выглядела практически как новая. – Очень.. — выдохнул он, делая шаг за шагом вокруг машины и продолжая её рассматривать. Мунджо издал тихий смешок, увлечённо наблюдая за реакцией своего возлюбленного. – Это - «Chevrolet 210», четырёхдверный седан, второе поколение. — улыбаясь, осведомил он. – И эта детка старше, чем ты думаешь. – А? – поднял голову юноша и слегка удивлённо посмотрел на темноволосого. Иногда он думал на счёт того, что его хён умеет читать мысли. Либо же это его собственное лицо выдает всё то, о чём он думает. – Именно эта модель — 1957 года. – Да ладно.. — сокрушился тот, слегка склоняя голову к плечу. – Я думал.. Она года, может, 80-ого максимум... – За ней хорошо ухаживали и бережно к ней относились, как видишь, потому и прослужила столь долго. — Мунджо закатал рукава, что-то достал из кармана и присел возле дверцы, продолжая рассказывать. Джону любил слушать каждую историю на любую тему, ведь всё становилось интересным, если это «всё» рассказывал именно Мунджо. – В ней V-образный 8-цилиндровый двигатель объёмом 283 кубических дюйма. К слову, эта модель, «два-десять», заменила собой Styleline DeLuxe, а в 1957 её уже заменили на Biscayne. Джону, осмотревший автомобиль уже, казалось, со всех сторон, наконец-то подошёл к брюнету, с нескрываемым интересом вглядываясь в то, что он делал, и, конечно же, не забывая смотреть по сторонам, дабы избежать нежеланных встреч и неприятных ситуаций. По противоположной стороне улицы прошло уже двое прохожих, однако никто из них даже не обратил внимания на двух парней, стоящих возле машины. Какое им до того дело? – Я давно заприметил эту машину. Навёл справки для общего развития. Мужчина, живущий здесь, не так давно провёл такую себе реставрацию, обновил её, так что, проблем быть не должно. — предугадывая дальнейшие вопросы юноши, произнёс сероглазый, а затем удовлетворённо хмыкнул. – Бак полный. Младший рвано вздохнул. Внутри было некое неясное волнение и лёгкий страх, что их обязательно засекут, ведь прямо сейчас они пытаются угнать машину. Да ещё и какую! И, нет, дело даже было не в том, что он, быть может, какой-то трус, ибо таковым он никогда не был. Он не боялся наказания, не боялся, что об этом узнает его мать, или что-то в этом роде. Он сам не понимал, что его так настораживало. – Мы не крадём её, детка. Лишь на время берём в личное пользование. – Мунджо поднял голову и посмотрел на кареглазого, едва заметно подмигивая. Джону аж вздрогнул от неожиданности. Он опять словно бы прочёл его мысли. Буквально через пару мгновений Мунджо поднялся на ноги, подкинув в воздух самодельную отмычку и ловко поймав её другой рукой. Дверца машины с лёгким скрипом приоткрылась. – Прошу Вас. — легко усмехаясь, он кивнул на автомобиль, таким образом приглашая, и Джону, быстро оглядевшись вокруг, запрыгнул в салон. Брюнет сделал то же самое. Внутри пахло чем-то приятным – юноша не сразу заметил освежитель. Вроде, «Лесная свежесть» или что-то в этом роде, однако всё равно аромат не мог не радовать. Мунджо завёл автомобиль довольно быстро и они тут же выехали на практически пустую дорогу. Сегодня им повезло, думал Джону, а сероглазый, сидящий рядом с ним, думал о том, что план проходит идеально. Не зря потратил несколько дней на подготовку. На самом деле, эта идея была спонтанной – Мунджо просто случайно увидел эту машину и загорелся желанием, план сам построился в голове, а тому оставалось лишь отшлифовать его, дабы всё было идеально – как он и любит. Нет, он не был помешан на этой теме, не был перфекционистом и не страдал, если дверь была закрыта не до конца, а ручки лежали в разнобой. Ему было плевать. Но вот что касалось составляемых им планов, всё должно было быть чётко и точно по задумке, иначе быть никак не могло. Даже если план был спонтанным и составлялся в критических условиях. Он всегда старался обдумывать всевозможные варианты развития тех или иных событий, дабы, если даже что-то пошло бы не так, он смог всё обратить в свою пользу. Ум Со Мунджо работал исключительно на него – если он не заинтересован, то и делу не бывать. В жизни, для всех вокруг он самый что ни есть обычный, лишь немного странный, правда. Но когда он загорался какой-то идеей, он становился гением. Одержимым, беспощадным, холодным и расчётливым. Порой Джону это пугало. Но восхищало, конечно же, больше. Юн Джону был слеп в своей любви и восхищении, безсомнительно любя и веря каждому слову, вдоху, поцелую. А Мунджо от такого доверия срывало крышу. Через пятнадцать минут они выехали из своего городка и теперь, выехав на трассу, они могли позволить себе прибавить скорость, мчась против ветра, навстречу свободе, тишине и покою. Вместе. Со тянется куда-то вниз и через какие-то пару мгновений начинает играть музыка – старая, такая спокойная, от которой хочется всё и одновременно ничего. Смотреть на Мунджо, который уверенно сжимал руль одной рукой, в расслабленной позе и с лёгкой, практически призрачной улыбкой на лице было невероятно. Юноша не мог оторвать взгляд, невольно сглатывая вязкую слюну. «Невероятный» – думает он. А Мунджо видит его взгляд и каждое малейшее движение. «И за что достался именно мне?» – не то печально, не то до боли в груди приятно проносится в мыслях следом. У Мунджо был красивый, точёный профиль – словно бы творение искусного скульптора, определённо знающего своё дело. Каждая линия была до неверия идеальной, такой чёткой и аккуратной; каждый сантиметр кожи казался до безумия совершенным, а его глаза для юноши вообще были отдельной темой – такие кристально серые, едва ли не серебристые (когда на зрачки попадал, к примеру, солнечный свет, казалось, что его глаза буквально блестят и отливают серебром). Губы от природы имели приятный и такой манящий, довольно ярко выраженный алый оттенок, а когда эти самые губы растягивались в улыбке, Джону просто не знал, куда себя девать и стоит ли. А сейчас на его возлюбленного падали лучи солнца, лениво катящегося к горизонту. Свободной рукой Мунджо, не отрывая взгляда от дороги, нежно поймал руку юноши, безвольно лежащей на коленке, и медленно переплёл их пальцы. Они всегда держались за руки, когда не нужно было ничего другого – одно касание вместо тысячи слов, объяснений, «я рядом» и «люблю». «Не волнуйся. Что бы не случилось, я буду рядом. Я пойду за тобой в ливень, я зайду в горящую комнату и останусь с тобой, я задохнусь от твоих прикосновений, прострелю себе висок, войду ножом в своё сердце, упаду в бездну наших чувств и убью тебя. Мы будем вместе. Всегда». Возможно, он слишком идеализировал Мунджо. Порой Джону думал на счёт того, что его отношение к старшему опасно граничило с одержимостью. Он мог часами просто пялиться на него, без возможности оторваться, разглядывая каждый сантиметр кожи, каждую впадинку, бугорок, шрам так, словно бы видел впервые. Выцеловывал россыпь родинок на шее, вырисовывал холодными пальцами созвездия. Мунджо никак не реагировал, позволяя делать тому всё, что он захочет. Ведь в этот миг он и сам мог изучать такого серьёзного в такие моменты Джону. Мунджо давно был одержим этим парнем и осознавал это с самого начала. В Джону идеально было всё, как считал Мунджо, а если так считал он, значит, это было фактом. Его голос – не низкий, но и не высокий, с едва уловимой хрипотцой, тянущий гласные так соблазнительно и необычно; его губы – такие мягкие и терзаемые переживаниями (а ещё самим Мунджо); линия профиля – да он словно сошёл с самых прекрасных картин! – и взгляд. Не такой, как у всех. С лёгким вызовом и дерзостью, заинтересованный и живой. В них горел огонёк и Со Мунджо горел в этом огне, сгорал живьём и был рад, получал от того своё удовольствие и жаждал ещё. Его малыш был лучшим, он знал это. Мунджо не читал его мысли. Просто знал его как никого лучше. А ещё они были двумя частичками одной души. Джону улыбнулся, глядя так влюблённо и преданно, что, вероятно, гляди на него в этот момент брюнет в оба глаза, у него защемило бы сердце. Ведь смотрел он на него точно также. Когда они успели настолько сблизиться? «Всегда». «Мы единое целое». Тихо вздохнув, младший медленно протягивает в открытое окно свою руку, подставляя ладонь под всё ещё тёплый, с примесью более прохладного, поток воздуха. Он прикрывает глаза и улыбается, наконец-то имея возможность прочувствовать эту свободу собственными руками. Машина остановилась прямо на обрыве – конечно же, ограждённом. Они оба вылезли из салона и поняли, что приехали точно вовремя. Вокруг – тишина и спокойствие, свежый и прохладный воздух; внизу шумят тёмные волны, гонимые ветром, бьющиеся о камни. Солнце садится за горизонт, прячется за океаном, напоследок одаривая землю своими тёплыми лучами, а небо похоже на холст художника, настоящего творца: красивые переходы от одного оттенка к другому, словно бы на небесное полотно разлили самые нежные краски, что только могут существовать, завораживали и заставляли затаить дыхание. Именно это Джону и делал, сидя на капоте машины и вглядываясь в небосвод, где с одной стороны всё ещё горело ярким оранжевым огнём, а с другой уже наступала ночь – прохладная, звёздная, тихая. И всё это дарило ему неясное, однако такое.. до боли в груди, до головокружения и предельно чёткого сознания, приятное чувство. Что-то знакомое и далёкое, неведомое одновременно. Мунджо стоял напротив него, устроившись на коленках, и мягко гладил по волосам, зарываясь тонкими пальцами, местами слегка оттягивая тёмные пряди. Он невесомо проводил губами по такой идеальной линии подбородка, то поднимаясь выше, к губам, то опускаясь ниже, к шее. А затем утягивал в чувствительный поцелуй, обращая всё, без остатка, внимание к себе. На фоне по-прежнему играла тихая и успокаивающая музыка. И только сейчас Джону понял, что это было за чувство. Предельно осознанное и, казалось бы, невозможное. Такое кратковременное и скоропроходящее. Ценное и редкое. Чувство свободы и счастья. – Хочу тонуть в тебе раз за разом.. – Хочу топить тебя вместе со мной.. Возможно, это действительно было неплохой идеей.